I’ll write the best song for you

      Через три дня они в полном составе стоят на перроне и ждут прибытия поезда. Тэ, увязавшийся помочь донести багаж — один легкий чемодан — обнимает Юнги всеми конечностями, вплетает руку в волосы и стоит так пару секунд, пока друг не начинает протестовать.       — Ну всё, — отфыркивается Юн, надевая маску обратно на лицо. Сегодня он был в очках, поэтому кардинально изменившийся образ заставляет Тэхёна ещё дольше рассматривать друга.       — Там плохую погоду передают, взял таблетки?       Юнги кивает.       — Хорошо, тогда удачи и береги себя, — необычная улыбка исчезает так же быстро, как и сам Тэхён, растворившийся в толпе провожающих, чтобы не смущать мелкого ещё больше — его новые друзья и так странновато поглядывают на него.       — Я позвоню тебе, — кричит в толпу Юнги, и он уверен, что Тэхён кивает, натягивая кепку и солнцезащитные очки.       Он замечает на себе заинтересованный взгляд Чонгука и кивает ему подбородком, мол: «что такое?». Гук отмахивается и возвращается к разговору с Чимином, который был одет полностью в чёрное, но сам уже выглядел получше. Юнги быстро скуривает сигарету в сторонке и идёт в сторону парней.       — У вас тёплые отношения, — улыбка Чонгука была скованной и будто натруженной долгими упражнениями.       — Да, он очень тактильный и местами надоедливый, — поправляя лямку рюкзака, отозвался Юнги, щурясь на этот странный тон Чонгука.       — Кого-то мне это напоминает, — Хосок несильно бьёт Чима в бок острым локтём, и тот шикает на него, потому что хотел сохранять молчание, пока этот отщепенец с дурацким цветом волос будет рядом.       — Этот цвет идёт тебе больше, — кидает Юнги, зарываясь по уши в сообщения от милосердного Шихёка, который устал агриться на него из-за того, что он не отдыхает перед важным событием.       Чимина это слегка трогает. Он перекрасился обратно в тёмно-каштановый, и хоть его мягкая лоснящаяся шевелюра превратилась в мочалку, так он ощущал себя комфортнее. Ему хочется огрызнуться на яркие волосы Юнги, но он понимает, что тому безумно идёт этот цвет, да и окрашивание сделано на высшем уровне, поэтому он просто молчит, а Юнги и не ждёт ответа.       Они выкупили четыре места в поезде рядом, поэтому садятся друг напротив друга. Юнги пытается уловить в поведении команды нервозность перед выступлением, но они спокойны. Пока. Чонгук пропускает младшего к окну и, конечно же, садится рядом. У него на шее болталась подушка для сна с кумамоном — у Юнги такая была в детстве, и он таскал её с собой на соревнования. Парень кусает губы и, чтобы отвлечься, решает поработать. Трудоголик до мозга костей, ей богу. Всё хотел завершить ту песню, идея которой пришла к нему после первой встречи с Чонгуком.       — Уже над чем-то новым работаешь? — спрашивает Чон, подключая наушники к телефону, и предусмотрительно не смотрит в экран, чтобы не влезать в чужое личное пространство.       — Угу, у меня появилась идея для песни, но быстро угасла. Хочется доработать, но не идёт, — пробубнил Юнги, открывая блокнот с заметками.       — Значит, тогда ты испытал какое-то сильное чувство, — а ведь истину глаголет — тот сон Юнги помнил лишь в очертаниях, но таких ярких и живых, что они не выветрились до сих пор, — и, возможно, испытаешь его снова, тогда и допишешь.       Юнги не успевает обдумать хорошенько сказанное, потому что встревает Хосок:       — Кстати, мы все очень ждём твой альбом, — подмигивает он, и, о боже, Юнги смущенно поправляет маску, надеясь, что они не замечают его ступор.       Чимин, сидящий напротив него, сверлит его неутолимым взглядом, но Юнги поднимает бровь и лишь спокойно смотрит в ответ.       — Спасибо, думаю, вам понравится, — тут же опомнился рэпер и захлопнул крышку ноута. Работа не шла, расхотелось грузить мозг чем-то сложным.       — Хочешь посмотреть аниме? — Чонгук замечает это и показывает экран телефона со списком из ста с лишним наименований.       — Только не романтику, — просит Юнги, перенимая беспроводной наушник.       Чон подсаживается ближе, глазами уточняя — удобно ли это? Юнги машет рукой, подгоняя его.       — Дневник будущего? — спрашивает он.       — Я смотрел, — подавляет зевок Юнги.       — Я тоже, если честно, — смеется Чонгук.       — Мне рекомендовали «Обещанный Неверленд».       — Там только два сезона, и оно не закончено.       — Хм, если мы будем искать непросмотренные и законченные, мы спустимся до какого-то ужаса, — Юнги задевает плечом Чонгука и как будто обжигается, сразу отстраняясь.       — «Эхо террора» смотрел?       — Да, но я уже не помню сюжета особо.       Чонгук кивает и включает айпад, чтобы смотреть было удобнее. Они молча смотрят две серии, прежде чем засыпают — Юнги на плече у Чонгука, а Гук сложивши голову на подушку. Чимин забирает айпад к себе на колени, чтобы те его случайно не разбили, и со смешком в глазах смотрит на Хосока — тот ему кивает.

***

      Сеул встречает их ужасной погодой — Юнги промерзает до костей, пока они сонные вяленько плетутся за Чонгуком, знавшим этот город как свои пять пальцев, к метро. Пасмурно, тучки бегают серенькие и грустные. Юнги как малыш потирает кулачками глаза, чтобы не разбить нос на лестнице, а потом Чимин в последний момент вытаскивает его за руку из вагона, когда Юнги почти засыпает, прильнув к поручню. Так он чуть не теряет кроссовок в створках вагона и приобретает в коллекцию ещё один уничтожающий взгляд раздраженного Чима, которого всю дорогу пинали в спинку сиденья дети. Сам Юнги стоически переживает легкую головную боль. Лёгкую, потому что выпил половину пузырька обезболивающего.       — Нам нужно поменять двухместный номер на два одноместных, — Чонгук костерит себя за то, что не решил это раньше — в холле дорогого отеля столпилась куча людей с багажом, что означает, что свободных номеров тут явно не будет.       — К сожалению, не могу ничем помочь, — вежливо улыбается девушка, подтверждая догадки. — Вы уже оплатили номера, а все остальные забронированы.       Чонгук бьётся башкой о столешницу, вызывая приступ хохота у Хосока. Он со злым лицом обращается к друзьям, но оно почти смягчается, когда он видит потирающего руки Юнги, которому, по-хорошему, надо в душ — согреться.       — Хорошо, оформляйте.       После того, как команде вернули паспорта, Чонгук отвёл парней в сторону и окинул жалостливым взглядом.       — И кто у нас будет жить вдвоём?       Естественно, что в этой ситуации был виноват Чимин, который отпустил ситуацию и себя настолько, что напрочь забыл отменить бронь. С другой стороны, Чонгук приволок Юнги с собой, что означало, что он в ответе за то, чтобы ему было комфортно, а жить с малознакомыми пока людьми ему было вредно для психического здоровья. Хосок и Чим опустили глаза. Всё просто: Хосок хотел подцепить тут какую-нибудь красотку, а Чимину нужен был личный уголок для того, чтобы выстрадать оставшуюся боль и морально подготовиться к выступлению.       — Я с тобой, — сказал Юнги, зачёсывая волосы назад и поправляя очки на переносице.       У Чонгука и правда был олений взгляд — Юнги улыбнулся под маской.       — Уверен?       — А есть выход? — Юнги потянулся к ключ-картам и, узнав этаж, поплёлся к лифту, по-старчески шоркая, когда переставлял ноги.       — Герои, — утёр ненастоящую слезу Хосок.       — Если вздумаешь кого-то привести перед выступлением — я тебя кастрирую, — тихо проговорил Чимин и двинулся к лифту, где Чонгук, закатывая глаза, нажимал на кнопку, чтобы створки не закрылись.       — Спасибо, что не двухспальная, — усмехнулся Юнги, сбрасывая рюкзак с уставших плеч на одну из полутораспальных кроватей. Он тут же прощупал матрас — не мягкий, отлично.       — Прости, надо было заранее побеспокоиться, — пробормотал Чонгук, падая лицом в запах свежего кондиционера, исходившего от белья.       — Успокойся, я не прихотливый, — зевнув, сказал Юнги и повторил движение Чонгука, только упал на спину.       Освещение регулировалось, поэтому в комнате был приглушенный, холодный свет — всё как Мин и любил. Обстановка была шикарной, а главное был балкон, выходивший на центральную аллею. Он не пожалел денег, отданных Чимину за этот мини-отпуск.       — Я голодный, — прожжужал Чонгук в подушку.       — И я.       — Выберемся куда-нибудь или сделаем доставку? — спросил Чон, перекатываясь набок и подставляя под голову руку.       Выглядел он слегка помято, но мило. Чёлка свисала на красивые глубокие глаза, большой нос дополнял и уравновешивал всё лицо, а серёжки в проколах подталкивали Юнги на мысль о том, чтобы сменить гвоздик в носу на кольцо.       — Блять, — Мин ударил себя по лбу, да так сильно, что звук разнёсся по всему номеру и долетел до соседних.       — Что?       — Я забыл всё для обработки прокола, — простонал Юнги, садясь вертикально.       Он будто в замедленной съемке наблюдал за тем, как у Чонгука медленно надуваются щёки, веселеют глаза и поджимаются губы. Потом до ушей донёсся чистый мальчишеский смех, и Чонгук поскорее прикрыл рот рукой, но влажные отбеленные зубы было видно сквозь смуглые пальцы.       — Да что? — разозлился Юнги не на шутку.       — У тебя на лбу такой здоровенный след остался, — не в силах прекратить смеяться, просипел Чонгук.       Идя в ванную к зеркалу, Юнги не мог перестать думать о том, как чисто и прекрасно смеялся Чонгук. В зеркале парень увидел свою злобную морду и здоровенное красное пятно на лбу, расползавшееся всё сильнее.       — Это пиздец, — прокомментировал Юнги в сторону уже затихшего старшего.       — Скоро пройдёт, — уверил его он.       — Нихрена, — Юнги осел на кровать и начал массировать кожу головы, — с меня очень медленно пятна и синяки сходят.       — Давай я схожу в аптеку? Заодно еды навынос закажу.       — Да нет, не стоит.       — Не упирайся, я оплошал, поэтому плачу за хлоргексидин и твои ватные палочки, — подмигнув, сказал Чонгук и вскочил с кровати, будто не провёл шесть часов утомительной поездки на ногах.       — Хорошо, но я за всё заплачу, — всё же упёрся Юнги. Ну, каков был — его не исправить.       — Так бесишь иногда, — улыбнулся Чонгук, накидывая цветастый бомбер на плечи. — Пожелания есть?       — Всё равно, но не острое, пожалуйста.       Чонгук просиял.       — Я тоже не люблю острое! — заявил он и начал носиться по комнате в поисках ключ-карты.       Какой же он ребенок. И как он мог сначала показаться Юнги лжецом и притворцем?       — Ты один? — спросил Юнги, когда Чон уже стоял в дверях.       — С Хорсом, наверно, если эта задница соизволит выйти.       — А Чимин?       — Ему не до этого, думаю.

***

      Юнги валялся на кровати, мечась между двумя желаниями: почесать нос и въебать Тэхёну. Тот не переставал сыпать двусмысленными шуточками и подкалывать его, как только узнал, что Чонгук разделил с ним номер, да ещё и в аптеку ради него в дождь вышел. На улице, кстати, разыгралась настоящая буря, и полминуты назад прогремел первый раскат грома.       — Повиси минуту, мне звонят, — Юнги не сказал, что ему звонит Чонгук, а то потом бы несомненно наорал на Тэ.       Поставив телефон на удержание, парень ответил второму абоненту.       — Да?       — Юнги, — слышно было плохо из-за сильного ливня на улице. — У меня очень странная просьба, но, пожалуйста, сделай это! — прокричал Чонгук в трубку, и Юнги отшатнулся от динамика. Видимо, старший не осознавал, насколько громко разговаривал, пребывая в таком шуме.       — Что случилось?       — Пожалуйста, пойди сейчас к Чимину в номер. 608, если что. Он до смерти боится грома и, наверно, сейчас с ума сходит. Пожалуйста.       Юнги хмурил брови и пытался понять — розыгрыш ли это? На данном этапе их отношений, то есть знакомства, наверняка Чонгук бы такого себе не позволил.       — Мы будем через полчаса, — опять ухо парню резанул громкий голос.       — Хорошо, только давайте шустрее, — проворчал Мин и скинул. — Тэ, я сейчас иду успокаивать Чимина, который боится грозы, поэтому созвонимся завтра.       — Что… — хён не успел договорить, потому что Юнги бросил трубку и поспешил на выход.       И чего он ради этого наглеца жопу рвать будет? Последний, к кому надо было обращаться с такой просьбой, по мнению Юнги, это был он сам. Он не был тонок нежностям и плохо поддерживал людей в трудный для них момент, обладал только базовой функцией «выслушать», ну может и обнять, если человек не чужой.       Мин быстрым шагом вышел в коридор и приметил лакшери аппарат для кофе, где сам кофе наверняка будет таким же дерьмовым, как и в торговых центрах, только в красивом стакане. Нервно притопывая ногой, Юн ждал, пока высокий белоснежный стакан наполнится горячим шоколадом. Не зная вкусов Чимина, он решил взять что-то нейтральное. Дверь в его номер, причём соседний, оказалась слегка притворённой.       — Чимин? — громко крикнул Юн в темноту.       Ну и что он за дитё, которое боится молнии и сидит при этом с выключенным светом? Пока Юнги пробирался в комнату, успел споткнуться в прихожей о чемодан и чуть не разлил горячий шоколад по белым кроссовкам Чима — они были такие чистые, что аж сверкали в темноте.       — Эй, ты жив там?       Юнги с трудом разглядел комок из человека и одеяла на кровати и аккуратно подошёл со стороны зашторенного окна. Мин включил слабенький ночник и присел рядом, впадая в ступор. Ну пришёл он, и что теперь делать? Для начала бы, конечно, распутать этот ком и дать Чиму вздохнуть — как он не задохнулся там, интересно?       — Мне сказали, что ты боишься грозы, — вместо «меня очень убедительно попросили прийти и подтереть тебе сопли», потому что пора было оставить эту войну, раз в долгосрочной перспективе он хочет видеть рядом Чонгука, жизнь и работа которого неразрывно связана с этим нечто. — Я пришёл, но, типа, я не знаю, что мне делать. И принёс горячий шоколад. Может, вылезешь, и просто посидим вместе, а ты попьёшь?       Одеяло впервые зашевелилось, и оттуда показалась тёмная макушка. Гром поразил город с новой силой, и Юнги даже показалось, что зазвенели окна. Голова вновь зарылась в сбитый ворох.       — Блядская хуйня, — выругался Юнги и отставил от себя стакан. — Хорошо, я буду через минуту.       Сердце почему-то билось сильно, почему-то ему хотелось приласкать этого пугливого паренька. Неужели со смерти мамы он стал оттаивать и давать себе поблажки? Юн не знал точно. Вернувшись с телефоном и наушниками, Юнги забрался на кровать рядом с Чимой. Опять прогрохотало где-то неподалёку.       — Давай, вылезай из своего бомбоубежища, — музыкант потряс руку Чимина, — наверно, это была она — но тот не среагировал. — Сейчас выключу свет и открою балкон, если морды не покажешь, — сурово добавил он.       Недовольное лицо Чимина показалось спустя пару секунд, но он плохо маскировал страх — всё его тело тряслось, а зрачки скакали.       — Что тебе нужно? — со слезами в голосе спросил он. Чимин был разбит, ему было страшно, одиноко и пусто. И почему сейчас рядом оказался этот наглец?       — Мне нужно, чтобы ты не умер от сердечного приступа, — проворчал Юнги, распутывая наушники.       — Если ты пришёл издеваться, то проваливай, — танцор толкнул его ногой, но тут же гром прогремел опять, и Пак закусил губу, сжимаясь от страха, поэтому даже не заметил, как музыкант неловко затолкал ему капельки в уши. — Что ты делаешь?       — Я врублю тебе мой альбом на полную, чтобы ты не слышал грома. А потом ты попьёшь уже холодный шоколад, — Юнги торопился, пальцы путались, потому что ему было неловко наблюдать за чужими переживаниями. По этой причине он обычно и не вмешивался.       — Зачем ты…       — Заткнись, ты первый его услышишь, ясно? Но последние две песни ещё не сведены, так что не будь строг ко мне, — усмехнулся Юнги и тут же врубил первый трек альбома.       Звуки со стороны — одно, а осознание, что ты — просто человек, укрывшийся в доме от шторма — другое. Чимин смотрит стеклянными глазами на свои трясущиеся руки, и с глаз катятся слёзы. Конечно, его подкосил не только шторм. Все плохое накопилось, спрессовалось и теперь давило на него многотонной плитой.       Юнги перегибается через полкровати и даёт парню ещё теплый шоколад. Он смотрит на шоколад, будто впервые видит его. Музыка громкая, перебивает все звуки. Уши болят, но Чимин этого практически не замечает, а слезы всё катятся, хоть он и не понимает, что плачет. Юнги, как и он, откидывается на мягкое изголовье кровати, прижимаясь к чужому плечу.       На телефон приходит сообщение от Чонгука — они задерживаются, потому что сломался светофор, и теперь регулировка на перекрестке ручная. Но это ненадолго, обещает он. Чимин всё также подрагивает, но слегка расслабляется — откидывается головой к стене, начиная привязываться к песням, которые слышит впервые. Он маленькими глотками пьёт густую и сладкую жижу, не особо-то и шоколадную. Так проходят десять минут, пока в комнату не заваливаются мокрые бантаны, с которых течёт в три ручья.       — Идите, переодевайтесь и в душ, живо! — шипит Юнги, а Чимин и не чувствует ничьего присутствия в комнате. — У этих утырков скоро чемпионат, а они щеголяют под дождём и нервничают все, да что за люди, — ворчит рэпер, нахохлившись.       Их нет долго, и Чимин дослушивает альбом до конца. Вялыми руками он стягивает наушники, морщась от очередного взрыва неба, и хочет нырнуть в мир чудесной музыки снова, но не имеет права, так как этот хмурый человек и так позволил приоткрыть шторку к самому сокровенному.       — Ты порвешь всех, — сухим голосом выдавливает Чим.       — Я знаю, — самодовольно улыбается Юнги.       Хотя нет, Чимин берёт все слова назад. Этот гад — брюзга, каких ещё поискать надо. У Чимина закатываются глаза по воле божьей, не иначе, потому что сил сделать это самому нет.       — Ты всегда боялся грозы? — спрашивает Юнги и задевает за живое.       Взрослый, самостоятельный парень, слегка чувствительный, но мужественный в остальное время. И боится гроз? «Да ты смешон, Чимин» — сказала она тогда, когда Тэгу настигло ненастье.       — Мы с моим лучшим другом возвращались со школы домой в дождь. Ему надо было сесть на автобус, точнее нам, но мне надо было забежать в студию, чтобы продлить абонемент. Я проводил его до столба, где обычно останавливался автобус, и начал уходить. А молния, она, — Чимин зажмурился, пересиливая себя, — ударила в него. Сожгла заживо, — парень вздохнул, сжимая руками одеяло.       — Сейчас тебя ничего не может достать.       — Я знаю, просто, не могу выносить этот звон в ушах, постоянно вспоминаю о том дне.       Повисло молчание. Новый раскат — Пака бросило в дрожь.       — Хочешь ещё что-то послушать?       — Нет, мне надо поесть и попробовать поспать, — помотал головой старший.       — Там ребята пришли, вымокли все, но еду дотащили. Нам к тебе прийти?       — Да, но только напиши им сообщение, не ходи сам. Пожалуйста, — уставшие глаза не дали воспротивиться.       Чонгук прилетел первым, наспех вытершись и с мокрой башкой, зато с четырьмя ароматными пластиковыми пакетами. Первым он взглянул на Юнги — такой благодарности он не видел ещё ни в одних глазах. Сказанное одними губами «спасибо» заставило музыканта скрыть свой взгляд.       — Ты как? — присел рядом Чонгук и погладил Чимина по влажным волосам. Тот просто кивнул. — Я принёс твои любимые шашлычки, — мило улыбнувшись, сказал Чон.       Это был другой Чонгук. Более властный, более «большой» — он мог закрыть любого от невзгод. Юнги внимательно смотрел за его хмурым и обеспокоенным взглядом.       — Они слишком калорийные, мне такое нельзя, — запротестовал Чимин, но даже не дёрнулся в руках Гука от грома.       — Сегодня можно всё, ты и так схуднул в последнее время.       — Так это хорошо…       — Завали кормушку, — обречённо прошептал Чонгук. — Хотя нет, открывай и ешь.

***

      — Я всё купил, поставил в ванной, — уставши пролепетал Чонгук, скидывая тапки двумя аляпистыми взмахами ног.       — Спасибо, — не менее вымучено сказал Юнги, но шальной взгляд тут же зацепился за Чоновы ноги — те впервые были в шортах. Такими ногами и арбуз будет можно расколоть.       — Тебе спасибо, ты ему очень помог, — добродушно и тепло улыбнулся Чонгук, приваливаясь к косяку двери.       — Я думаю, твоё присутствие его успокоило, но я сделал всё, что мог.       — Нет, он плохо справляется в такие моменты с чужими людьми рядом, так что я думал, там всё будет только хуже, когда приду.       — И всё же послал меня, — фыркнул Юнги, доставая из чемодана домашние треники и футболку, чтобы переодеться.       — Попытка не пытка, — пожал плечами Чонгук. — Ты первый в душ?       — С твоего позволения, иначе я свихнусь от ощущения того, что мой нос начал гнить заживо.       Чонгук кивнул, пропуская ссутуленную и бледную фигуру вперёд. Он расстелил им обоим кровать и поставил будильники на не самое раннее утро. Когда Юнги вернулся, он подслеповато щурился и чудесно пах зубной пастой.       — У тебя сильно плохое зрение?       — Минус четыре на каждом глазу, — изящно зевнув, Юнги свернулся на кровати в наименее удобной по Чоновым меркам позе.       — Ты похож на кота, знаешь.       — Знаешь, сколько раз мне говорили, что я похож на кота? — не открывая глаз, сонно пробубнил Юнги.       — Думаю, столько же раз, сколько и мне, что я — на кролика.       Смешок — последнее, что слышит Чонгук от Юнги, когда тот наконец засыпает.

***

      Утро выдается пасмурным, но день более тёплым, чем вчера. Бантаны и Юнги оккупируют большой столик в какой-то кафешке, далёкой от их отеля. Чонгук и Юнги смотрят друг на друга с осуждением — один пьёт на завтрак энергетик с кофе, вместо какого-нибудь ароматного латте, ещё и в прикуску с солёным пирогом, а другой посасывает из коробки банановое молоко и поглаживает перегруженное от хот-догов пузцо. Гук съел столько, сколько Юнги и за два дня не съест, но выглядел он довольным, если бы сейчас не язвил одним видом. Также Юнги с отвращением смотрит на тарелку Чимина — куча травы и один тост с яйцом. Даже он больше съест. Хоби вообще сказал, чтобы ему принесли самое вкусное блюдо у них, и теперь уплетает скрембл с беконом и луком, обильно залив все майонезом.       — Чим, съешь ещё булочку, — он аккуратно пододвигает к парню мягкую и влажно блестящую выпечку.       Чимин сглатывает, но машет головой и закрывает глаза.       — Не, я наелся, — врёт он.       Юнги выгибает бровь и кидает взгляд сначала на Хосока, потом на Чонгука. Те плотно сжимают губы, сдерживая порывы.       — У нас тренировка впереди, тебе надо поесть.       — Я вчера наелся, — кисло отвечает Пак.       Ну что они с ним нежничают в конце-то концов? Юнги с раздражением откидывает салфетку и собирается разразиться злостной тирадой, но Чонгук быстро трогает его рукой за бедро под столом, и он остывает, то ли от смущения, то ли от понимания, что Чимин — эта обратная версия него — вечно худеющий, вечно считающий в уме калории и убивающий себя в зале, против Юнги — с неприятным на вид костлявым тельцем, пьющим чуть ли не масло литрами, чтобы обрасти жирком и мышцами.       — Слушай, — с силой проглотив большой кусок, начал Юнги. — Ну напихал ты себе в желудок одной травы. И что, ты так выдержишь пять часов тренировки?       — Я вчера не уложился в калораж, — процедил Чимин. И вот опять больная тема.       — Тебе хуёво уже две недели, твой организм в стрессе, и ты много скинул. Вчера опять был сильный стресс, и ты вкусно поел, успокоился. Разве это плохо? От того что ты сейчас съешь углеводов, ты не увидишь плюс по приезде. Эта булка сожжется у тебя за первый час тренировки, зато ты не шлёпнешься в голодный обморок, — он выразительно посмотрел в беснующиеся глаза Чимина.       — Да знаю я! — вскричал он, и Хосок тут же схватил его за руку, чтобы успокоить. Чим одернул себя, поправляя кофту. — Но потом я весь день буду корить себя за эту чёртову булку!       Юнги склонил голову, всматриваясь в знакомые ему эмоции. Чонгук сжался от напряжения.       — Хочешь быть таким? — Юнги с трудом оголил бледную, худую руку. Он не был анорексиком и сейчас уже забил на попытки что-то исправить, поэтому смирился, но это не отменяло того факта, что в глазах других как мужчина он не преуспел — мускулатура отсутствовала, а желание её нарастить со временем тоже исчезло.       Чимин захлопал глазами, впервые понимая, что он по-настоящему истерил.       — По глазам вижу, что нет. Так что съешь булку и прекрати надумывать себе.       Чонгук заметил, как пальцы Юнги подрагивали, когда он натягивал рукав обратно, и как плотно сжимались губы, когда он отставлял банку подальше. Сборище рпп-шников, блядунов и наркоманов — хороши, нечего сказать.       — А ты куда? — спросил Хосок, когда они прощались у метро.       — У меня встреча с одним исполнителем, вечером подвалю к вам.       Юнги зашагал прочь, плотно сжимая челюсть. Непонятно почему настроение так сильно испортилось. Может, небо сегодня было особо плаксиво, может, он вёл себя слишком открыто или показушно, а, может, у него было плохое предчувствие. Он полез в карманы джинсовки за пачкой сигарет, но вовремя вспомнил, что оставил их в другой куртке. Внезапно кончики пальцев наткнулись на что-то инородное, и Юнги вытянул электронку Чонгука.       — Пиздюк, — усмехнулся он.       От него теперь веяло мятой, будто он, не переставая, жевал жвачку.

***

      — О, ты уже приехал? — Чонгук, даже будучи потным и грязным, выглядел потрясно. Он был весёлым и окрылённым после тренировки, потому что тело требовало танцев, а не отдыха.       — Ага, — кисло протянул Юнги, не отрываясь от телефона. Пребывал он явно в плохом настроении.       — Что случилось? — нахмурившись, спросил Чонгук, скидывая с плеча сумку.       — Ничего, всё нормально.       — Что-то случилось на встрече? — нарушая личное пространство, Чонгук садится в ноги Юнги и обеспокоенно всматривается в нахмуренные брови.       — Чел сказал: «ты восходящая звезда сейчас, но я могу поспособствовать, чтобы о тебе узнали больше людей», — коверкая слова, произнёс Юнги.       — Переспать за обоссанный фит с каким-то обдолбанным лохом? — усмехнулся Чонгук.       — Не поверишь, но я ответил ему почти то же самое.       — А как же «пошёл нахуй» в конце?       — Обижаешь, — и настроение улучшается, когда они синхронно улыбаются.

***

      Настало время настоящего отдыха. Через два дня выступление — мышцы и разум надо было разгрузить, потому что у Хосока болели ноги, Чимин до крови искусал губы от волнения, и только один Чонгук будто отделался наконец от навязчивых мыслей и был спокоен, но при этом задумчив и молчалив. Это Юнги впервые заметил, когда они все вчетвером выбрались погулять под вечер. Чимин просил сфоткать его с любым столбом и деревом, Хосок пританцовывал даже когда слышал музыку из рекламы, а Чонгук озирался на знакомые сооружения стеклянными, пустыми глазами и вечно отставал. Юнги хотелось его приободрить что ли, но вроде как это было не его дело, да и выжечь воспоминания о столице с концами было невозможно.       — Хо, там фотобудка, — с придыханием заметил Чимин.       — Вперёд! — скомандовал парень и устремился к кабинке.       — Погнали в табачку, мне нужно сигареты купить, — похлопав себя по карманам и в очередной раз убедившись, что там ничего нет, попросил Юнги.       — Вряд ли ты тут найдёшь сигареты, — вяло оглянулся Чонгук. — Можем в вейп-шоп сходить.       — Ну пошли, — слегка отчаянно протянул Мин. И если до этого он уверял себя, что не зависим, теперь обнаружил ещё одну дыру в своей броне.       Юнги будто очутился в далёком будущем, когда зашёл в новомодный магазин и увидел стеллажи, забитые цветными баночками, разными электронными сигаретами и приблудами для них. Но обычных тут не было.       — Придётся потерпеть, — рэпер засунул руки в карманы джинсов и огляделся ещё раз. — Мне кажется, что я старый.       — Потому что твой ментальный возраст 74, — отомстил ему Чонгук.       — У нас слишком большая разница в возрасте получается, — парировал парень.       «Но ведь ей все возрасты покорны?».       — Я куплю одноразку. Может, и тебе попробовать?       — Ой, не хватало мне ещё на эту дребедень подсесть, — а в кармане всё ещё лежала разрядившаяся сигарета Чонгука, которую Юнги из принципа не хотел доставать у него на виду.       — Тогда жди меня.       — Я лучше пойду до парней, а то они обыщутся нас.       Чонгук купил всё же две и, вертя красивые коробки в руках, зашагал в сторону команды. Бантаны показывали ничуть не интересующемуся Юнги ленточку мелких фотографий, поэтому, незаметно подкравшись, Гук скинул купленное младшему в карман. Он не остается незамеченным, поэтому все разворачиваются на Чона и ворчат, почему так долго.       — Прикольная, — делая первую тягу, озвучивает Чонгук и поджимает губы от рвущейся усмешки, когда Юнги не оборачивается на него, но протягивает руку назад.       Виноград и лимон.       — Слишком сладко, — выносит вердикт Юнги и отдаёт обратно.       Но это не мешает им передавать её по кругу. Потом вмешивается не курящий Чимин и просит попробовать, но его приходится ловить за руки, когда он чуть не валится на асфальт от головокружения.       Они много и долго гуляют, а Юнги уже предчувствует, как будет клеить пластыри на мозоли. Он опускает руку в карман, когда стоит у входа и ждёт парней из уборной, и выуживает Чонову новую сигарету.       — Уже и это к рукам прибрал, — он затягивается, хмурясь, когда по языку расползается вкус рэдбулла. Не то. Он внимательно смотрит на корпус — она синяя, не фиолетовая, как у старшего, и с надписью «Energetic». — А ведь знает, что делает.       По глазам Юнги Чонгук понимает, что тот обнаружил маленький подарок и даже не против, но потом на его телефон приходит уведомление с денежным переводом, и Гук закатывает глаза, от чего Мин улыбается в кулак. Ему легчает, и он перестает смотреть в сторону той многоэтажки.

***

      Парни лежали по кроватям с выключенным светом и пялились в потолок, думая каждый о своём. Хотя их мысли вполне могли быть об одном и то же.       — Вы завтра едете на подтверждение участия? — от безделья спрашивает Юнги.       — Да, хочешь с нами?       — Да, у меня были другие планы, но всё накрылось медным тазом.       — Я думал, что задохнусь в Сеуле, — шепотом говорит Гук, не шевелясь.       — Всё когда-то забывается, перестаёт болеть, — также шёпотом отвечает Юнги, сжимая пальцами одеяло.       — Но это происходит слишком быстро.       — Мы проживаем эту жизнь, чтобы только иногда отвлекаться на боль, а те, кто хватает её за руку и не дают обрезать пуповину, сходят с ума.       — Ты начал уже придумывать лирику к новой песне? — Чонгук сваливает всё в шутку, чтобы Юнги не слышал, как ему больно от того, что он не сошёл с ума и стал жить дальше.       — Говнюк.       — Для тебя я — хён.       — Да ни в жизнь.       — Чимин сказал, что ты дал ему послушать альбом.       — Завидуешь?       — Нет, просто уже хочу скорее послушать, — Чонгук поворачивается на бок, но в кромешной темноте не видит лица Юнги.       — Выиграешь чемпионат, и я дам тебе послушать полностью сведённый альбом.       — Мотивируешь меня?       — Ты и без меня настроен решительно, — хмыкает Юнги. — Просто хочу отблагодарить за то, что выбрал моё творчество для своей цели.       Чонгук утыкается в подушку и хочет задохнуться.       — Спокойной ночи.       — Ночи, — Юнги отворачивается к стене, сжимая футболку в районе бешено бьющегося сердца.