I’ll write the best song for you

             Юнги крутился на кресле, прослушивая первоначальную версию бита — что-то ему не нравилось, но он не мог понять — что. Зазвонил телефон.       — Да?       — Я собираюсь домой, а ты где?       — Останусь сегодня на студии, — Юнги закрыл один глаз и скукурузился так, будто очень неправдоподобно врал матери.       — Эм, а почему? Если встреча уже закончилась?       — У меня нет настроения и мне надо поработать, — правда была лучше всего. Хотя бы частичная.       — Ясно, пока тогда, — Соён бросила трубку, но Юнги ей так и не перезвонил.       Через сорок минут телефон вновь разразился трелью. В этот раз входящий был от Тэ — Юнги ещё раз полюбовался на его уродливую аватарку и только потом ответил.       — Бро, она рвёт и мечет, — сказал Тэ, и по звукам с улицы парень понял, что наверняка тот возвращается домой после того, как проводил Соён.       — Да, знаю.       — Я удивлен, что она поверила тебе.       — Меня корёжит и тошнит от того факта, что я её избегаю, но когда нахожусь рядом, мне ещё хуже, — признался Юнги, откидываясь на разложенное кресло. То начало опасно покачиваться. Когда он только купил его, парню казалось, что он непременно навернётся.       — Так может не ждать ещё месяц? Альбом-то готов уже почти.       — Тэ, это ответственный шаг, скоро я поеду с готовым материалом на просмотр, меня будут таскать по студиям и ебать мозги двадцать четыре часа в сутки. Если мы расстанемся — я не знаю, что со мной будет. Вдруг она всё же захочет прекратить общение навсегда? В этом случае вместо того, чтобы думать о релизе, на котором меня раскроют как личность, я буду ходить зомбаком с непокидаемым чувством вины. И не могу же я переехать на студию, мне нужно будет искать новую квартиру, а это ещё один геморр.       — Ну да, лучше порвать с ней после самого важного события в твоей жизни. А пожить ты можешь и у меня.       — Я запутался. Сам виноват, и уже не знаю, что для меня лучше, — у Тэ сжалось сердце.       — В любом случае я поддержу вас обоих.       — Спасибо, бро.       — Обращайся, бро, — они оба захихикали в трубку. — Так к кому ты пошёл? — в голосе слышалась улыбка.       — К музыке.       — Да? Заманчиво, — его это явно не убедило.       — Ну, ещё я приобрел ящик энергетиков.       — Прости, но я не буду мазать твои пролежни после инфаркта, найму сиделку.       — Только не бабулю.       — Женщины в возрасте тоже ничего, — это прозвучало не как шутка, но Юнги знал, что Тэ еле сдерживался.       — Фу, я кладу трубку.       — Пока, Сахарок.       — Да не называй меня так!       — Санклауд всё ещё хранит песни пятнадцатилетнего тебя, я их периодически слушаю.       — Самый стрёмный набор фетишей, который я слышал.       Они замолчали.       — Давай, Тэ, я пошёл работать.       — Береги себя.       — А ты себя от женщин за пятьдесят.       Юнги потянулся обратно к мышке, но желание работать как рукой сняло. Может вернуться к Соён? Придётся разговаривать, объясняться. Он был жалким и трусливым, поэтому решил отложить всё это на завтра. И что теперь делать? Усталость поднакопилась, но не настолько, чтобы идти спать.       «Она для тебя удобная» — пронеслось в голове.       Ведь правда. Год назад Юнги поднял вопрос о расставании — тогда он отказался переспать с ней. Ничего не вышло, и Соён разревелась. Сказала, что он ничего не сделал, чтобы полюбить её хоть каплю. Уйдя в ванну, Юнги впервые со смерти мамы заплакал. Просто чертовски устал тащить этот груз. И потом всё рассосалось, вернулось в норму: обоюдные извинения, клятвы не давить друг на друга. Глядя ей в глаза, он слабел. — Как будто всё изменится через месяц, — парень лёг на диван, даже не разложив его — силы окончательно покинули тело.       Сон пришёл быстро, и, на удивление, ему не снилась перемотка прошлого. Сон был ярким, сочным, как мультик. Там был музыкант, или художник, или поэт, или танцор. Юнги не помнил, что он точно делал, он знал одно — творил. Писал, рисовал, сочинял, танцевал. Спотыкался при очередном неверном движении в танце, рвал картины из-за неудавшегося носа и «злого» зелёного, рвал рукописи и сжигал их на плите, от чего срабатывала сигнализация, разбивал гитару о сцену, когда кто-то из зала кричал «уходи». Что-то он делал, и у него получалось, пускай неудачи и подворачивались на пути.       Проснувшись глубокой ночью, Юнги полетел к компьютеру. Это точно был танцор. Или музыкант. Или художник. Неважно. Руки подрагивали, но парень будто вернулся в юношество, когда под гнётом депрессии сочинял самую пронзительную и больную лирику и не мог остановиться, пока не изольёт душу до последней капли.

***

      В воскресенье днём Юн вернулся домой к обеду, но Соён не было. Звонить он ей не стал, решив просто дождаться её прихода. Девушка пришла поздно и была грустна — губы опущены, а глаза тоскливо окинули взглядом оставшуюся порцию доставки.       — Просто сходи со мной в понедельник на танцы, хорошо?       Юнги кивнул, и они разошлись по разным комнатам.

***

      Встав утром, Соён сделала вид, что ничего не было — она улыбалась, но отёчное лицо выглядело как маска. Юнги выдохнул и поехал на студию, обещая заехать за ней перед занятиями.       К его приезду она прихорошилась: сделала волосы, наложила макияж, чего никогда не делала, когда шла на тренировку.       — А что за повод? — поинтересовался Юнги.       Они шли по улице по направлению к залу — решили прогуляться, потому что голова у Юнги разрывалась от пульсирующей мигрени. Но пара явно была в промахе — над головами сгущались тяжелые, тучные облака, а они даже не взяли зонтов.       — Сегодня снимаем хореографию, хотела нормально выглядеть.       — Ты всегда выглядишь хорошо.       Соён улыбнулась и взяла парня за руку.

***

      Сниматься, он, конечно, не хотел — позориться перед Чонгуком и пересиливать себя он не собирался. А ещё если кто-то потом узнает, что грозный Agust D дергается под свою же песню на танцульках, он умрет от количества мемов и упоминаний об этом в диссах. Объяснение своего нахождения там он уже придумал: ходил, мол, с подругой за компанию. Нет, существовали, конечно, крутые ребята-рэперы, которые ставили танцы для выступлений и клипов. Но он не был айдолом, к счастью.       — Милый, тебе Шикек звонит, — Юнги чуть не поперхнулся второй таблеткой спазмалгона, когда Соён сунула ему в руки телефон.       Они стояли у входа в зал и почти зашли в него, но Юнги поспешно приложил телефон к уху и зажал его плечом, кивая девушке на дверь, мол «я скоро». Вздохнув, она зашла, а музыкант унесся подальше от громыхающих музыкой залов в направлении злосчастного туалета. Он встал под дверьми и топтался на месте, отвечая на вопросы директора: «да», «нет», «не знаю», пока люди входили и выходили из туалета, удивляясь, что этот странный парень всё ещё здесь.       Так Бан Шихёк пихал ему матрас в ухо на протяжении двадцати минут, разъясняя дальнейший план действий в мельчайших подробностях. У Юнги даже затекла рука.

***

      — Итак, — хлопнул в ладони парень.       Он видел удивленные лица девчонок вокруг, а те уже не знали, что и думать — неужели им прислали нового, третьего по счёту хореографа? Или у них бесконечный запас красивых мальчишек на складе?       — Я — Пак Чимин, вашему хореографу сегодня не удалось появиться на занятии, прошу прощения, — он мило и сладко улыбнулся, Соён вздрогнула, потому что он на момент задержал на ней взгляд.       Пак Чимин выглядел как самая сладкая конфета в мире, у которой, однако, была кислая и шипучая начинка. Он был одет в персикового цвета футболку, идеально сочетавшуюся с цветом волос, и голубые шорты. На ногах у танцора болтались здоровые кроссовки, чья подошва была похожа на сладкую вату.       — Хореографию я знаю, как и то, что сегодня у вас должна была быть первая съёмка. Те, кто не против, могут сняться сегодня, но можете подождать до четверга и быть засняты ручками Гука.       Соён глянула на дверь, но Юнги там не оказалось.       — У меня уже настроен штатив, так что — кто хочет первым? — Чимин оглядел зал и был совершенно не удивлён — никто не подал знака согласия. — Я могу либо встать за камерой и танцевать, чтобы вы могли подсматривать, либо снимусь с вами по желанию. Бесплатно, — он вновь улыбнулся на смешки девушек.       Чимин чувствовал себя прекрасно среди девчонок, несмотря на утреннюю ссору с девушкой — его выгнали из собственной квартиры! А с новичками он работать любил, но те были пугливы до ужаса — смотрели глазами загнанного оленя и боялись пошевелиться.       — Да ладно вам, никто не будет над вами смеяться и думать: «ой, она не умеет делать волну», и так далее. Вы все пришли сюда учиться, и поверьте, если вы сможете себя пересилить, вам это сильно поможет.       — Я хочу! — Соён подняла руку, как школьница, и крикнула так громко, что у соседней девчонки заложило ухо. Пора было перестать бояться и не принимать себя. Она сделал шаг вперёд.       — Умница, — ласково сказал Чимин и тут же ей похлопал, с ожиданием смотря на остальных, которые пусть слегка и заторможено, но похлопали. — Девчонки, у танцоров есть ещё негласное правило — всегда поддерживать вышедшего танцевать человека. То есть когда заиграла музыка, на каких-то «сильных» моментах в танце, вы хлопаете, кричите, особенно старайтесь поддерживать, когда человек закончил. Это очень мотивирует и нивелирует возможные косяки, которые он совершил.       — Станцуй со мной? — Соён подошла к хореографу вплотную и почти прошептала это — так сильно она боялась.       — Не волнуйся, мы всегда сможем переснять дубль, — Чим подмигнул ей и пошёл включать камеру.       Соён вышла вперёд и развернулась перед толпой таких же пугливых девушек. Притихнув, они смотрели на неё как на спасительницу — им не пришлось быть первыми. Девушка схватилась за горло и кинула быстрый взгляд на вход — Юнги опять не было рядом. Она шарахнулась — Чимин положил руку ей на плечо, заглядывая, казалось, в самую душу. Отвлечённо Соён подумала, что он похож на жвачку. Мягкую, тягучую, сладкую.       — Готова?       Соён кивнула.       — Поехали, — он подал знак девочке, которой доверил включать трек.       Аплодисменты не были столь сильными, чтобы оглушить, но Соён перестала что-либо слышать и пропустила вступление. Она неловко подстроилась, всё время скашивая взгляд на Чимина и его движения. Он был другим, танцевал совсем не так, как Чонгук. Потом она поймёт, что его стиль танца ей нравился гораздо больше, а пока девушка пыталась попасть в бит, скованно и неумело повторяя заученные движения. Под конец она чуть не заплакала — на тренировках получалось намного лучше! Чимин мотнул головой, сбрасывая чёлку с глаз, и быстро метнулся к ней.       — Эй, ну ты чего, у тебя хорошо получилось, — затараторил он. — Пойми, что ты не должна себя заставлять. Танец — это хобби, которое должно приносить тебе радость, а не вызывать слёзы. Кайфуй от себя, я же вижу, что ты много тренировалась и знаешь все движения. Забей на всех, даже на меня. Я не ориентир, я тут твоя подтанцовка.       Они оба хихикнули. Соён ощутила себя старшеклассницей — когда-то эти слова говорил ей Юнги, пока она не совершила ту ошибку.       — Посидишь, или ещё раз станцуем?       — Ещё раз, пожалуйста, — утерев слезу, сказала Соён, твёрдо вставая в стойку, с которой начинался танец.       Довольный Чимин кивнул. Ещё раз заиграла музыка, и он стал танцевать в полсилы, постоянно краем зрения наблюдая за девушкой. Лицо, конечно, у неё было презабавное — Соён будто разминалась перед спаррингом, а не танцевала хореографию. Станцевали они хорошо, и оба этому удивились — обычно настолько сильный пожар в сердце после утешающих слов не разгорался.       — Видишь, ты всё можешь! — радостно проговорил Пак.       — Да, — она подняла свою руку, трясущуюся в треморе.       — Это ничего.       — Спасибо! — в сердцах сказала девушка и обняла парня. В мыслях пронёсся недавний разговор о непрошенных и надиктованных телесных контактах ученика и хореографа. — Прости, — она отскочила, делая глубоких поклон и краснея от стыда.       — Да ничего стр…       — Прикольно станцевали, — послышался шепелявый голос позади.       Соён покраснела ещё сильнее — Юнги видел её танец, а соответственно и этот позорный инцидент.       — Я уж надеялся, что ты опять пропустишь, — с ухмылкой сказал Чимин. Соён взглянула на его заострившееся лицо и будто увидела другого человека.       — Узнал, что сегодня ведешь ты и решил не упустить возможности. А что, Чонгук тебе всегда докладывает, когда меня нет на тренировках? — поправив квадратные очки на носу, поинтересовался Юнги.       Чимин закатил глаза и развернулся по направлению к ученикам — те были взволнованы разыгранной драмой ещё больше, чем предстоящими съёмками.       — Откуда ты его знаешь? — прошипела Соён, когда они отошли к самому дальнему подоконнику.       — Да так, — отмахнулся Юнги.       — Ты ему нагрубил, да? — с вызовом поинтересовалась девушка.       — Не то чтобы нагрубил, — протянул парень.       — Ты всё видел? — с замиранием сердца спросила Соён.       — Что всё?       «Не видел, как я обняла другого мужчину?»       — Да так, ничего, — отмахнулась она.       — Если ты всё, то мы можем идти? — Юнги приложил ладонь к горячему лбу — таблетки еле работали.       — Нет, — раздраженно ответила девушка, взмахивая руками, — я хочу ещё сняться, но это было бы нечестно по отношению к другим, так что я подожду, когда все станцуют, и если останется время — снимусь, — про возможность доснять на следующем уроке она умолчала, да и тянуло её к Чимину, как к хореографу, больше, чем к Чонгуку.       «Получается, мы будем сидеть здесь ещё полчаса ради видео, которого может даже не быть, ладно». — Юнги откинулся головой на стекло и поморщился, когда включилась музыка, которая эхом прокатывалась в его пустой и больной башке.       Соён украдкой глянула на него. Все подруги твердили за глаза, какой же Юнги негодяй и как он плохо относится к ней. Они знали только плохое, только то, на что хотелось пожаловаться. Они точно не могли знать, что Соён целенаправленно притащила его сюда и заставила сидеть, при этом зная, как ему плохо при мигренях. Стыд обуревал её до самых пяток, но какая-то тупая упрямость не давала сдаться.       Соён закусила палец, вновь смотря на хореографа, уже менее весёлого, но более подвижного. До конца занятия оставалось ещё пять минут, а было отснято всего лишь семь человек, поэтому Чимин с грустью посмотрел на неё и Соён тут же пошла вперёд, намереваясь превзойти себя и выплеснуть горечь обиды в воздух вместе со взмахами рук и головы. Они станцевали ещё раза четыре в порядком опустевшем зале — злые и рассерженные на себя девушки, которые так и не набрались смелости сняться, уходили ни с чем. А когда-то Соён была одной из них.       — Спасибо, что потратил так много времени и сил на меня.       — Да ничего, — взъерошив затылок, сказал Чимин.       Юнги медленно доковылял до них, и по его шаркающим шагам Соён поняла, что он стоял позади.       — Можешь скинуть мне видео в телеграмм.       Соён не понимала себя. Делала ли она это для того, чтобы увидеть хоть капельку ревности в вечно пустых глаза Юнги, или потому что хотела, чтобы видео скинули ей отдельно, а не в общую группу?       — Эм, — Чимин глянул за спину девушки на совершенно не заинтересованного Юнги, копающегося в своём мобильнике, — ладно, скажи свой юз.

***

      — Ты голоден? — плечи болели от лямок рюкзака, и Соён скинула его на полку для обуви в прихожей.       — Нет, — со свистом ответил Юнги и осел на диван, хоть и был весь сырой от дождя. А они всего-то дошли от такси до подъезда.       Голова после четвёртой таблетки всё же унялась, но вся эта кутерьма так вымотала его, что хотелось просто немного посидеть и передохнуть.       — Держи, — она кинула на подлокотник пижаму и чуть не промахнулась. Это почти добило её. Соён развернулась и тяжелыми шагами пошла переодеваться в свою комнату.       Юнги просидел минут пять, прежде чем собрался с силами и стянул сырые шмотки. Пижама была как раз кстати — он слегка замёрз.       — Иди ко мне! — раздалось из комнаты Соён.       Юнги с жалостью посмотрел сначала на пачку сигарет, затем на балкон, на котором даже нельзя было сейчас открыть окно, потому что их тут же бы затопило, и поплелся к ней. Соён сидела в лёгкой ночнушке, а на плечах не было видно лямок лифа. Юнги съежился внутри и схватился за ручку двери. Его воротило от одной только мысли о сексе с ней. Она не была ему противна: у неё было прекрасное тело, прекрасные лицо и манеры во флирте, но секс с Соён он приравнивал к сексу с сестрой, как бы мерзко это не звучало.       — Присядь, — Соён натянуто улыбнулась и похлопала по покрывалу рядом с собой.       В ней что-то поменялось. Он чувствовал, будто нежелание в этот момент происходило от них обоих. Юнги присел, и она тут же приблизилась, накрывая губы сухим поцелуем и толкая в плечо, чтобы оседлать. Он схватил её за запястье и остановил, уворачивая лицо от бледных губ.       — Нет.       — Что на этот раз?       — Я не хочу.       — Как и в прошлые разы.       — Я не хочу тебя, Соён, — он посмотрел в её бледное, обрамлённое чёрными кудрями лицо, которое пыталось выдать эмоции от услышанного.       — Ты никогда не хотел, — зажав дрожащую губу зубами, она с силой вырвала руки и поцарапалась о часы Юнги. Девушка тут же зажала руку пальцами и отвернулась. — Даже сегодня ты никак не отреагировал на то, как я вела себя с Чимином.       — Ты делала это намеренно? — Юнги плюхнулся на спину, уставляя глаза в потолок.       — Сама не знаю, — она уставилась в потолок тоже, глотая слёзы, стекавшие в глотку из-за приоткрытого рта, — я хотела увидеть от тебя хоть что-то. Хоть бы притворился, что ревнуешь.       — Тебе не надоело притворяться три года?       — Я не притворялась, что люблю тебя.       — А я думаю, что сейчас ты притворяешься, — он знал, что эти слова были сродни выстрелу в голову, но они были нужны, — человек может любить безответно всю жизнь, если другой не знает о его любви или знает, но находится не с ним. Неужели тебе самой не хочется быть счастливой?       — Мне хочется, чтобы рядом был ты, чтобы ты делал меня счастливой.       — Но этого никогда не будет, потому что я не смогу дать того, чего ты заслуживаешь. Ты слишком сильно вложилась в меня.       — Ты спас меня, — всхлипнула она.       — Я был твоим другом, который был всегда рядом, спасла себя ты сама.       — Это неправда! — Соён вскочила, махнув рукой. Лицо её было пурпурно-розовым от слёз и обиды.       — Ты ухватилась за меня, потому что тогда я был единственным другом в твоей жизни. Пора повзрослеть и перестать нас обоих насильно держать вместе. Ты — мечта любого парня, и я уверен, что если бы я начал этот разговор раньше, ты бы сейчас занималась сексом с человеком, который тебя любит, — никогда в своей жизни он не разговаривал с ней так жестко и честно, потому что всегда берёг её.       — Так почему, если я мечта любого парня, то со мной в кровати не ты? — она улыбнулась во весь рот, и ничего страшнее выражения её лица в тот момент Юнги не видел.       — Потому что я тебя не люблю как девушку и никогда не смогу полюбить, — в словах сквозила печаль, которой он хотел сказать, что отдал бы всё, чтобы шестерёнки в его мозгу подкрутили и она стала для него той самой единственной.       Слёзы начали сыпать из глаз как град — Соён безэмоционально посмотрела на Юнги, встала и вышла из комнаты. Хлопнула дверь в ванну, и тогда разразился крик, от которого Юн сжался в позу эмбриона и закрыл уши руками. Тут же этот крик стал перекликаться с его собственным из прошлого, когда спустя неделю после смерти мамы он разбил флакончик её духов, и при входе в любую из комнат ему казалось, что она там только что побывала, оставляя после себя сладкий аромат. Юнги подскочил, оглядываясь по сторонам, будто контуженый. Он развернулся и выбежал из комнаты, попутно скидывая с себя пижаму. Оделся в первое, что попалось под руку, сгрёб в карманы наличку, карту, телефон и ключи от квартиры. На выходе оглянулся на дверь в ванную — оттуда доносилось журчание воды. Случайно взгляд наткнулся на зонт. Юнги схватил его за ручку, подбросил, словил и вышел из квартиры, тихо прикрывая за собой дверь. По лестнице он бежал так, будто за ним гнался призрак прошлого.