Болен

Рампо тянет руки вверх, прямо над головой, позвоночник тихо хрустит и он с облегчением выдыхает. Неудобно. У него до сих пор болит спина, пусть все раны в одно мгновение зажили с помощью Йосано. Он, всё же, висел там часа два? Три? Он не помнит. Ему всё равно. Это не значимая для него информация, точно не сейчас. Эдогава останавливается, открывая глаза. — Ты злишься. Йосано резко оборачивается на каблуках. Смотрит внимательно, щурится, словно ищет что-то. Качает головой и продолжает идти дальше. — Ты злишься из-за того, что меня ранили, — Рампо продолжает. — Тебе это не нравится. — Рампо, — Акико ускоряет шаг, — мы опоздаем. Эдогава кидает взгляд на настенные часы, мимо которых они проходят. Ещё двадцать минут до начала собрания. У них есть время, Йосано знает. Йосано всегда приходит последняя, это Эдогава тоже знает. Рампо хмурится, но идёт вслед за ней, оставив свои слова висеть в воздухе. Это не то, о чем они привыкли говорить. Это не то, о чем они хоть когда-нибудь говорили, если Рампо помнит правильно. На самом деле он не может быть в этом уверен, но что-то подсказывает, что так оно и есть. Чувства, может, это не та тема, которую они поднимают. Не то, о чем они готовы говорить друг с другом. Но нет, Рампо знает, что это не так. Их чувства к чему-то — это не то, это не проблема. Никогда не было. Чувства друг к другу — это проблема. Акико скалится, раздражается, нервничает, злится, но лечит. Рампо шутит, издевается, ерничает, насмехается и продолжает лезть куда не просили. Это жестоко. Поступать друг с другом таким образом — это жестоко. Рампо знает. Они оба знают. Но продолжают это делать. Он не задумывался почему и как это началось, никогда. Мысли мелькают в голове каждую секунду, но не было ничего об этом. Это то, что было всегда, та часть, за которую он может цепляться. Их взаимоотношения, которые остаются неизменными и которые он может считать чем-то, что было с ним всегда. И это звучит красиво — быть близким с человеком настолько, что он стал полноценной частью твоей жизни. Что ты не помнишь моменты без него, у тебя нет начала этого в памяти, есть только середина и впереди ждёт конец. Но Рампо знает, что у всего есть начало. И более того, Рампо знает, что Акико не всегда была с ним. И хуже всего, что Эдогава осознает, что не помнить начало — это не красиво, это проблема. Может, это то осознание, которое ему нужно? То, что нужно начать вспоминать в первую очередь? Он не знает. Ему сложно об этом думать, когда все ответы на его вопросы — это девушка перед ним. Но отвечать ему не будут, потому что для ответов нужно вспоминать. Воспоминания — это чувства. Чувства Акико к нему. Эдогава прикусывает губу, отводит взгляд, рассматривая серые стены. И всё снова приводит в тупик. Почему? Это странно осознавать. Они так много говорят, но не о том. Это не то, что нужно говорить или что хотят сказать. Это словно конфеты без начинки. Нет, не пустышки, но в них нет ничего особенного. Просто шоколад. Рампо их особо не любит, но именно их Акико ему покупает. Смешно. Эдогава всё равно продолжает их есть и ничего не говорит. И в этом ли проблема? В том, что они даже о мелочах не упомянут, ведь это касается их обоих. В том, насколько же они хорошо знают друг друга, что слова не требуются. Акико знает, что Рампо любит сладкое и будет покупать ему конфеты. Он же в свою очередь знает, что Акико делает это лишь для него и будет продолжать их есть. Им не требуются слова, чтобы понять это и продолжать так поступать. Проявлять эти чувства в мелочах и кривых улыбках. Ведь они и так всё знают. Но Акико не знает, что Рампо любит конфеты с орешками. Рампо не знает, что Акико на деле не заботится о том действительно ли он съест конфеты или нет. Ведь это не то, что мелькает в их мелких поступках, коротких взглядах и кривых улыбках. Это то, о чем нужно говорить. Возвращаемся обратно. Они не говорят о своих чувствах друг к другу. Йосано и Эдогава могут так много знать друг о друге исходя из самых незначительных жестов: от закатывания глаз до щёлканьем пальцами. Но они так и не смогли действительно поговорить друг с другом, узнать эти глупые детали, рассказать о себе больше, чем можно увидеть. Наблюдать умеют оба и кому как не Рампо знать, сколько же всего можно узнать о человеке лишь с одного взгляда. Но он может признать, что слова всегда скажут больше. Слова о своих чувствах — ценнее всего. И единственное, о чем Эдогава может действительно задуматься и найти ответ: может ли он прервать это молчание, если его причины кроются в прошлом, которое он не помнит? Двери в зал совещаний аккуратно открываются, но едва слышимый щелчок от дверной ручки заставляет Эдогаву вынырнуть из своих мыслей. Это не то, как поступает Рампо — это лёгкое, медленное движение руки Йосано. Никакого грохота, криков, громких шагов. Они разные. Это конечная мысль Рампо перед тем, как зайти в зал и занять свое место — слева от Мори. Акико садится рядом, продолжая молчать. Они пришли на пятнадцать минут раньше. — Акико-тян, — Мори кивает ей, улыбаясь. В ответ ему только хмурый взгляд. Акико отворачивается, смотрит вперёд, на вид из огромных окон вдоль стены. Не на Мори. Рампо этого не подмечает, ведь он смотрит на Мори. Они очень разные. От Огая следует слегка разочарованный вздох, когда он отворачивается от Йосано к Рампо. — Рампо-тян, — кивок и снова улыбка. — Рад видеть, что ты в порядке. Эдогава кривит лицо, поджимает губы в притворном отвращение, на которое Мори только тихо хихикает, но молчит и не исправляется. Эдогава только усмехается. Будь они наедине, Акико бы сказала, что это отвратительно. Эдогава же только пожал бы плечами и улыбнулся. Но сейчас она может только хмурить брови и делать вид, будто ничего не происходит. Опять же, молчать о чувствах друг к другу — это то, к чему они привыкли. Будь то ситуации, которые касаются только их двоих, или же их взаимодействия с другими людьми. Только вот, осознает Эдогава, между ними есть такая большая разница. Настолько, что тоска, схожая со страхом, захватывает, скапливается в груди, заставляя вдохнуть поглубже пару раз, перед тем как отпустить. Акико всегда реагирует на взаимодействия Рампо с другими людьми. Это не слова, но, опять же, он тот, кто способен увидеть слишком многое с первого взгляда. Это проявляется в том, как она хмурит брови когда рядом с ним Мори, то, как поджимает губы, или даже скалится. То, как закатывает глаза на Канджи, прикусывает щеку на Юмено, бегает зрачками по комнате при Коё, усмехается рядом с Чуей и внимательно вслушивается в слова Рюноске, адресованные ему. Это всё слишком многое, чтобы описать. Каждая маленькая деталь, на которую не обращают внимания. Которая может ничего не значит, если не задумываться. И это такая большая разница между ними, ведь Рампо ничего из этого не делает. Он не закатывает глаза, когда рядом с Йосано Канджи, не прикусывает щеку, если рядом окажется Юмено, не будет бегать зрачками по комнате при Коё, не начнёт усмехаться, если к ней подойдёт Чуя, и не станет слушать слова Рюноске, если он говорит не с ним. Он не будет хмурить брови, поджимать губы или скалиться, если с ней заговорит Мори. Может, потому что они почти не разговаривают? Может, потому что Рампо в принципе не проявляет чувства на отношения Йосано к другим? Не делает этого так, как делает Акико к нему. Его беспокойство, которое легким грузом оседает в груди, когда с ней что-то происходит — это не те же мелочи, которые имеют значение. Это не то, что он чувствует внутри и проявляет каждый раз. Он так много не чувствует, когда дело касается Йосано. Пусть и выглядит иначе. Однажды Мори сказал ему, что он был лишь фасадом. Здание, которое цепляло взгляд мимо проходящих незнакомцев. То, что стояло в центре, каждый день подвергаясь вниманию сотни любопытных лиц, удивляя своими размерами, высокими колоннами, цветастым садом и огромными темными дверьми из дорогого дерева. Но Мори сказал, что Рампо был лишь фасадом. Он сказал, что это здание, которое разочарует каждого, кто решит заглянуть внутрь, чтобы увидеть то, что скрывается за высокими дверьми из дорогостоящего дерева. Здание, которое вызовет отвращение своим дворовым фасадом; разрушенными колоннами, гнилым садом и сломанными дверьми. Тем не менее — взгляд лениво переводится в сторону Акико, — она всё равно прошла через тёмные коридоры к заднему двору, всё ещё сидит на скамье рядом с этим гнилым садом, гуляя взглядом от разрушенных колонн до сломанных дверей. Он так многое не делает для того, чтобы здание со всех сторон соответствовало своему фасаду, но Акико всё ещё там. Она всё ещё с ним. Но был ли он с ней? Имеет ли он право заглядывать к ней в душу? Эдогава думает, что нет. Он может задохнуться от этой мысли, но перед тем, как он действительно начнёт показывать это, взгляд бегает по столу. Миска с леденцами. Может ли она быть спасением? — Я устал, — он тянется к леденцам в миске рядом с собой, голос удивительно тихий, слегка хриплый. Он кашляет, затем продолжает. — Собрание должно быть именно сейчас? Я не хочу. Пальцы Рампо быстро дёргают обёртку, слегка дрожа, та шуршит, режет слух, затем остаётся брошенной на полу. Мори наблюдает за этим, взгляд следует от пальцев, сжимающих тонкую палочку, до лица мафиози. Огай хмыкает. — Тем не менее, вы пришли на пятнадцать минут раньше нужного, — подмечает Мори, кидая быстрый взгляд на часы. Осталось семь минут. В зале всё ещё никого, кроме них. — Хотелось бы поскорее покончить с этим, — произносит Акико. Поджимает губы, оглядывает зал, но не смотрит в сторону Мори. Никогда туда. — Думалось, остальные будут тут и мы начнём раньше. Рампо напевает, словно соглашаясь. Конечно, это не так. Но это те самые мелочи. И он не узнает, что Йосано кинет на него быстрый взгляд, ровно так же, как и не осознает эту деталь Поэтому он лишь продолжает затыкать себе рот леденцом. Акико продолжает смотреть на ночную Йокогаму из окон. — Надеюсь, начать раньше на семь минут тебя устроит, милая. Мягкие шаги разносятся по комнате. Коё Озаки идёт к своему месту, прикрывает рот рукавом кимоно, внимательно смотрит в сторону Акико и садится напротив. Рядом с ней Чуя Накахара — единственный человек, что уважительно кланяется Мори, прежде чем сесть. Зелёные глаза скользят к Огаю. Небольшое удивление на чужом лице — это всё, что требуется Эдогаве, чтобы больше не стараться заткнуть себя. Рампо хохочет громко, на весь зал, эхом отдается его смех в самых дальних углах. Сжимает челюсти в резкой улыбке и случайно хрустит леденец во рту. Он хватается за щеку. — Ох, мой зуб! — Ах! Рампо-кун, тебе следует быть осторожным! — Мори встаёт с кресла в ту же секунду, как раздаётся хруст, подходит ближе. Может, Йосано шипит, Эдогава не уверен. Он не особо вслушивается в это, когда рядом суетится Огай. На деле от него никакого толка нет — машет руками, голову наклоняет, будто в рот заглядывает, но его глаза, пусть и открыты словно в беспокойстве, не пытаются ни за что зацепиться. Тускло заглядывают в чужие изумрудные глаза. Просто сцена как и сотня до этого. Кажется, он наблюдал подобное с Элис. Он не уверен. Элис слишком… странная. Капризная девочка, чьи желания босс готов выполнять с удовольствием. Эдогава думает о себе, наблюдая за ней. Они похожи. Даже, кажется, они единственные люди, чьим капризам Огай потакает. Но он к ней не привык. Сколько бы времени он не проводил рядом с Мори, с Элис они почти не видятся. Может, к лучшему? Когда чужая рука аккуратно касается щеки с больным зубом, Рампо капризно отворачивается, дуется, сжимая губы в злобе. — Какие ужасные леденцы, — палочка падает вслед за фантиком на пол. Эдогава даже не смотрит. Кажется, Коё морщится. — Я принесу тебе новые и намного лучше, Рампо-кун, — Огай снова садится на свое место. Акико вздыхает? Рампо всё ещё не особо слушает. — Но сначала позволь мне осмотреть твой зуб… Свист и треск — это всего секунда. Рампо подпрыгивает на своём месте, глаза раскрываются, зрачки сжимаются и фокусируются на одной точке. Рядом с его рукой скальпель в столе. Взгляд скользит выше. Его держит Акико. — Я могу и сама ему помочь, — она повернулась лицом к Огаю, но не смотрит на него. Её глаза закрыты, губы кривятся в милой улыбке, уголки слабо дергаются. Мори смотрит пристально в ответ и тишина затягивается. — Да не особо и больно-то, — Рампо бормочет тихо, не двигается и бегает глазами по комнате Ему не нравится эта ситуация. И ещё Эдогава не любит тишину. На самом деле, он её наслушался вдоволь. Он не знает сколько и как долго, но этот период попадал под определение «очень долго». Очень долго прибывал…

***

Шум — это то, к чему он не привык. Это было такой редкостью. Потому что тишина была тем, что сопровождало его, кажется, всегда. Почти всегда, поправляет он. Были, всегда были моменты, когда он покидал ту комнату. Тогда звуки вокруг заполняли мысли, в основном чужие голоса и звук шагов. Но это была такая редкость. Эдогава привык к тишине. Осознает он шум на этот раз резко, неприятно бьют по ушам чьи-то громкие крики, топот ног, ругательства. Рампо морщится. Первое желание — это заткнуть уши руками, да плотнее, чтобы ничего не было больше слышно. Но это не поможет. Это странно. Почему он знает об этом, если даже ещё не пробовал? Или у него просто нет сил на это действие? Рампо не знает. На самом деле, думать сейчас очень сложно. Это звучит забавно и он усмехается. — Что-то забавное, Рампо-кун? — человек, идущий рядом с ним, улыбается и склоняет голову набок, пытаясь заглянуть ему в глаза. Рампо их закрывает, склоняет голову ниже, чёлка отбрасывает только тень на лицо. И теперь он слышит не только чужие крики за дверьми в конце коридора, топот ног и ругательства оттуда же, но и чужой усталый вздох. Эдогава этого тоже не понимает. На что Мори Огай вообще рассчитывает? Чего хочет? Почему он так расстраивается из-за него? Рампо мог бы узнать это лишь одним взглядом, но он не будет. Он не хочет смотреть на Мори, чтобы его понять. Мори ему не нравится. Но, тем не менее, этот мужчина продолжает держать его за руку, слабо улыбаться и вести дальше по коридору. Ближе к шуму. Это Эдогаве тоже не нравится. Двери тихо открываются, настолько, что двое парней, стоящих друг напротив друга и, очевидно, ругающихся, не обращают никакого внимания на них. Это к лучшему, мог бы подумать Рампо, но вторая мысль быстро перебивает первую: они бы наверняка замолкли, увидев их. — Дазай, Чуя, — Огай качает головой, словно недоволен. Но улыбка на его губах остаётся. Эдогава, не глядя, может сказать, что глаз она не затрагивает. Он слишком хорошо знает таких людей, как Огай. — Как невежливо ругаться при посторонних. Парни замолкают и оборачиваются на них, изучая взглядом. Легкое замешательство и удивление читается на их лицах. Шатену повыше — Дазаю, Рампо может его вспомнить после того случая в палате и капельницой, пусть он и был не особо в своём уме — требуется намного меньше времени для этого. Секунда — замешательство на его лице меняется на удивлённое, а затем преувеличено радостное выражение. Он складывает вмести ладони, раскрывает рот и издаёт писк счастья. Ещё секунда — он бежит прямо на Рампо, раскрыв руки для… объятий? Эдогава не понимает. — Это ты-ы-ы! — кричит Осаму в то же время, но достигнуть своей цели не успевает. Эдогаве не нравится Мори Огай. Но ещё больше ему не нравится шум. А этот юноша — сплошное его воплощение. Поэтому Рампо принимает единственное верное решение в этой ситуации: прячется за спину Огая. Мужчина добродушно усмехается, пряча его от Дазая. Расстроенного Дазая. — Эй! Придурок, не пугай его! — рыжий, очевидно, Чуя — если Эдогава правильно помнит, — хватает Осаму за локоть, оттаскивая к себе. Он раздражен. Рампо не хочет знать почему он… помогает? Они не знакомы. Или Эдогава не знаком с ним. — Я не пугаю! — Осаму возражает, но не сопротивляется. Очевидно, он не пойдёт насильно вытаскивать его из за спины Мори. Почему Рампо думает, что он мог бы? — Дазай, Чуя, — снова подаёт голос Огай. — Вы слишком шумные, будьте тише. Рампо-кун очень долго прибывал в тишине и не привык к такому шуму. Тогда Эдогава мог подумать лишь одно: он всё знает.

***

Это воспоминание не длится дольше, чем то, как быстро скальпель вонзился в дерево. Но это оставляет неприятную дыру в груди. Чего-то не хватает и что-то не то. Но сколько бы Эдогава не напрягался, он не может понять, что именно. Он сдаётся, а дыра зияет. В конце концов, проходит ещё минута и Йосано возвращается к тому, чем была занята до этого: окна, вид за ними и никакого зрительного контакта ни с кем. Скальпель всё ещё в столе, опасно близко от руки Рампо. — Полагаю, — Мори кивает, устало вздыхает и расслабляется, прикрыв глаза. Но это всего лишь быстрое мгновение перед тем, как резкость и серьёзность быстро проявятся, стоит ему открыть глаза вновь. — вот и время начать. Рампо смотрит на часы, хмурится. Действительно, уже десять. Как быстро прошло время. Слышится осторожный кашель. Чуя нервно поправляет шляпу, кидает взгляд на часы, затем обратно на остальных. — Эйс опаздывает, ему не нужно..? Вновь шуршит обёртка леденца. Ему действительно нужно чем-то занять руки. Он не может сконцентрироваться сейчас на всех этих чувствах и мыслях. Рампо в очередной раз вспоминает, почему держит глаза закрытыми. Но Мори попросил этого не делать на собраниях. Рампо не делает. — Почему Эйс не мёртв? — Эдогава грубо перебивает. Чуя колеблется, смотрит на него внимательно, следит за его взглядом. Рампо смотрит на Мори. Вопрос адресован не ему. Накахара хмурится. — Ты считаешь, что он должен быть мёртв? — серьёзность Мори не проходит. Эдогава цокает языком, отворачивается. И нет-нет-нет, он просто не привык к этому. Он не будет продолжать разговор так... Йосано рядом с ним более расслабленная. Ей, очевидно, так больше по душе. Какие же они чертовски разные. И в голове витает до сих пор вопрос «почему?». Увы, это надо вспоминать. Это надо пытаться вспомнить. Но Эдогава сейчас не в том месте и не в то время. То, что он вспомнил, и так его не отпускает. Огай отворачивается обратно к Чуе, кивает, давая знак продолжать. Чуя так и поступает. — Эйса нет. Полагаю, вы собрали всех членов исполнительного комитета, — он медлит, кидает осторожный взгляд на Йосано, — и главного врача не просто так. Я мог бы привести его сюда. Озаки рядом с ним кивает, снова прикрывает рот рукавом. — Думаю, я разделяю твоё мнение, Чуя. Рампо мог бы посмеяться над этим, но, точно, тут всё так серьёзно. Он хочет уйти. Что именно ему мешает это сделать — неясно. Но он не встаёт и продолжает слушать. — Эйс не получил сегодня приглашение, — Мори объясняет, смотря на них. — Но из-за него я и собрал вас всех здесь. Коё хмурится, недовольство и раздражение явно видны на её лице. Эйс не тот человек, который ей нравится. Она могла бы его легко порубить, думает Рампо, но её от этого сдерживает то же самое, что и его от того, чтобы вставать и уйти. Он всё ещё сидит на своём месте. — Связано ли это с тем, что он должен быть мертв? — очередной осторожный взгляд от Накахары получает уже Эдогава. Ему это не нравится. То, как Чуя контактирует с ним и Йосано. Словно два зверька. Нет, не зверя, не опасные, жестокие, те, кого нужно бояться. Это зверьки — те, за кого боишься, те, что не жестоки. Те, с кем ты осторожен не из-за опасности, а от заботы. Эдогаве это не нравится, но он это запомнит. Это поможет. Потому что, очевидно, Накахара осторожен с ними, потому что не хочет задеть. Почему? Он узнает. — Нет, он не должен быть, — Мори качает головой. — пока. У меня есть к вам просьба. Приказ, мог бы исправить Рампо. Но он продолжит упорно молчать в такой атмосфере. — Следите за ним. Я хочу знать каждые его шаг и действие, — Огай говорит ровно, четко, всматривается каждому в глаза, будто пытаясь найти что-то. И, нет, Эдогава не смотрит на него. Его глаза, всё же, прикрыты. Но он чувствует чужой взгляд. — Ты глуп, Мори-сан, — хмыкает Эдогава. — Эйс доставит тебе одни проблемы, — он кривит губы. Ему не нравится об этом думать. То, что планирует Эйс. Эдогава это знает и Огай тоже. Но почему только он считает, что следует избавиться от опасности? Почему Мори бездействует? — Он тебе так не нравится? Или дело в другом? — конечно, Огай игнорирует. Эдогава и не мог ожидать ничего другого. Провокация — то, с чем Мори играет с ним редко, но метко и очень жестоко. Он хочет услышать признание, пусть и знает каждое слово сам. Он хочет узнать, почему Рампо так стремится избавиться от Эйса, пусть тот строит планы только против Мори. Но Огай проиграл ещё задолго до начала всего этого разговора. В конце концов, даже Акико ещё не услышала от него ничего. Эдогаве нравится Мори Огай. Но он не будет первым, кто услышит от него слова, показывающие всю его слабость. Пусть Мори давно знает о том, насколько Рампо на самом деле слаб. Ведь знать — это одно, а иметь подтверждение в виде слов — другое. Эдогава до сих пор признает, что слова о своих чувствах — это ценнее всего. — Ты ужасен, Мори-сан, — Рампо вскакивает со стула, направляясь к двери. Ему действительно здесь не нравится. Слишком много вещей за раз надавило на него. Ему никогда не было легко жить, ни о чем не думая — тот период не в счёт, — но это собрание слишком многое для него. Он не хочет справляться с этим, находясь в комнате с другими людьми. Ответ ему — тяжёлый вздох. Эта атмосфера серьёзности пропала, но Эдогава уже вышел. Обычно Рампо проводит время в кабинете Огая. Если не там, то у Йосано. Другого быть не может. Он в любом случае будет у кого-то из них и об этом знает каждый. Но сейчас Эдогава не хочет видеть Мори. Увидеться с ним означает начать разговор о случившемся. Уйти от этого легко, но это даст такие возможности Огаю для дальнейших действий. Рампо не хочет этого. Акико явно сейчас недовольна. Они, опять же, такие разные. Он не может проводить время один, даже когда хочет сбежать от всего. Но она делает это большую часть времени. Она любит быть одна у себя в кабинете. И Рампо туда не зайдёт без приглашения сегодня. Его собственный кабинет — место, где он бывает часто, но крайне мало времени. Это лишь небольшие заходы за очередной бумагой или запасом сладостей, не больше. Место, где хранятся его вещи. Он мог бы назвать это кладовкой, но тогда Огай поднял бы вопрос о квартире. Рампо не хочет жить один. Но сейчас это неважно. Он держит путь именно к своему кабинету, засунув руки в карманы и, наконец-то, закрыв глаза. Ему не нужно видеть, чтобы знать, куда идти. Это одно из тех мест, которые он может найти в кромешной тьме. И он очень рад этому сейчас. В конце концов, у него нет больше сил думать и анализировать. Он хочет отдохнуть. Как жаль, что к этому не добавилось желание хотеть побыть одному. Ему действительно кто-то нужен сейчас рядом. Но он один заходит в свой кабинет, проходя к креслу у окна и смотря в него. Дверь, кажется, в небольшой надежде остаётся приоткрытой. И может, он сидит здесь минут десять. Может, дольше. Он не знает. Рампо обычно никогда не следит за временем. Обычно это делают те, кто находится рядом с ним. В любом случае, он уверен, что это происходит не сразу. Но кто-то спустя время аккуратно стучится в дверь, проходя внутрь и закрывая её уже полностью. Но шагов не слышно и никто не появляется в поле его зрения. Человек, находящийся здесь, остаётся стоять у двери. Рампо приходиться обернуться. — А! Коё-сан! — он резво встает с кресла, улыбается, но глаза всё ещё закрыты. Он знает, что женщина перед ним скудным взглядом осматривает его кабинет. Подмечает всю грязь, которую может найти, отсутствие каких-либо личных вещей, которые действительно могут что-то значить, целые стопки бумаг и весь остальной беспорядок. Ещё он знает, насколько она недовольна этим зрелищем, но сейчас Озаки молчит. Она здесь за другим. — Рампо-кун, — она вновь прикрывает рот рукавом кимоно, медленно переводя взгляд на него. — Я хочу поговорить. — Это было бы странно, будь ты здесь не за этим! — Эдогава пожимает плечами, смеётся тихо. — Но, увы, у меня здесь нет чая для твоих посиделок! Тебе придётся идти к Акико-тян, — и всё же, насколько бы Эдогава не хотел быть один, Коё не та, кого он хочет видеть сейчас рядом с собой в таком состоянии. — Мне и не нужно, — Озаки хмыкает, всё ещё стоит у двери. Очевидно, она не планирует оставаться здесь дольше нужного. Это радует, но в какой-то мере пугает. Она здесь с конкретной целью и Эдогаве это не нравится. — Рампо-кун, ты же знаешь, это нормально не хотеть его смерти. И, конечно же, Коё сразу переходит к делу. Она любит резать словами так же, как и своей катаной: сразу, точно и быстро. — О чем ты? — Эдогава перекатывается с носков на пятки и обратно. Ему словно всё равно. Он не подаёт виду. — Это нормально не хотеть, чтобы Мори-сан умер, — и эта мрачность, которая заставляет его даже приоткрыть глаза до мелких щелок, ощущается словно физически. — Ты можешь не признавать этого вслух, но отрицанием своего желания ты лучше не сделаешь никому, — продолжает она, всё ещё внимательно смотря на мафиози. — Я тоже этого не хочу, Рампо-кун. В конце концов, — и Рампо может буквально задохнуться от следующих её слов, — нам ли с тобой не знать, каким адом может быть это место без него. Возможно, в её глазах мелькает печаль и тоска, смешанные со всей болью, которая продолжает гнить в её саду. Возможно, в его глазах, которые резко распахнулись, она может увидеть то же самое. И она первая, кто закрывает двери в свою душу — отворачивается обратно к двери, слегка приоткрыв её. — Конечно, не признавайся ему в этом вслух, — она слабо усмехается. — Иначе, думаю, ты доведешь его до инфаркта. Но храни это для себя, как и многие другие вещи. Мафия — это твой дом, Рампо-кун. Домом нужно дорожить, — Коё уже почти вышла, когда кидает последнюю фразу: — И, думаю, Мори-сан собирался прикупить сейчас новые леденцы. Ты знаешь, каким ужасным он может быть в их выборе? Тебе стоит помочь ему. Дверь аккуратно закрывается с тихим щелчком, оставляя Эдогаву снова наедине с самим с собой. С собой и всеми словами, сказанными секунду назад в этой комнате. И его трясёт. Он не знает от чего конкретно. Но слова, сказанные Коё, отвратительные. Каждое или нет — он не знает. Ему очень сложно сейчас понять, когда его буквально бьёт всё новое и новое осознание. Эдогава ненавидит быть один, но ещё больше он ненавидит беседовать с Коё Озаки. Каждое её слово — ужасная правда. Правда, которую Эдогава видит, но не признает. Она же заставляет его это делать, не жалея. Она, на самом деле, единственная, кто так поступает с ним. Или нет. Рампо подносит два пальца дрожащей руки к губам, судорожно вздыхая. Что ж, это уже второй раз за сегодня. У неё ли Осаму научился бросать слова, словно удары ножом? Не жалеть, обрушив всё сразу и заставив принять это? Это такой отвратительный день сегодня, понимает он. Настолько отвратительный, что у Эдогавы больше нет сил его продолжать. Но он должен прийти к концу, чтобы отдохнуть от всех мыслей, которые помехами мелькают в голове, шумом раздражая. Просто лечь и заснуть здесь, в своём кабинете, у него не выйдет. Поэтому Эдогава сейчас распахивает двери к кабинет Мори Огая, решительным шагом направляясь к дивану, падая на мягкую обивку лицом вниз. Мори смотрит на него долго, в полной тишине, словно чего-то ждёт. Но в конце только встаёт, закрывая двери и садится в кресло рядом, беря с собой документы и раскладывает их на кофейном столике. Всё продолжается в полной тишине, пока Рампо наконец-то не чувствует облегчение в груди, когда его накрывают легким пледом. — Это был долгий день, — тихо бормочет Мори, возвращаясь к своим бумагам. Эдогава может только промычать что-то, устраиваясь поудобнее и наконец-то засыпая. Завтра ему придётся иметь дело с ужасными леденцами, которые ещё твёрже предыдущих, зубной болью и… На самом деле, Эдогава не знает, что конкретно его ждёт завтра. Но он надеется, что это не будет связано с шумом. В конце концов, единственное, что он стабильно ненавидит — это шум.