Весна

      Солнце отражается в миллионах окон. Сверкает россыпями бриллиантов, рассыпанными в песках. Как искрятся порой их мельчайшие песчинки.       Тим держит на мягкой шлейке кота, нервно подёргивающего хвостом. Шерсть его слегка блестит. Стоит плюшевыми ворсинками. Мягко. Но Тим знает, что под ней скрыты упругие и сильные мышцы.       Город. Если на относительном севере от него — осколок обсидиана, здесь — чистый кварц. Расплавленный до степени ясного стекла. Чистая капля солнца. Которая вмиг бы испепелила даже пыльный прах в ничто.       Жаль, что окна не открываются. Он бы подышал. Жарким суховеем. Который заполняет кварцевой пылью лёгкие. Может, даже присел бы на подоконник. Но не свешивал бы ноги вниз. Так бы и сидел. Почти что до скончания веков. Как ангел на краю пропасти. Или скорее бес этой пустыни.        Он бы не полетел над ней, над выжженной почвой, над всем этим жаром без капли влаги… Он бы падал по прямой. Искрой и осколком славящейся капли северного камешка посреди юга и жара…       Сзади него слышен звон. И отчаянное мяуканье. Голова поворачивается резко, как только может, сердце прыгает от волнения, тут же падает. Это снова бешеная кошачья меховая задница, которая тигром прыгает по осколкам с выпученными глазами. Ваза. Огромная ваза с декоративно-проволочными ветвями пенопласта. — Танатос! Твою ж… — Тим подхватывает на руки кота.       С замиранием сердца замечает, как мелкими шагами к нему спешит кто-то из персонала. — Sir… — начинает было юноша с предупредительно-осторожным лицом. — I'm… I'm sorry, it's only my cat… — лепечет Тим и чувствует, как его отчаянно толкает кот лапами, не выпуская когти.       Невысокий плотный мужчина при очках и галстуке покровительственно поводит рукой. — Oh don't worry, it's our fault…       Тим только улыбается. Глупо. Краснея в ушах. Танатос падает на пол и с победным мяуканьем бежит вперёд, видимо, к номеру. — And… Money? — You should think about it later, — мужчина улыбается. — Oh… Good.       Тим отходит в сторону. Почти бежит к своей двери. Сворачивает за угол, к лестнице. Тяжело дышит. Стукает пальцами по перилам. — Бля…       Становится неловно, он сам не знает, почему. То-ли стыдно за кота. То-ли за свою растерянность перед директором. Чёрт… — Э. Дэвшк!       Тим резко вскидывает голову. К нему идёт какой-то… Араб, а может, грузин, понять ему трудно, большая часть людей ближнего и ближайшего востока для него совершенно на одно лицо. Вроде странно, что обратился как к девушке, видимо, сейчас отличить сложно, да и чтобы спутал он не хочется. — Да?       Брови он слегка хмурит. Такое внимание от них ему никогда не нравилось. Не нравится и сейчас. Лестница сзади падает пролётами. — Ты… Ваза, ваза! Деньги.       Тим не может понять. — В смысле, заплатить? — Во, во! — араб услышал. Удивительно, что по русски говорить умеет. Хоть так. — У меня с собой денег нет, — говорит Тим, больше показывая жестами.       Араб мажает рукой. Глаза его странные. И будто… Глядят сквозь Тима. За спину.       Дыхание вдруг перехватывает рукой за горло, рукав рубашки распарывается, становится остро-ходно, что-то темнеет в глазах, как лбом в чугун, так же холодно и звеняще, пропадает всё, кроме его тела, которое чёрные смуглые муравьи тащат в муравейнике куда-то вниз, вниз, вниз…       Танатос забегает в номер, подняв хвост трубой и прижимая уши. — Ну что опять натворил, а? Вазу разбил? Говорил тебе не носиться, нет! Разобью, а папочка пусть платит, да?       Кот тут же оказывается на руках. Потом на коленях. И как-то особенно мяукает, чувствуя шлепки по пушистой кошачьей попке. Ладонь почти касается его яиц. Для кота огромных. Танатос жмурится. Приподнимает хвост, начинает мурлыкать, утробно урчать… Пока барон не спихивает его с колен. — Давай, маленький негодник.       Кот уходит почти торжественно. — А где второй?       Шлейка волочится по полу. Кот шествует по номеру походкой генерала. Валерий сидит на подоконнике. Грызёт что-то зелёно-красное, подтекающее соком ему на ладони. Ещё и с плотной кожурой. Что вдвойне удивляет. Вообще, её надо счищать… — Ходит наверное. — В холле? — Ну да.       Маркус гоняет по столу шарик. Белый алебастр. — Сходи за ним. И пойдём на обед.       Барон довольно откидывается в кресле. Желудок требует пищи. Даже удивительно… — Нету его.       Глаза приоткрываются. — Как нету?       Барон поднимает заискрённые глаза. Это уже что-то странное. Может быть, ушёл дальше, не стало ему лень… — А где он? — Не знаю. Может, уже на обед пошёл?       Но и в зале ресторана пустота. Даже среди многих людей, которые вмиг стали как призраки, прозрачностью пропускающие свет через себя.       Барон останавливается. — И куда он делся? — Не на улицу же пошёл? — Да от него что угодно можно ждать.       Взгляд барона вмиг кажется железным. Кровавым. Как ржавая сталь. — Лео? — Да и не только от него, — почти цедит он и почти выталкивает обоих из ресторана. — Лео? — Что такое?       Барон разворачивает обоих к себе. Говорить пониженным голосом. Но так что делается страшно. — Его похитили прямо сейчас. Быстро. Едем.       Если бы сейчас тут взорвались все газовые трубы, было бы не так оглушительно. — В смысле? — Куда?       Потом, потом… Объясню в машине… Суки, я им сейчас…       Лео утаскивает обоих к гаражам. Да уж. Это не то, что из ряда вон, этого вообще не должно было произойти, особенно с ним. Непонятно, как из отеля смогли его выкрасть… Выкуп. Естественно, хотят выкуп. — А хуй они получат, — рычит барон и одним непрерывным движением из раскрытия дверей авто, завода и нажатия на газ, устремляется куда-то в душу мира — песочную, блестящую пыль…       Тим находит себя в чём-то полутёмном. Где-то горит яркая, неприятно-холодная лампа. Где становится тут же холодно. Дышать можно. Рот вроде не завязан. Но неприятно всё равно. Внизу будто лёд. Над головой гудят голоса.       Какие-то люди, заросшие чёрными бородами, с кожей цвета грязного песка, в одежде рабочих… Непонятно, что им вообще надо, чего они хотят от своих речей, которые звучат как беспрерывное качание широкими языками, и большая часть направлена именно на него, говорится в лоб, гудит и тянется тяжёлыми слогами. — Ч-че… — начинает было Тим. Тело окутано слабостью. И к тому же связано. Мысли путаются. Становится туго дышать. Лёгкие будто стягиваются.       Вдруг он тихо вскрикивает. Становится жарче. Но тут же жар исчезает. Падает вглубь. И становится холодом.       Люди лопочут быстрее. Один тыкает грязным пальцем с отросшим ногтем, и этот ноготь возбуждает отвращение куда большее, чем жирный слой акрила, этот палец ввинчивается в мозг, этот палец отчаянно действует на нервы, его хочется отбросить тут же, от него хочется избавиться — так он мерзок. Голоса. Голоса… Шум. Удар. И что-то склоняет голову на плечо…       Он ничего не понимает, не успевает понять, но тут же перед его лицом пролетает что-то растерзанное, какой-то кусок мяса. Уши будто заложены, всё слышится, как в тумане. Глаза закрываются. Перед ними мелькают крики, в ушах звенит красный. — Тим!       Он приподнимает глаза. Над ним — встревоженное лицо барона с широко раскрытыми глазами. Похоже на сон. Такие же ощущения. Такая же резкая смена мест и лиц… — Лео… — Они ничего с тобой не сделали? Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?       Тим окидывает себя глазами. Тело. Вроде нормально. Только вот разрез между ног…       Разум возвращается. Глаза тут же распахиваются. — Лео!       Он кричит, почти беззвучно, как во сне, но тут же оказывается в освобождающих руках. — Тише, всё хорошо. Хорошо, что тебя за женщину приняли, а то бы… — Что это… Что это было? — Выкуп, только выкуп… Хотели, суки, собрать за моего котика деньги, идиоты, как будто тебе есть цена…       За спиной утихают крики. Слышится хруст. — Давно так… — Валерий выдёргивает из тела кусок мяса, — не было… — С сорок третьего… — Маркус что-то раздавливает сапогом.       Тим глядит на это, немо моргая. До него доходит. Его украли, спасибо, хоть зад не болит, а теперь вместо похитителей — сплошное месиво, будто вместо кистей у Лео чистые лезвия или дробовики. Рука болит, как от укола. Кольнули чем-то в шею, ещё и закинули так… Как не пойми кого.       На его глазах кому-то ещё похрипывающему пускают в голову удар ботинком. — Блять, мой костюм… «Армани»… — Да ладно, ещё купим. Медовый месяц же.       Тим глядит на барона совиными глазами. Ощущения странные. Вроде только что он пережил то, что должно было стать травмой на всю жизнь… Но становится скорее только смешно. Он показывает зубы. Глаза мокнут. — Меня ещё арабы не воровали…       Барон усмехается. — Уже украли. Всё надо попробовать в жизни…