I’ll write the best song for you

      — Тэ, Юнги, случаем, не у тебя? — Соён позвонила в девять утра, и Тэхёну пришлось проснуться. Он что-то утробно зарычал, переворачиваясь на спину.       — Не, — сонно пробормотал парень, не разлепляя глаз — иначе потом не уснёт. Тут же на кровать запрыгнули коты, встревоженные голодом и скукой.       — Ладно, если увидишь его, попроси, чтобы позвонил мне.

***

      Юнги разлепил глаза, скидывая с себя одеяло. Он будто был в парилке — так душно было в комнате. Парень со страхом сглотнул, пребывая в полной уверенности, что сейчас не сможет протолкнуть слюну в распухшее от простуды горло. Но всё было хорошо. Парень потёр глаза, оглядываясь вокруг — на секунду ужаснулся, что находится не у себя, а потом взгляд наткнулся на безмятежного Чонгука, дремавшего лежа к нему спиной. Ему пора было подстричься — чёлка уже полностью закрывала лицо, видно было лишь слегка отключенную губу. Рэпер тихо встал, сложил пледы и стянул с подушки чужую толстовку, складывая её у ног хореографа — тот едва шелохнулся от чужого присутствия. Потом Юнги обнаружил, что его кофта так и не высохла, а джинсы всё ещё были сырыми на заднице. С досадой и неприязнью он всё же натянул штаны, вспоминая ужасные картинки из детства, когда после горячих источников его запихивали в колготки, и без зазрений совести кофту он решает взять у Чонгука.       «Взял твою толстовку, сорян, моя не высохла. Как будет удобно встретиться — напиши».       Кофта достает Юнги до колен и смотрится уже не так круто, как на Чонгуке. В голове кавардак, от чего парень вздыхает — как же приятно было бы проснуться с пустой головой! Вызвав такси, Юнги решает попытать счастье пожить у Тэ пару дней, пока всё окончательно не решит.       — Конечно, приезжай, — тот опять оказывается разбужен.       Тэ со смешком подумает о том, что уже не скажет что-то типа: «муж и жена — одна сатана». И он этому рад, поэтому беспечно лыбится чёрному котейке в живот.       — Спасибо, — от чего-то смущается Юнги

***

      Смущение было лишним, правда, потому что, по ощущением Тэ, видел он Юнги также дозировано, как и прежде. Напоминанием о том, что музыкант временно стал его соседом, были лишь влажные полотенца, которыми Тэ до этого не вытирался, переполненная банка с окурками на балконе и хлопки дверьми в ночи. Юнги приходил поздно ночью, переплюнув стойкого Тэхёна, который мог с лёгкостью зачитаться, погрязнуть в сериал или очередную безумную идею — однажды Мин узнал о том, что он всю ночь тренировал Меркурия — самого ленивого и толстого кота — команде «лежать».       — Я не знаю, ложится ли он по команде или падает из-за того, что я его так сильно раскормил, — сказал тогда Тэхён.       В общем, хозяин квартиры едва пересекался со своим жильцом.       В пятницу всё сразу пошло не по плану: начиная с того, что Тэ по привычке вышел в одних шароварах на кухню, ругаясь из-за слипшихся глаз — опять не снял линзы на ночь, поэтому теперь чувствовал, будто в глаза ему насыпали стекловаты, заканчивая тем, что за барной стойкой сидел нахохлившийся Юнги с чашкой кофе и булочкой в руках.       — Всё ещё пытаешься меня соблазнить? — лениво и заспанно спросил он.       Тэ подпрыгнул, хватаясь за сердце и сбивая одного кота, вьющегося между ног. Когда он продрал глаза, то увидел, что питомцы уже сыты, и не смотрят взглядом «либо корм, либо твоя нога».       — Как мило, что ты о них позаботился, — Тэхён не обращает внимание на издевку и идёт к раковине, почёсывая подтянутый живот. — А что ты не на работе?       — Я всё доделал, сведение тоже почти закончили, — давя зевок, мурлыкает Юнги, — так что мне дали отдохнуть.       — Волнуешься? — Тэ садится напротив него, кладя подбородок на замок из рук, при этом его глаза опять закрыты, а сам он борется с желанием пойти вздремнуть ещё пару дней как минимум.       — Пиздецки как, — Юнги опять зевает и не выглядит так, будто скоро у него выйдет убийственный альбом, а о нём прознают много человек. Слишком много.       Чайник перестаёт издавать шипящие звуки, поэтому старший со вздохом идёт наливать себе кофе.       — Пошли сегодня развеемся, — предлагает Тэ будничным голосом, зная, что Юнги заканючит и пожелает остаться дома.       — Мне надо будет ехать домой за нормальным шмотьём.       — Вещи я тебе дам, потому что у тебя в гардеробе одни толстовки, кстати, это чья? Никогда у тебя её не видел, — Юнги не успевает что-то сказать, прежде чем Тэхён продолжает, потому что он только разогревает свою говорилку на сегодня. — И вообще, сейчас мы пойдём всё обсуждать, потому что ты бегал от меня четыре дня и, ой, а это с чем? — опять отвлекается Ким на почти съеденную булочку.       — Не знаю, у тебя отрыл в холодильнике, — пожал плечами Юнги.       — А, ей уже дней пять, — будничным тоном отвечает Тэхён, продолжая помешивать сахар в кофе. Точнее кофе в сахаре.       — Блять! — Юнги сплёвывает то, что не успел доесть, в руку и тут же идёт к мусорному ведру. — Зачем ты это вообще пять дней хранишь?       — Мне было лень, но я знал, что она просрочена, и поэтому не убирал. Так что, в клуб идём?       Юнги пораженно смотрел на лучшего друга — тот выглядел как едва вылупившийся птенец. Голый, растрепанный, едва соображающий. А языком плёл будь здоров, ещё и темы менял мастерски. Наверно, к этому невозможно было привыкнуть.       — Да, только никаких чокеров и портупей, — отпахнулся Юнги, выставляя руки для кошки, присевшей и потряхивающей пушистым задом в желании запрыгнуть на руки.       — Ах, а ты всего лишь раз их покормил, — с наигранной завистью произнёс Тэ, слез со стула и поплёлся в гостиную.

***

      Юнги чувствовал себя намного лучше после разговора с Тэ — они болтали около четырёх часов, единожды прервавшись на перекус. Именно по причине того, что ему стало лучше и хотелось подпитать душу эмоциями, они поплелись в тот самый гей-клуб, который свёл их. На удивление плохих воспоминаний об этом месте у Юнги не было, наоборот, они частенько захаживали сюда, даже если Тэ никого и не искал. Здесь было комфортно, уютно и очень тщательно следили за безопасностью, чтобы какой-нибудь мужик-извращенец не пытался подкатить к девочкам, строившим глазки другим девочкам. К тому же, Тэхён знал владельца клуба и часто зависал с ним.       — Два дайкири, пожалуйста, — Юнги садится на высокий крутящийся стул, чтобы дождаться заказа, пока Тэхён ушёл искать им столики, что, скорее всего, ему не удастся — пятница, вечер, толпа народа.       Юнги, пока прокручивался на стуле, чудом не успел схватить эпилептический припадок — слишком много света, неона, пайеток, цветастых тканей. Так свободно, пусть слегка показушно и вычурно, но живописно. Он почти довернулся до барной стойки, когда в глаза бросилось чёрное, съедающее все цвета вокруг, пятно. Чон Чонгук был в чёрных скинии, которые лопнули бы просто от объемности его мышц, а не как в случае с Юнги — от неудачного приседа, и, о боже, футболке, идеально сидящей по фигуре. Размер в размер. Единственным цветным ляпом была подвеска с буковкой «J» со сверкающими камушками и его цветной рукав, так и непонятный для Юнги. И что же он делал тут сегодня? По уставшему и забитому виду не скажешь, что он был намерен кого-то подцепить, ещё и парня?       — Почему сразу парня? — пробормотал Юнги, привлекая к себе взгляд тёмных, но трезвых глаз.       — Решил тут отдать толстовку? Привет, — Чонгук улыбнулся, и его лицо тут же смягчилось и помолодело. Он крутанулся на неудобном стуле, прерывая разговор с симпатичной барменшей, которая весело закатила глаза и была вынуждена вернуться к работе.       — Эм, нет, мой друг притащил меня развеяться и слинял, — танцпол был в отдалении, поэтому слышно их было прекрасно, но Чонгук всё равно занял стул поближе к музыканту.       — Странный выбор места, — он ухмыльнулся в бокал сока? Чёрт, он правда не солгал о том, что не пьёт.       — Мы здесь познакомились, — внося ясность, ляпнул Юнги. Но тут же понял, как странно это звучало, и закрыл рукой лицо.       Чонгук рассмеялся и, воспользовавшись возможностью, быстро оглядел Юнги. Голубые рваные скинни, рубашка с характерной цветастой змейкой знаменитого бренда, под ней чёрная футболка. В заострённых ушках вместо привычных колец чёрно-красные пусеты. Чон закусил губу — так вот как он может выглядеть, когда не хочет прятать тонкие руки и уязвимую шею? Мило.       — А ты здесь.?       — Ищу пару мужчин для классной пятничной оргии, — будничным тоном произнёс Чонгук и отпил сок, краем глаза следя за реакцией Юнги. Тот закатил глаза, но улыбнулся уголками губ.       Уже принесли коктейли, в которых медленно таял лёд, а Тэ всё не было в поле зрения.       — На самом деле мой двоюродный брат — владелец клуба, у нас сегодня должно быть что-то вроде посиделок с его женой.       — Женой? — недоверчиво переспросил Юнги, присасываясь к трубочке.       — Почему тебя это так удивляет? — слегка нахально для трезвого человека спросил Чонгук, улыбаясь глазами-щёлочками.       — Не потому что я гомофоб, а то ты постоянно пытаешься меня в этом уличить, — махнул рукой Юнги. — Просто прикольное местечко, не думаю, что человек, не вовлечённый в тему, мог бы такое сделать, — он задумчиво помешал коктейль трубочкой, желая, чтобы Тэхён не сказал ни одного стыдного слова, когда вернётся.       — У него жена бисексуалка, почти полностью всё здесь спроектировала, — сдался наконец Чон.       — Что и требовалось доказать, — начал Юнги, но вздрогнул, когда рука Тэхёна прилетела ему по спине, а он встал сзади, давя свою странную, квадратную улыбку.       — Привет, — на удивление Чонгука голос у парня был низким и приятным, не писклявым. — Тэхён, — он протянул руку, пальцы которой все были увешаны кольцами.       — Чонгук, — Чон почувствовал приятную тяжесть от рукопожатия и решил, что этот человек точно хороший.       — Вау, а не ты ли тренер Юнги по танцам? — Тэхён облокотился на барную стойку, с благодарностью отмечая принесённые коктейли.       — Скорее уже бывший, — заинтересованный разговором и вниманием после целого дня одиночества Чон сильнее развернулся к Тэхёну, чувствуя на себе слежку со стороны Юнги.       — А ты правда красавчик, — растянулся в сладкой улыбке Тэ, но выглядело это больше как подтверждение собственных мыслей, нежели комплимент ради умасливания.       — Ты говорил, что я — красавчик? — со смешком поинтересовался Чонгук, выглядывая из-за Тэ на Юнги.       — Я сказал, что ты был бы в его вкусе, — закатил он глаза, подхватывая бокалы. — Ты нашёл столик?       — Да! Джин-хён подсобил, — победно улыбнулся Тэ.       Чонгук ещё раз оглядел этого парня. Свободная рубашка, брюки на низкой посадке, модные кеды, жемчуг на шее, какой-то тяжелый восточный аромат. Красивый, но слишком жизнерадостный — не в его вкусе. Юнги потёр глаза, выглядя при этом как сонная коала.       — Так ты видел этого засранца? Я почти час его жду, — Чонгук решил отложить эти мысли.       — Правильные места знать надо, — подмигнул Тэ. — Пошли, — бодро скомандовал он Юнги, уже ёрзающему от нетерпения свалить. Только бы друг ещё чего-нибудь не ляпнул.       — Не хочешь с нами? — закусив губу, поинтересовался музыкант.       Чонгук ещё раз взглянул на него, пытаясь уловить произошедшую с ним метаморфозу. Точно. Теперь не было отросших корней — идеальный блонд был небрежно уложен, а брови, наконец, были окрашены натуральным цветом.       — Очень бы хотел, но жена Джина мне не простит, — виновато ответил Чон, хотя нутро кричало: «да, хочу». Они так и не договорили тогда.       — Чёрт, я же его не найду, — прошипел Юнги, видя Тэхёна, уже поднимающегося на второй этаж. — Встретимся ещё раз? — опять эта закушенная губа.       — Как минимум ты не отдал мне толстовку, как максимум — не нажаловался на трудную жизнь, — Юнги только сейчас понял, какой его учитель красивый. В этом убогом освещении, шуме и с людьми вокруг. Наверно, на их фоне он и был прекрасен.       — Запасись платочками, — ложно скорчился младший и поспешил вслед за другом.       От Чонгука медленно удалялся носитель его тайны, и он бы развил эту мысль дальше, если бы не его нерадивый братец, выползший из вип-ложи выжатый, как лимон.       — Я вижу, как ты хочешь сказать супер ценное мнение о нём, — без злобы кинул Юнги, разваливаясь на мягком диванчике.       — Он хорош, — хмыкнул Тэ, отпивая коктейль из бокала и морщась от кислинки лайма.       — Понравился?       — Ну, спать бы я с ним не стал, он какой-то слишком постоянный что ли.       — Боже, ты звучишь, как будто тебе только и подавай эмоциональные качели вместо отношений, — нахмурился Юнги.       — Тем более я не сплю с друзьями друзей, — Ким развязно подмигнул, расстёгивая пуговицу под горлом — было душно.       — Он мне не друг.       — С теми, кто нравится моим друзьям?       — Да блять, с чего ты это взял? — вспылил Юнги, понимая, к чему подводит друг.       — С того, что ты пошёл в ненавистную студию в надежде встретить его, ещё и кофту спёр, а не пришёл ко мне, — пожал плечами парень. Он оглядывался по сторонам, при этом не выглядя слишком озабоченным и расстроенным поведением Юнги.       — Я сам не знаю, у меня в голове такая ересь, — Юнги сжал пальцами корни волос, оттягивая их до бликов перед глазами.       — Тебе надо поговорить с Соён, тогда перестанешь чувствовать себя виноватым и откроется второе дыхание. А теперь хватит обсасывать страсти, мы пришли сюда отдохнуть, — заключил он и начал подпевать, качая головой в ритм какой-то популярной песни.

***

      Соён оповестила Юнги о том, что уезжает на неделю к родителям, отвлечься и помочь ухаживать за больным отцом. Парень на выдохе осознаёт, что у него ещё много времени всё хорошенько обдумать, хоть и глобально многие вещи для себя он решил. Тэхён помогает ему с переездом в свою же квартиру. Юнги долго отнекивается, но друг уверяет его, что ему только в радость, чтобы три оставшиеся комнаты не простаивали просто так. Юнги настаивает на том, что хотя бы будет платить коммуналку и покупать продукты.       Рэпер то и дело появляется в студии, где заканчивают сводить последние треки, а его гонят оттуда санными тряпками, потому что вид у Юнги максимально нездоровый. Он волнуется. Плохо спит, постоянно ворочаясь в кровати пару часов до того, когда усталость окончательно не берёт своё. Много курит и всё чаще проверяет телефон — даже себе не может признаться в том, от кого же он ждёт сообщения.       Юнги падает в кровать прямо в верхней одежде, постанывая от ломоты в ногах после долгой ходьбы по городу. На улице была мерзкая погода, слегка моросил дождик. Глубоко вдохнув, парень чуть не закашлялся. Крылья носа затрепетали от знакомого аромата. Парень провёл по груди, и руки тут же утонули в мягком флисе.       — Блять, — выругался он в подушку и замер. Он весь день ходил в его толстовке и даже не заметил этого.       «Привет, я совсем забыл про толстовку. Когда у тебя есть свободное время?» — быстро напечатал Юн и сел, в ожидании ответа.       «Привет. У меня завтра нет занятий, только треня с командой, можем встретиться после неё»       «Во сколько подъезжать?»       «К 8, тебе удобно?»       «Вполне»       «До встречи тогда»       Юнги ничего не ответил и просто начал тянуть за шнурки так, что капюшон медленно поглощал в себя его голову и лицо, чтобы он задохнулся. Всё это было так волнительно, необычно - Юнги сам не знал, почему.

***

      Юнги выкурил две сигареты, пока прохаживался у входа в центр и нервно теребил пакет с кофтой в руках. Вскоре появились парни — Чонгук с Хосоком о чём-то весело переговаривались, хлопая друг друга по спинам, а сзади плёлся подавленный и угрюмый Чимин, поджавший губы в молчании. Он проскользил по Юнги невидимым взглядом и пошёл к машине Чонгука.       — Привет! Прости, что задержались, — Чонгук встал перед Юнги и стал перекатываться с носков на пятки, как провинившийся школьник.       — Да, Чонгук-и собачился с охранником, — посмеялся подошедший Хосок.       — Ничего, — ответил Юнги, скосив глаза на Паке, и уже хотел было продолжить, но чужой голос его перебил.       — Поехали, я развезу ребят, а потом разрешим вопрос, — боже, неужели передать друг другу в руки вещи было большим делом, для которого нужно было остаться наедине?       Пронзительный и въедливый взгляд Чонгука говорил о том, что он хотел не только этого.       Юнги плетется самым последним, закидывая на плечо съехавшую лямку сумки, и ждёт, пока все рассядутся на свои места, и он сможет занять оставшееся. Обычно в кругу друзей был сложившийся порядок — кто и где рассаживался при поездках. С Тэхёном Юнги любил ездить на переднем сиденье, потому что тот всю дорогу трещал, и будь парень сзади, то постоянно бы отвлекался и разворачивался.       В итоге Чимин юркает на заднее сиденье и тут же втыкает в уши наушники, загадочным и тусклым взглядом пялясь в окно. Хосок присаживается с ним и тоскливо наблюдает за смердящей тоской друга. Чонгук галантно открывает дверь для младшего и обходит машину, садясь за руль. Юнги чувствует себя как на ладони — Чонгук кидает на него быстрые, почти беспалевные взгляды, хотя не то, чтобы он хотел их скрыть. По очереди они развозят сначала Чимина, потом Хосока, заразившегося хандрой друга — он вяло прощается и не давит привычной лыбы.       — Вы поругались? — аккуратно спрашивает Юнги, хватаясь за ручку двери, когда Чонгук выезжает на дорогу, и его тут же подрезают.       — Мудила, — Чон рьяно бьет по клаксону, забавно морща нос. — Нет, он расстался со своей девушкой, — он переводит слегка виноватый взгляд на младшего, и его губы мягко изгибаются, оголяя влажные белые зубы. Юнги только сейчас смог разглядеть маленькую родинку на впадинке под губой. И новую серьгу.       — Ты каждый день меняешь пирсинг? — не выдержав, спрашивает он. Брови танцора забавно изгибаются, будто эти слова — последнее, что он ожидал услышать.       — Да, — Чон рокочуще смеется, будто пытается расположить к себе как можно ближе. И у него это получается. — Я проколол четыре месяца назад, губа долго заживала, и менять серьгу было нельзя, поэтому сейчас отыгрываюсь.       — Эта самая красивая, — Юнги наклонил голову в сторону, рассматривая уже не столько сережку, сколько расплывчатый розоватый контур губ.       Чонгук засматривается на чужие глаза, такие внимательные к деталям, и чуть не выезжает на встречку. На улице стемнело, слегка похолодало — Юнги ощущает это, выходя из теплого салона на набережную, где припарковался Чонгук. Домой он его отпускать пока не собирался.       — Я здесь праздновал выпускной в наушниках и с банкой пива, — поежившись, бросил Юнги. Они присели на лавочку под деревом, откуда открывался чудесный вид на реку, с которой веяло ледяным холодом и запахом тины.       — А я здесь купался убитый в хлам однажды, — со смешком сказал Чонгук, оглядывая покрытую мурашками шею. — Замёрз?       — Не думал, что задержусь, поэтому схватил первое, что попалось, — Юнги проходит рукой по хлопковой футболке, и закусывает синеватую губу. Днём потеплело, да и ехал он к студии на такси.       — Блин, а твоя толстовка стухла, — Чонгук ёрзает на скамье, подумывая об одной очень занятной идее.       — Ты её не постирал? — с укоризной спрашивает Юнги, обхватывая себя руками, чтобы унять дрожь.       — Пошли в машину, а то простудишься.       — Нет, давай ещё немного посидим, — почти в пустоту кинул Юнги, доворачивая голову в сторону уходящего Чонгука. Он вернулся через полминуты со своей толстовкой и безмолвно протянул ее парню.       — Ну уж нет, я её только что постирал, — начал было отнекиваться Юнги со строгим видом, но ему в лицо тут же прилетела кофта, и он решил не важничать.       — Я тоже тебе ее отдал не первой свежести, — Чонгук присел ближе, чем в прошлый раз, забавляясь с того, как взъерошились и наэлектризовались волосы Юнги, когда он нехотя натянул кофту. Они отвернулись к реке, пребывая в уютном покое.       — Прости, что вытащил тебя, наверно, стоило просто ее отдать, — Юнги развернулся к парню вполоборота.       — А как же обещание?       — Меня никто не просил, но я оголил перед тобой душу, и, наверно, хотел, чтобы ты сделал это тоже. Но это эгоистично, — нервно пожал плечами старший.       — Я бы не поехал, если бы не хотел, — твёрдо ответил Юнги и закинул ногу на ногу, оголяя призрачно белые худые лодыжки.       — Сейчас ты в порядке?       — Я так не думаю, — Юнги накинул капюшон, скашивая лисьи глаза на Гука, облокотившегося о лавку и придавшего себе почти незаинтересованный вид. — Но сейчас мне намного лучше, чем было.       — Всё же расстались? — аккуратно спросил Чон, даже не смотря на парня.       — Да, окончательно.       Чонгук кивнул. Ни радостно, ни сочувствующе, просто ради движения.       — После того, как умерла мама, Соён, не считая бабушки, осталась единственным близким человеком. Больше у меня не было друзей. И она поставила перед выбором — либо я с ней, либо без неё и навсегда.       — Ужасная затея, — Чонгук взъерошил волосы забитой рукой, притягивая к себе колени.       — Я уже тогда пожалел, — кивнул Юнги. — Мы провстречались три года. Это было ужасно, потому что из-за эфемерного ощущения любви я перестал видеть в ней подругу, — он полез за сигаретами, мутными глазами спрашивая, не против ли Чонгук. Тот кивнул и завороженно наблюдал за тем, как Юнги чиркает колёсиком зажигалки, а пламя все гаснет и гаснет от ветра. — Я ненавидел всё время, когда мы были вместе. Мне приходилось играть роль, хотя мы оба знали, что обманываем сами себя. Я ощущаю, что мог бы быть счастлив и по-настоящему влюбиться, поэтому решил всё закончить. К тому же, я уверен, что мы не порвём нашу связь.       — Ты влюбился в другую?       — Даже будучи в отношениях «для вида», я не смог предать ее, поэтому не рассматривал других людей, — слова его звучали глухо из-за зажатой в уголке губ сигареты. — Да и мне никто так и не понравился.       — Людей? — со смехом переспросил Чонгук, как загипнотизированный смотря на прыгающий огонёк сигареты.       — А что?       — Обычно говорят «девушек».       — Я ни разу не влюблялся, — пожал плечами Юнги, выдыхая за плечо дым и стряхивая пепел в урну рядом. — И пока не знаю, кто это может быть.       Их глаза встретились на пару секунд, и Юнги мог поклясться, что радужки пропали из глаз Чонгука — два влажных, чёрных пятна смотрели в упор.       — Я понял, что мне нравятся и девушки, и парни в одно и то же время. Даже не задумывался сначала, что может быть не так. Потом мне сломали нос за комплимент одному парню, и пришлось молчать, — он потрогал на удивление ровную и красивую переносицу. Юнги закусил губу, издевательски улыбаясь.       — Тэ так и сказал, что ты — би.       — Рыбак рыбака…       — Да нет, вы лжете, не может это так работать, — отмахнулся Юнги.       — Мы скорее определили это по оценочным взглядам друг друга.       — И как он тебе? — со смешком спросил Юнги, но Чонгук не мог разглядеть его лица, потому что музыкант отвернулся и затушил сигарету. — Красивый, но не то, — аккуратно сказал Чонгук.       — У тебя есть тип? — поднял бровь Юнги. Странно, обычно Ким Тэ пленил людей одним лишь взмахом ресниц.       — Нет, — мягко рассмеялся Чонгук, — у меня уже год не было отношений, раньше было много одноразовых встреч, но я устал от этого. Сейчас мне нужен кто-то, кто будет не просто милым на лицо.       — Эй, он очень умный и разносторонний человек, которому повезло родиться красавчиком.       — Я и ничего не говорю, — вскинул руки Чонгук и усмехнулся. — А что, хочешь нас свести?       Юнги нахмурился, пытаясь осмыслить шутку. Чонгук нашел это забавным.       — Он тоже одинок, — покачал головой музыкант.       — Ты теперь один тоже.       — Хочешь свести меня с собой?       Они рассмеялись, но каким-то странным и натянутым смехом, будто это было неуместно или слишком откровенно.       — Ты дрожишь, — хмуро протянул Юнги.       — Это не от холода, — отмахнулся Чонгук и кивнул на машину. Салон тут же пропитался запахом сигарет и влажности. Блютуз соединил телефон с динамиками, и без ведома раздалась музыка.       — Покажешь, куда тебя отвезти?       — Да можешь доехать до дома, я такси возьму.       — Ну уж нет, — твёрдо заявил Чонгук, и почему-то именно в этот момент у Юнги учащенно забилось сердце.       — Хорошо, меня в коттедж на Сусон-Гу.       — Вау, ты богач? — прицокнул языком Чонгук.       — Переехал к Тэ на время.       Чонгук кивнул, переключая внимание на дорогу. Водителем он был на удивление аккуратным и машину свою любил до беспамятства — в салоне было очень чисто.       — Неет, где ты это откопал! — возмущенно зашипел Юнги, загребущими руками пытаясь выхватить телефон, который Чонгук тут же ловко закинул в кармашек рядом с сиденьем.       — Я долгое время даже не знал, что SUGA и Agust D это один и тот же человек, — еле сдерживаясь, что бы не рассмеяться в лицо смущенному Юнги, протараторил Чонгук.       — У тебя дерьмовый вкус, раз ты это слушаешь, — Юнги прикрыл голову руками и согнулся бы, если бы не ремни безопасности. Они ехали по ночному городу и слушали завывания шестнадцатилетнего Юнги о том, какая жизнь несправедливая штука.       — Я сам ещё малявкой был, когда это слушал, так что не беспокойся, это больше кринжовая ностальгия.       Юнги повернулся к водителю и внимательно осмотрел его мягкое и почти детское лицо.       — Сколько тебе?       — 24.       — А ментально все 6.       Чонгук вновь рассмеялся. Юнги бы записал его смех и вставил сэмплом в начало трека.       — Почему Suga? — закусив губу, спросил Чонгук, поглядывая на парня через переднее зеркало.       — Ох, — Юнги вздохнул и начал массировать переносицу, смаргивая неприятное ощущение в глазах — они устали от линз, и он мечтал поскорее добраться до ванны, чтобы снять их. — Я играл за школьную команду по баскетболу, и в средней школе покрасился в мятный цвет. К нам перевелась ученица из Америки, которая ни слова по-корейски не понимала, клянусь, она разговаривала только на своём языке, и я не знаю, как она могла у нас учиться. Она втюрилась в меня и на матчах кричала «suga», потому что у нее в стране были такие мятные конфетки. Но при этом произносила «suga», без r, потому что картавила. Так и приелось.       — Вау, я думал, вы от балды придумываете псевдонимы.       — Мой нынешний это перевернутый старый, ты о чем?       Чонгук покивал, сдерживая в который раз улыбку. Они доехали до жилого комплекса Юнги и уже стояли минуты две с погасшими фарами.       — Хотел бы я на тебя посмотреть с мятными волосами.       — Я хотел вернуться в этот цвет, мне было тогда комфортно, но не знаю, слишком геморно краситься.       — А осветляться — нет? — со смешком спросил Чонгук.       Они просидели ещё пару минут в молчании.       — Когда альбом выходит?       — Шихёк сдвинул дату на две недели, хотя всё готово. Просто не хочет дропать одновременно с другим крупным релизом.       Чонгук кивнул.       — А у вас когда конкурс?       Гук захихикал на «конкурс».       — Чемпионат через две недели, но мы через неделю поедем в Сеул, чтобы немного отдохнуть и попривыкнуть к городу.       — У вас всё готово?       — Мы носимся уже полгода с эти танцем, я уже физическое отвращение к нему испытываю, — скривился Чонгук.       — Даа, — протянул Юнги, с нежностью думая о своей работе, — у меня также. Обычно это означает, что работа теперь идеальная.       — Надеюсь на это, — вздохнул старший. Юнги заметил, как ввёл его опять в нервотрепку относительно скорого выступления.       Опять молчание.       — У тебя нет ощущения, что ты не хочешь уходить? — не смотря на Юнги, тихо спросил Чонгук, постукивая пальцами по рулю.       Он выглядел слегка напряженным.       — Хочу, но только потому что линзы жгут мне глаза. А так я бы хотел покататься ещё с тобой, — последнее слово он будто проглотил, уворачивая голову, чтобы не было видно его смятения.       — Давай как-нибудь ещё покатаемся по ночному городу и послушаем твои старые песни?       Юнги возмущенно бьёт его в плечо, несильно, но с чувством. Вскидывает голову, будто что-то резко вспомнил.       — Чуть не утащил, — Юнги хватается за полы толстовки, но его холодных рук касается теплая Чонова, большая и загорелая.       — Оставь себе.       — Ну уж нет.       — Пожалуйста.       — Думаешь, состроил глазки, и я поддамся?       Чонгук скидывает голову набок, влажным и теплым взглядом улыбаясь лучше, чем губами.       — Ну да, поддамся, — пробормотал Юнги, дёргая ручку дверцы, — но я тебе её верну.       — Не забудь свою, — Чонгук передает Юнги черный увесистый пакет с его толстовкой и вскидывает руку, чтобы помахать на прощание.       — Пока и… — Юнги нагибается, чтобы его было видно в салоне, — спасибо.       Чонгук кивает, и когда дверца захлопывается, мягко выезжает с парковки, один раз на прощание моргая фарами стоящему Юнги.       — Ты разве не шёл ее отдавать? — пьяный Тэхён возлежал на диване в гостиной, обложенный всеми шестью котами.       — Не спрашивай, я сам не знаю, что это было.       — А я знаю, только ты слушать не захочешь, — вскинув руку кверху, Тэхён попытался заслонить свет люстры. — Кстати, завтра идём прокалывать мне ухо и сосок!       Юнги устало облокотился о высокое кресло и вскинул недоверчиво брови.       — А ухо-то зачем? У тебя и так три прокола.       — То есть тебя больше шокировало то, что я колю ещё раз ухо, а не сосок? — пьяно улыбнулся Тэ, потягиваясь на диване. Кошечка на его животе повторила движение за хозяином, цепляя коготками дорогую рубашку.       — Ты меня уже не шокируешь давно от слова «совсем».       — Ой, у тебя вообще семь дырок в ушах, так что молчи!       Юнги слегка потеряно схватился за мочки ушей, трогая все колечки и гвоздики, продетые в проколы. Он вздохнул — Тэ слегка задел за живое, пускай и неосознанно. Каждый новый стресс в жизни Юнги сопровождался походом сначала к пирсеру, а затем к парикмахеру. Ему становилось капельку лучше после, будто он надевал новую кожу и уже смотрел на себя под другим углом. Но с этим Юн справился, поэтому теперь не приходилось мучиться с обработкой загноившихся проколов, хоть он всегда добросовестно следил за заживлением.       — Иди спи, пьянь, — беззлобно фыркнул Юнги наконец. Он точно не хотел сейчас ничего слышать, потому что сам должен был разобраться в нахлынувших эмоциях.       — Да, да, уже иду, — рука, каждый из пальцев которой тяготило кольцо, видимо устала настолько, что легла поверх глаз на лоб, а затем дыхание Тэ выровнялось.       Юнги накрыл друга каким-то дорогущим покрывалом, больше походившим на ковер, и поплелся в ванную.

***

      Юнги обнюхивает себя, стоя у дверей прошлой квартиры и морщится, потому что из-за аммиачной краски от него теперь несло за версту. Нос зачесался, и парень уже было поднёс руку к лицу, но вовремя опомнился.       — У тебя всё ещё есть ключи от этой квартиры, мог бы не звонить, — высохшим голосом сказала Соён и пропустила бывшего внутрь.       Она как-то несуразно побледнела, волосы были завязаны в ленивый пучок, а на лице — ни намёка на брови. А она даже в ангину их рисовала! Лицо было бледным, взгляд загнанным.       — Ты в порядке? — аккуратно спросил Юнги, разуваясь.       Девушка окинула его взглядом и хмыкнула под нос.       — Знаешь, обычно женщины после разрыва решают кардинально измениться.       Юнги промолчал, всё ещё чувствуя сканирующий взгляд. Он прошёлся рукой по мятным волосам, сухим и ломким после покраски. Тэхён вопил больше всех — сначала, когда они пошли в салон и следом Юнги проколол крыло носа, а затем, когда его идеально чистый блонд решили замарать «зелёнкой». Ну и тут он не отстал — теперь ходил весь такой распрекрасный с вишнёвой шевелюрой. Теперь им осталось найти кого-то уж реально долбанутого — а человека, который осознанно красится в жёлтый, Юнги по-другому назвать не мог — для светофора.       — Давно хотел проколоть нос, а перекрасился внезапно, — пояснил он и прошёл в кухню.       Соён, будто призрак, проплыла сзади и присела напротив. Даже губы были обескровлены.       — Как отец? — спросил Юнги, подозревая, что не только он является причиной её мучений.       — Из-за новой волны ковида даже сначала не смогли в больницу положить, ему было очень плохо, — тихо проговорила девушка. — Сейчас уже лучше, но я сильно вымоталась.       — Звони, если что, я всегда помогу.       — Спасибо, — кивнула она. — Чай?       — Нет, спасибо.       Повисло тягостное молчание.       — Ты правда хочешь всё закончить? — тихо проговорила девушка, вскидывая бесстрастное лицо — глаза уже не были умоляющими, что облегчило Юнги жизнь.       — Как и ты.       — Мне тяжело это осознать.       — Я перестал видеть в тебе лучшую подругу, я очень бесился и нервничал все эти годы, хотя ближе тебя у меня до сих пор никого не появилось.       — А почему ты решился именно сейчас?       — Я хочу стать счастливым и полюбить.       Соён опять хмыкнула, заводя выбившуюся прядь за ухо.       — Ты ведь тогда тоже разозлилась из-за того, что понравилась парню, хотя стала на пару секунд счастливой, — напирал Юнги.       — Я хочу сказать, что это не так, но я так устала биться о стену, которую ты возвёл, — по её щеке скатилась слеза, но плакать она не собиралась.       — Тогда выбери его. Я его чуточку знаю со слов одного человека. Ты будешь счастлива.       Соён нервно и каплю истерично помотала головой.       — Нет, мне нужно время, я не могу так быстро изменить своим чувствам.       Юнги закусил губу. А он же мог и делал это.       — Конечно, я же не говорю идти и вешаться на него.       — Так забавно, что мой бывший пытается впихнуть меня своему недругу, — хихикнула она.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива.       — Я тоже этого хочу, — она распустила грязные волосы из ослабившегося пучка и вновь стала собирать его обратно. — Я хочу, чтобы ты появился в моей жизни вновь, когда у меня к тебе не останется никаких чувств, кроме дружеских, потому что иначе мне будет трудно.       — Ты сможешь, — он встал и обнял её со спины, кладя подбородок на голову. Соён затряслась.       — Тебе пора, мне надо поспать, — сказала она и встала. — Вещи какие-то будешь забирать?       — Нет, пусть пока аппаратура полежит здесь.       — Пиши, если что.       — Хорошо. А ты звони, если будет нужна помощь, особенно с отцом.       Она не стала его провожать, и как только захлопнулась дверь, девушка упала на стол руками и разрыдалась от жалости к себе.

***

      Чонгук стоял, прижавшись к чистому капоту машины задницей, и курил электронку. Юнги не видел его глаз за темными очками, но был уверен, что за ним внимательно следят.       — Я точно приехал по адресу? — интересно было распознавать эмоции, не видя глаз человека. По лицу Чонгука сквозила хитрая улыбка с каплей издевки.       — Да, — проворчал Юнги, останавливаясь перед ним. И ему неожиданно полегчало. Будто не было этого тяжелого разговора и внутренних обвинений.       — Ты ещё и нос проколол! — Чонгук снимает очки и надевает их на лоб, пялясь на незаживший красноватый прокол.       В крыле носа светится небольшой камушек, который Юнги уже хотел поскорее заменить на кольцо.       — Давно хотел, — пожимает плечами он.       — Тебе очень идёт, и волосы, боже, такой яркий цвет, мне нравится, — Юнги заглядывает в удивленно округленные глаза и про себя усмехается.       — Ты куришь? — Юнги принюхивается к мятному запаху, облаком висящему вокруг Чонгука.       — Только одноразки, — отмахнулся он.       — Никогда этого не понимал — это как курить лавровый лист вместо травы.       Чонгук запрокидывает голову назад, делает тягу и улыбается широко. Кадык резво скачет под подбородком.       — Так что?       — Я пришёл отдать тебе кофту.       Гук закатывает глаза.       — И всё?       — И прокатиться по вечернему городу, — сладко тянет Юнги, имитируя женский голос.       Чонгук видит контраст — обычный голос у музыканта тихий, неторопливый, глубокий. Потонуть легко, пленившись им.       — Запрыгивай, — он кивает на переднее сиденье тачки.       Они всю дорогу слушают то американский трэп, то старый рок, то чонгуковы подпевания Рианне в перерывах. Юнги не выпускал из рук электронку, поэтому, скрыв улыбку, Чонгук открыл окно, когда они стояли на светофоре, чтобы проветрить салон. И было так хорошо, как давно не было обоим. Дружеские посиделки с Чимой и Хорсом — не то. Чон не ощущал себя взволнованно и расслабленно в один момент, не поправлял причёску и не вёл себя открыто, попутно избавляясь от собственных изъянов в поведении.       — Вы через сколько уезжаете? — вопрос вывел Чонгука из мыслей, и он смутился, краснея кончиками ушей под насмешливым взглядом.       — Что?       — Когда вы отправляетесь?       — А, через три дня. Но мы забыли, что у нас билет куплен на бывшую Чимина, так что, возможно, возьмём кого-то с собой.       Юнги покивал.       — Может, ты хочешь? — закусив губу, спросил Чонгук и вырулил на пустынный переулок.       — Почему я? — первое, что пришло в голову Юнги.       — Ну, ты помог нам с композицией, и у тебя сейчас не лучший период, так что ты бы мог развеяться, — пожал плечами Чонгук, прикрывая глаза от неловкости — ну и зачем он спросил?       Юнги опять покивал, отворачиваясь к окну и закусывая указательный палец левой руки.       — Ну, и я хочу, чтобы ты поехал, — добивает Чонгук и ломано даёт по тормозам на очередном перекрестке.       Парней откидывает вперёд, и Мин слегка пугается.       — Если соглашусь, обещаешь больше не пытаться нас убить?       — Ага, — с победной улыбкой отвечает Чон.       Юнги смущенно заламывает пальцы, и это буквально самое милое состояние, в котором Чонгук мог его лицезреть.       — А сигарета вкусная.       — А как же, — Чонгук разворачивается, и Юнги протягивает ему её.       Не разрывая контакта глаз, Чонгук медленно наклоняется, делая затяжку, вместо того, чтобы забрать сигарету из рук.       Юнги прикрывает глаза и ерошит воняющие аммиаком волосы, чтобы скрыть пылающие уши.