Весна

      Кондиционированный воздух кажется слегка жидким. Прохладным. Похожим на воду или на какой-то сладковато-густой сок. Как в металлической банке. Отдающий чем-то зимним. И не согревающийся даже от тепла тел.       Маркус позволяет лечь на себя. Валери кажется невесомым. Хотя по виду он тяжёл. Несмотря на тонкие и развитые мышцы. Хотя может быть лёгкой фактически груда костей?       Они вдвоём. Наслаждаются прохладой. За окном синеет тишина. Хотя они знают, что там не тихо. Там ревёт почти ураганный ветер. Там мечется слабая, полуснежная пыль, сделанная из кварца. За ней их не видно. Они скрыты. Чувствуют себя в окружении железных стен.       Даже здесь им ничего не грозит за те прикосновения, которые они друг другу позволяют. — Может, сходим куда-нибудь? — Например? — Шоппинг. — Встать сможешь? — Попробую.       По большей части лень. Но её стоит преодолеть. Хотя бы ради того, чтобы выйти куда-то вместе.       За окном зима. Из песка и жары под сорок.       Будешь уходить — захвати куртку. И маску осторожности. Чтобы не попасть под град.       В глазах Валерия плещется вино цвета фиалок. В лифте кроме них никого. И от этого что-то внутри выгибает. Тонкой, рвущейся струной. Поцелуй остёр и быстр. Такой, который не уловить. Который не для глаз камеры. Но за него здесь могут и убить.       Смертельная любовь. Романтично. Но не для любящего такой любовью.       Снаружи жара адская. Маркусу не привыкать. Вроде бы. Его ад — земля. Его рай — господин, находящий новые и новые для него пытки. Вроде как, ничего особенного. Только смена мест. После квазигибели.       За рулём лучше не погружаться в мысли. И не потому, что рискуешь жизнями тех, кто сзади, вернее жизнью. Хотя ей и рисковать нечего. Просто сейчас он слишком счастлив.       Сейчас думать о таком нечего. Особенно в хрустале и металле торгового центра. Это вроде как успокаивает.       Тонкие ноги на свету кажутся мёртвого оттенка. Воскового. Из-за которого Валерий похож на куклу мадам Тюссо. С истощёнными, дрожащими руками. С икрами из стянутых мышц. — Где тут «Армани»? — Прямо вроде. — Пойдём.       В глазах стеклянные искры. Ботинки цвета фазана. По такому же полу.       И всё хорошо.       Серый костюм. Удобно сидит. Даже не коротки штанины. Маркус глядит на него, потом переводя глаза вверх.       Тебе идёт. Но мне больше нравится глядеть на тебя без одежды.       Валерий улыбается. Берёт. Редко что он может выбрать сразу — то царапает ткань, то рукава слишком длинные, то жарко… Но этот просится в руки сам. Значит, подходит.       Другой костюм измазан кровью напрочь. Но это стоило огромных глаз цвета пыли и солнца. И это стоило стейков. Которые поглощал жадный, упрямо-кукольный рот под ними.       По магазинам оба любят ходить с Лео. Но возможность провести время только вдвоём — редкая. Нужно пользоваться. — Что ещё? — Вина, я хочу вина! — Вина так вина, под мясо или… — Только вина. В чистом виде.       И бутылка в увесистого вида сумке оказывается на плече могильным камнем. С которым только прыгать в море. До которого тут не очень далеко. Две пустыни, одна переходит в другую. Но это точно не здесь. — Будем пить вино по-скифски, — Маркус показывает зубы. Настроение поднимается. Заметно. — Смотри город не сожги и не уведи всех местных женщин в плен. И не думаю, что у них было нормальное вино. — Обязательно сожгу и унесу тебе с Тимом всё золото, — Маркус рассеянно кивает головой и прибавляет тихо, — а потом увезу вас всех втроём в пустыню. Нафиг мне эти женщины…       Голос Валерия тих. — Там пыльная буря. Сомневаюсь, что ты хочешь этим дышать. Даже с нами. Лучше уж в номере. Приятный вечерок…       Да. Вечер обещает быть очень приятным. Особенно в закрытом для местных отделе этого огромного монстра — торгового центра. Тим бы здесь вообще сознание начал терять. Тем более — здесь. — Вот такое есть?       Палец на экране не соскальзывает. Да. Есть. Чистые сорок удовольствия. И намного меньше. Это уже не ему. Это Маркусу. Те самые шипики, которыми он слегка покалывал и разминал Тима. Но это было давно…       Слой чёрного пакета. На губах улыбки. Почти растяжка. Только нет их следов на щеках и вокруг глаз. Кожа, как резина. А радужка как мутный объектив камеры. Руки — цепь знаков. И под рубашкой цепь. Как знак. Миллионы тайных знаков. Кто ищет их — тот увидит.       И как Маркус сожмёт руку в мыслях. Но только в мыслях…

***

       — И куда это мои деньги тратятся?       Барон глядит на счёт. И в нём сумма немаленькая. — Маркус с Валерием куда-то пошли. — И куда? — Да хрен его знает.       Барон откладывает телефон на стол. Глядит на Тима, слегка улыбаясь. Как кот. Между волосками проскакивают искорки. — Тебе жарко?       Тим улыбается. — Здесь ты, значит жарко…       Барон схватывает его за костяную складку на холке. — Значит, пойдём освежиться? — Давай.       Барон протягивает ему плавки. С удовольствием смотрит, как мальчик переодевается. Совсем ещё мальчик. Хотя, скорее, уже. — Смотри не потони на первом метре…       Тим стреляет пустеющими от сладкого яда глазами. — Вот возьму и специально не потону. — Ну конечно… Сам же говорил, что барахтается, как щенок. Отвернись к стеночке.       И барон тоже переодевается. Футболку стягивает нарочито медленно. Тим отворачивается. Но только телом.       Слишком красив. Без дрожи не посмотреть. — Я же сказал — отвернуться.       Заигрывает. Это точно. Даже несмотря на притворно строгий голос. Тим не перестаёт прокручивать в глазах видение. Самый кончик. Между массивных бёдер. И ему хочется, чтобы они его стиснули. Чтобы задушили собой. Вместе с руками и чем-то куда больше ладони…       В воду барон его сталкивает. Тим падает в неё мешком жира, слишком грузным, чтобы не вызывать больших брызг. — Плыви давай.       Глаза в воде краснеют. Тим отфыркивается. Мочиться с головой в его планы не входило. — Плыви, плыви — расчешешься.       Волосы прилипают к лицу. И Тим барахтает жирненькими ногами. Гребёт руками под себя. — Да кто так плавает?       Тим кидает наверх возмущённый взгляд. — Не поплывёшь нормально — притоплю.       Со звуком «Уф» Тим плывёт лягушкой. Такими же рывками. — Ну ладно. Я пока тоже поплаваю…       Лео погружается в воду сразу. С головой. И Тим знает, что в следующие десять минут он не вынырнет. Будет плавать по дну. Как скат. Или как акула. Только бы за ножку не схватил. А то он может.       И в глубине души Тим сам этого хочет. Но от этого становится как-то стыдно. И немного неловко.       Вода кажется лёгкой. На тело не давит. Волосы в ней намокают. Торчат иглами. И рогами. Выглядит на суше даже забавно. Такие Тим хочет потрогать. Сжать в пальцах.       Но больше нравится, когда сам барон почти таскает его за волосы. Будто в жестковатой старой сказке. От этого порой больно. Но так, что через боль он улыбается.       Барон плывёт, расслабляя все мышцы, кроме ног. Освежает. Прогоняет мысли от уха до уха. Не новое рождение. Это больше подошло бы Тиму. Это спокойствие.       Тим над ним держится за край. Пытается за компанию задержать дыхание. Получается только на пару счётов. Без подготовки. Просто так.       Можно сказать, для удовольствия.       Голова, наконец, показывается из-под толщи медно-голубой воды. На твердых губах — спокойствие. На пальцах Тима — холод. — Вылезай. — Может, ещё? — Вылезай, у тебя ногти синие. Это приказ.       Как он с десяти метров разглядел?       Тим оказывается в мягком, махровом полотенце. В которое барон его заворачивает, почти что запелёнывает. И укладывает на себя. Неподвижную гусеницу. Куколку ночной бабочки.       Становится приятно и тепло. Так, что хочется жаться к этой благословенной груди. — Папочка…       Редкие минуты нежности. Он всегда называет его папочкой тогда. — Спасибо, что ты есть, — шепчет Тим. На мордашке выражение расслабленности и любовного напряжения, которое изводит сердце. — Прямо реклама «Mercy», — барон улыбается и сдвигает ладонью в сторону прилипшие к влаге волосы. Чтобы поцеловать это место на виске.       Тим чувствует себя с ним маленьким. Не нужно ни о чём беспокоиться. Не нужно куда-то рваться и слёзно тянуть из себя ремни. Папочка рядом. И папочка защитит.       И барон знает, укладывая его, ещё влажного, на свою кровать, чего не дозволил бы ему никогда самому, что с этим мальчишкой у него будто выросло третье сердце. Такое же тяжело-гулко стучащее, будто погружённое в вату.       Стекловату. Разрывающую тонкими нитями на части. В пыль.       В соседнем номере тихо. Он снял его отдельно. Для своих мальчиков. Которым тоже хочется отдохнуть. И поразвлекаться вдвоём. Пока Тим и барон — как правильные невеста и жених. Наедине.       Шаги бесшумны. Танатос трётся у ног. На постели слышно громкое сопение.       Даже в пьяном сне, после залитого из двух горлышек вина, они целуются. И гладят друг друга.       Барон любуется ими. Это его первое и второе сердца. Соединённые навсегда в одно…