Весна

      Утро бьёт в глаза светом, ярким, золотистым, холодным, но почти ослепляющим каждым лучом. Это утро иное. Таких в жизни Тима ещё не было. Ещё с ушедшей осени.       Тим перекатывается на спину, раскрывает глаза, широко-широко, в мозгах что-то звенит, почти надрывается, как электрогитара, за окном виден свет яркого неба, пол одеялом, непонятно откуда взявшемся за ночь, становится жарко, а лицо…       Тим хватается за него четырьмя пальцами. Что-то… Изменилось. Стало иначе. Сколько времени этого не было? Всю осень и почти всю зиму… Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь… И почти весь февраль. Полных пять месяцев. Почти полгода. Чёрт, как быстро прошли самые тягучие дни, которые сейчас кажутся тяжёлым, рассветным сном, особенно с тем, от чего Тим выгибается, дрожит, хватается за лицо.       Он смеётся.       Его руки становятся влажными, как и глаза, от смеха ему жарко, нечем дышать и это… Это прекрасно. Будто что-то отпустило, будто уже не нужны антидепрессанты, которые бы ему пить прошлой зимой, когда он ещё улыбался. Этот смех… Он становится его, он вливается в жилы новой кровью, опаляет, переходит в плач… Это смех, который обрушивается и давит огромной волной.       Это смех существа, лишённого спокойствия и некоторой печали ангелов. Существа, у которого в волосах чудятся рога.       Тим вскакивает с постели, тут же сверкая отражениями восходящего солнца, вырывается из комнаты, он знает, куда ему идти, куда бежать, кто стоит за его хохотом, кто… Отдал смех назад?       В кабинет барона он даже не стучит, врывается, зная, что его не оттолкнут, что он окажется в руках, которые обнимут его, он сшибает стул, почти перепрыгивает через угол рабочего стола и падает барону на колени, рыдая и хохоча одновременно, судорожно цепляясь за его рубашку и шепча, «Ты, ты…».       Барон гладит его по волосам. Тим чувствует тепло его огромной ладони. А потом слегка отстраняет. Глядит в глаза с нежной улыбкой. — Наконец… — Лео, это… А ты? Как это? — только и может прошептать Тим упираясь кулачками в его грудь, которая тяжело поднимается. С каждым вздохом Тим оказывается прижат. Это горячо. — Я давно хотел увидеть, как ты улыбаешься. С того самого дня, как… Как это нас связало. — Правда? — Тим вздыхает от умиления и прижимает ко рту руки.       Лео кивает. — Я только нашёл нужную кандидатуру.       Видимо, это смех той дамочки. Уже разрубленной на куски, засунутой по частям в холодильник и в печь.       Барон прижимает к себе Тима. Это маленькое, крохотное, такое хрупкое существо. Невероятно. Он счастлив. Оттого, что счастлив Тим. — Спасибо, спасибо! — шепчет Тим и хватает одну руку, отдёргивая её от клавиатуры, целует, нежно и лихорадочно, как во снах. — Папочка… Я тебя люблю! — почти вскрикивает он, капает слезинками на пуговицы, падает лицом на грудь и тихо, облегчённо смеётся снова и снова.       Барон зарывается носом в дрожащие пряди. Завитые. Упругие. — Я тебя тоже очень люблю, котик…       Он слегка пошлёпывает по располневшим бёдрам, примостившийся на его коленях. — Папочке надо поработать.       На мордашке Тима будто написано: «Дай посидеть ещё». — Немного. Я приду к тебе через полчасика.       Тим поднимается. И уже стоя над креслом, отрывисто и быстро целует барона в темя. Щипок со шлепком пронзает его ягодицу. Тим пищит. И случайно кидает взгляд на экран компьютера.       Канал. «SS — Тоd für Jеuden»       Тим выходит из кабинета с улыбкой. Но за дверью вздрагивает. Это становится странным. Если не жутковатым. «О сносе», теперь это… Перевёл он легко. Тим не из слабонервных. Но тут становится страшновато даже ему. Или, скорее, непривычно…       Барон о взглядах с ним не говорил. Это будто читалось по его лицу, подразумевалось заранее, это нельзя было опровергнуть… В конце концов, какая разница, какие у него взгляды. Это же на их отношения не влияет.       В зеркале отражается горбинка и кудри.       Не влияет же?       Вроде как, из таких одноклассники у него были. Девочка, мальчик, по лицу он отличал, у одной даже та самая звезда на шее висела. Тим тогда ничего такого не чувствовал, но сейчас… Особенно замечая черты, которых не должно было быть на его лице. Тим впервые жалеет, что понимает немецкий, если бы тот канал не бросился ему в глаза, он бы шёл спокойный.       С одной стороны, большая часть «левых» его раздражала. С другой — «правые» его порой пугали. Он вспомнил, как один раз прыснул в сторону от парней с белыми шнурками. Хотя вроде у барона таких не видел. Да и разве таким мужчины нравятся? Особенно совсем маленькие. Особенно с характерными чертами лица.       Тим вдруг находит себя возле той кучи одежды. На которой вчера чуть ли не уснул. Она кажется в живом свете другой. Куда более привлекательной. Даже соблазняющей. Вызывающей определённый интерес к ней…       Всё, кроме шубы, оказывается в его руках. Ещё сумка. И планшет — подарок на новый год от Маркуса. Он ему нужен.       Сердце стучит. Тим шагает мелко и быстро. Пока все заняты. Проскальзывает в чёрную ванную. Запирает дверь на за замок. Выдыхает. Хорошо, что никто не догадается, где он — полоску света из-под двери не видно, да и запирается она наглухо.       Одежда кучей летит на пол. Руки дрожат. Это желание минутнее, случайное, неправильное, ложное… Но оно есть. И оно превозмогает всё, действовать надо сраз, не давая мозгу одуматься. Такое было раньше. Относительно безобиднее. Найти на земле сигарету и тут же закурить, глотнуть водки мачехи… Но переодеться в женское для Тима кажется почти что сладким преступлением.       В дрожащих руках оказывается юбка. Налезает она в обтяг. Толстыми складками. Тим тяжело дышит, но натягивает её на себя, быстро, осторожно, видя в огромном зеркале себя, голого по пояс, с почти женскими грудями, пухлого, мягкого, истинного пассивного педераста, который держит в руках лифчик, быстро надевая его, застёгивая за спиной, криво, но держится, оказывается в майке, которая натягивается на животе, включает планшет, первый поисковик, «Туториал макияж», перетряхивает сумочку, косметичка, там помада, пудра и тени, пудру он не трогает, но достаёт помаду цветом в тёмно-красный сатин, в палатке оттенки схожие, но берёт он сероватый — глядит на то, как нанести тени, быстро припечатывает веки намазанным пальцем, проводит помадой по губам, равно, неровно, быстро, откидывает на свою одежду наскоро завинченный тюбик, вытягивает каблук, становится на него, потом второй, держаться трудно, но он опирается об стену, выдыхает, глядите на себя… И замирает.       В зеркале — Тим и не Тим. Это нечто… Иное. Волосы, отросшие за зиму, касаются щёк, усиляя сходство с пышной, нежной девушкой.       Грудь торчит вперёд. Протиснуться в чашки лифчика. Живот выпирает между юбкой и майкой. Рот, лицо… Совсем не юношеские. А ноги тем более.       Тим вздрагивает. Но потом вдруг тихо, отрывисто и сумасшедше смеётся. Это уже какая-то Лиза, или Алла, или Софа, кто угодно, но не он!       Он понимает. Ему нравится.       Любой нормальны его бы при виде такого зрелища тут же прервал с ним всякие связи, но это… Это не похоже на дрэг-квина, это чистая девушка, а особенно приятна та грань между ей и юношей, которую легко переступить в одно мановение руки, в одежде или без…       На миг охватывает какой-то порыв, от которого глаза испуганно распахиваются. От потери прошлого себя, от совершенно иного облика… Это игра с огнём. Растеряется — обожжёшься об себя самого.       Подогнутый задник туфли натирает пятку. Тим морщится. Это возвращает к реальности. Взгляд его упирается только в ноги. Длинные, пухлые ноги. — Какая барышня, м-м-м…       Руки хватают Тима поперёк живота. Тянут к себе. Прижимают и бесстыдно, жарко щупают. — Ещё и с сюрпризом.       Юбка впереди натянута. От ощущения и вида обнажённого задочка под юбкой. — Не думал, что ты окажешься… — Лео, я… — шепчет Тим сбивчиво, сердце яростно колотится, хуже, чем когда его застали при активных ласках себя, — я всё объясню, ты не так понял…       Барон обнимает его. Тихо урчит хищным зверем. Прижимается сзади. Выглядит в зеркале так, будто хочет растерзать. Приоткрытый чувственный рот, белое лицо, мягкие волосы… Огонь во взгляде. И будто затаённый гнев. — Всё я прекрасно понял, — жарко шепчет он в самое ушко. Сжимет складочки. Внизу становится влажно.       Тим вспоминает то название канала. Сердце проваливается в желудок. Вроде такое они не терпят. — Прелесть а не мальчик, — поёт с другой стороны. Маркус. Щипает за грудь. Прямо за сосок. Под лифчиком.       В ногу Тима упирается что-то твёрдое. Со спины заходит Валерий. — Тебе бы ещё колготки… В сеточку. Посмотреть, как вдавятся.       Кладёт голову на плечо. Тима начинают утягивать из ванной, втроём, так, что упираться нет сил, его волокут, как огромную, раскрашенную куколку, щёлкает замок, Тим даже не успевает удивиться тому, как они вошли сюда, не открывая её, чувствует поясницей, ягодицами, как в него упирается нечто твёрдое.       Дверь в кабинет распахивается сама собой, Тима затаскивают в неё, он бесстыдно смеётся, заносит одну ногу, протирается, видит, как Мадс сжимает себя через штаны и тихо стонет, барон шлёпает, щипает, прямо через маленький разрыв между тканями, прикусывает и гладит.       Маркус валится на кожаный диван, утягивает за собой Валерия, барон растирает по губам Тима помаду большим пальцем, заставляет приоткрыть рот и тут же впивается в него с характерным присасывающим звуком. Тим мычит и жмётся в руки, которые тут же отвешивают сильный шлепок по едва прикрытым ягодицам.       Следующий обрушивается на животик. Пухлый, мягкий, который дрожит, вибрацией задевая головку, да так, что хватает одного только шлепка, от которого Тим жмурится и брызгает, прямо из-под юбки, на брюки барону.       Маркус проводит парой движений по бугорку из-под штанов, облизывается, раскрывает в стране рот, принимает тут же длинный язык Валерия и рвано дрожит, заливая ткань. К ещё неопавшему бугорку присасывается секретарь, тянет в себя, потирает, высасывает капельки… Ему нравится этот вкус. Его он готов участвовать. — Не думал, что ты хочешь быть, как девочка, — Маркус глядит на Тима микрогазонами в радужке.       Тот слегка смущается, машет рукой, утыкается подбородком в грудь. И тут же получает совсем уж яростный шлепок.       Барон глядит на него искусственно-холодно. — А за брюки мои ты ответишь.       Тим сглатывает. И уже совершенно дамским жестом сминает юбочный подол…