Весна

      Отель — что-то на грани фантастики или восточной сказки. Почти футуризм-ориентализм. Нечто из сна, из причудливой фантастики… Красота. Обжигающая огненно-зеркальным светом окон в грань двух пустынь. — Это пять звёзд, да?       Максимум в жизни Тима был четырехзвездочный отель в оставленном городе. Да и тот. Пока не закончились деньги на жильё и пришлось переселиться в нечто вроде обшарпанного шика короля из «Новых бременских». — Бери больше, семь! Не твои микрохостелы. — Да я в жизни в хостелах не жил. — Ну-ну…       Ещё и вместо автоматических дверей встречает какой-то шейх. Почти как дворецкий. Настоящий шик, с папочкиными миллионами… — Ещё больше бери. — Насколько? — Ноликов в два раза больше. Считай. Считать умеешь? — Умею. Вот и думай.       Тим от нетерпения шевелит пальцами в сандалиях. Чувствует, как начинает припекать его кожу. Покрытую следами от дьявольских когтей. Как бы это называли в инквизиторский расцвет.       Кто ж так лапал его в прошлых жизнях?       Довольно грубо тискал. Царапая. Такими большими ногтями, которые Тиму особенно нравятся. Ещё выше — лёгкие жилы, в сеточке сосудов, под нежнейшим пушком, который дальше скрывается под шелком. Только такие сжимающие движения Тиму бы понравились. Пусть не в этой жизни. Хотя и в этой его сжимают очень уж откровенно. Так, что голос рвётся связками.       В общем, номер — такое же продолжение сказки. Слишком красивой чтобы быть правдой. Тим не может в неё поверить уже долго. Такая она несбыточная.       По этому номеру можно бежать и не находить конец. Весь этаж. Как и квартира. Только она в три этажа. — Оставь вещи и пойдём на обед. — Сейчас!       Рюкзак цвета плесневатого вина оказывается заброшен в одну из спален. А сколько их тут, это вторая… Ещё три точно. И в каждой кровати, как у барона в городе. Городе… Это как N. Или N-ск. Хотя для Тима этот город М. М-а.       Возле каждой спальни ванны. Такой же шик. — Охуеть…       Близко не стоит с домами цыган. Или бывших футболистов. Тут всё настоящее. Без «бижутерии». Или золото или ничего. Aut Cezar…       Откуда-то со стороны доносится мяуканье. — Да куда ты рвёшься, потрахушечник мохнатый…       На шлейке в ванную врывается Танатос. За ним — Валерий. — Тебя ищет. Сразу…       Кот накидывается Тиму на ногу. Слегка прикусывает. И тут же с неё отлетает. — Переоденься во что-то нормальное. Чтобы было не так жарко.       Тим кивает. Танатос терзает его ногу. При этом утробно урча.       Майка и шорты, всё похожего беловатого цвета, чтобы не было так жарко. Зеркало отражает голую пухлость. Всю в родинках. Всю в следах укусов, даже с парой засосов. Но одежда тут же это скрывает. Слишком быстро. Живот даже начинает урчать. Только при одной мысли об обеде. Наверное, это будет шикарный ресторан. Ведь не могут быть там какие-то подобия хлебниц, ещё и с крохотной газовой горелкой внизу.       Для этого тут сверхроскошно. Может быть, даже для него тут слишком хорошо.       Ресторан… Тоже больше похоже на сон. Только наяву. Иначе как объяснить гул и ощущения пересохшего языка от выпавшей челюсти.       Зал огромен. И чего тут только нет. На самом деле, кажется, что тут есть всё. Все существующие кухни. Все возможные блюда. — Что будешь? Возьми побольше.       Барон наклоняется к маленькому ушку. Говорит, почти переходя в хрип. Даже не разжимая зубов. — Жирненькая коровка.       Тим слегка зажмуривается. — Хорошо…       Говорить становится трудно. Держаться нужно. Так же, как и есть.       Роллы готовят прямо здесь. Как сказал Лео. Что есть ещё — всё есть. «Филадельфия» и рамен. Паста. Даже борщ есть. Тиму его и предлагать не надо — после того, как мачеха бахнула в него ложку сахара и соли, даже от шефа ресторана он есть его не станет. Но вот от «Болоньезе» не откажется. И от рамена, как у Маркуса тоже. Двойной доширак для богатых. Молочный коктейль, стоит брать? Да, стоит.       Со всем, что набрал на поднос, он идёт к столику. Барон ест медленно. Растягивая, долго пережёвывает. Не Рокфеллер с гигиенической морковкой. Но перед ним есть жадно и быстро, даже слегка давясь, всасывая в себя пасту, заглатывая, шумно втягивая бульон — даже совестно.       Бокал вина течёт в горло. Тим бы хотел его. Но кажется странным вкус спирта. Ещё и кислота. Но это было от дешёвого вина там. Не здесь. — Ешь давай. На вино не смотри, не для тебя.       Тим смотрит на роллы. На одну. Которая погружается в соус. С крохотной травянисто-бледного цвета крошкой на лососёвом верху. — Ну ладно, на.       Тим осчастливлен. Наконец-то. Он будет есть, как привык. Один из пунктов их контракта, всегда с Тимом, в его кожано-алом кошельке. Фюрер кормит раба только с рук. Здесь так не прокатит. Сразу если не под серный дождь, так под каменный. — Спасибо. — Вежливый какой… — Маркус умиляется. И отхлёбывает бульон.       Пасту, заправленную сливочно-сырным Тим ест с удовольствием. Даже почти причмокивая. Валерий заедает борщ селёдкой. — Тебе так борщ нравится? — Тим смотрит на него, сузив один глаз и подняв веко второго. — Я как с семнадцатого года попробовал, так и понравился. Ещё и с водочкой. А что? — Да не, я так…       Для Тима это кажется странным. Он ведь «иностранец». Любитель багетов и красного. А борщ любит, как русский. Барон слегка шлёпает Тима по плечу. — По такой логике ты должен питаться только фалафелем и хумусом.       Тим выдыхает через зубы и шипит смехом в ладонь. — Заодно и вес наберёшь. Национальный спорт — наесться до состояния жирного шарика. Давай ешь, шарик.       И Тим ест. Потому что надо. И потому что очень хочется есть именно здесь, именно то, что он взял, не только, потому что всё включено, грех не воспользоваться. Хотя больший грех в том, что он воспользуется.       Ибо барон — сущий проповедник умеренности. При всей его натуре. А Тим, при всей его «моське» — маленький грешничек с таким же грешным искуплением. Которое подарит ему именно барон.        Что ещё Тима надо для полного счастья?       Маркус сам порой ударяется то в одно, то в другое, остальное время держась барона. Валерий расходует свою чистоту и невинность усиков понемногу, скорее тайно, прикрываясь почти святостью. И вновь иерархия. От высшей нетребовательности к собственному греху до полного в него падения. По убывающей. По годам.       Порой иерархия меняется. Но такое Тима чаще пугает.       Лучше уж так. Спокойнее.       Как на постели. Где лежат все вчетвером. Даже впятером.       Единственный, кто не разъелся до состояния лежащего в одной, неизменяемой позе — Лео. Лежит ровно, окружённый мягкостью и теплом. Хотя ощущения от тела не передать. Это и горячее. И гладкое. И непередаваемое. И плотное. И притягивающее. А кот отличается только шерстью.       Остальные лежат вповалку. Где упали. Куда их притянули заполненные животы, где они остались. Чтобы, как в единственной сказке взрослого писателя, остаться переваривающим питоном на год. Сонным.       Пошевелиться Тим не может. Живот придавливает его так сильно, что одно движение — и просто лопнет. Только один барон, кажется, не ощущает приятных неудобств. — Лео… — М?       Тим едва-едва придвигается ближе. Чтобы оказаться в захвате руки. — Ты же не наелся…       Барон улыбается. Берёт в зубы сигарету, будто сделанную из какао. Так силён запах. И так горек дым. — Наелся. Я ведь не обжираюсь, как некоторые… — Но ты поел мало. — Мне хватает.       Тим решается на отчаянный шаг. Самопожертвование, можно сказать. — Хочешь, я схожу за едой ещё? Для тебя.       Тут же Тим пищит, почти что по заячьи. Маркус оказывается скинут с жирненьких ручек, Валерий слетает с плеча, пухлые ягодицы оказываются на тут же вскинутых коленях, и барон шлёпает, медленно, сладострастно, расслабленной рукой, другой обхватив Тима под горло и почёсывая горячую спину. — Ай-й-й! — Ну не верещи, не верещи, свинка. Соблазняшка такая, — голос барона слегка прерывается вздохами и шлепками, — что, фюрер тоже зажиреть должен? А как же «Высок, строен»? С «белокур» пролетаем. — Ты же не наелся! — Я! Не! Обжорка! Как! Ты!       Танатос смотрит ошалело. Спрыгивает с ног. Опускается тяжёлыми лапами на мягкие бёдра Тима. Почти когтями. А не отпихнуть, потому что лежишь на животе. — Да понял я, понял!.. — Ну молодец. Коровка ты моя.       Тим переворачивается на спину. Лежит на коленях. — Только знаешь, что жалко? — Что такое? — Что к тебе на коленки не сесть, пока ешь.       Барон слегка смеётся. — Я уже думал, что тебе есть нечего, ничего не нравится, — Маркус обхватывает руку барона и будто повисает на ней, слегка улыбаясь. И потираясь. Как Танатос. Который уже оседлал ногу Валерия, который слегка ей потрясывает. — Ну ничего. Вечером поедим здесь. Поспать хочется. Поспишь?       Тим улыбается. И переворачивается на бок, зарываясь от кондиционированного воздуха. — Можно и поспать, — говорит он, уже начиная засыпать, — можно и поспать…