I’ll write the best song for you

      Август проходит в рваном темпе — размеренные дни сменяются суматохой. Бывает и так, что Юнги чувствует, будто его сознание расщепляется на атомы от того, что сначала он восемь часов проводит в студии на фотосете, а потом два часа просто не может встать со стула в гримёрке. Студия танцев в последний месяц лета всегда закрывается — студенты усиленно готовятся к началу года, преподаватели отдыхают. Тройка победителей тоже отводит время на себя — Чимин увозит кубок в Пусан, чтобы родители наконец приняли его выбор, Хоби через пару дней опять уезжает в Сеул ставить хореографию для дебюта какой-то группы, что на самом деле считается в их кругах очень престижным, поэтому от улыбки у Чонгука рвётся рот. Он, кстати, берёт свою маму в тур по Китаю, а потом жалуется Юнги на то, что заплатил четыреста долларов за перевес в самолете. Факт того, что помимо всякого ароматного и пёстрого барахла его маме приглянулся здоровенный ковёр, почему-то смешит Юнги.       С Гуком они много переписываются. Хотя обычно пишет Чонгук — скидывает свои селки, делает распаковку всяких сувениров с рынка, жалуется на острую лапшу, а Юнги слушает, потому что самое интересное в его жизни на данный момент — седьмой кот Тэхёна, которого они вместе выкармливают смесью для котят и возят по ветеринарным клиникам. Но парень не жалуется.       Когда Чонгук прилетает, до релиза остаётся два дня, и Юнги торчит в агентстве, сгрызая ногти от волнения в кровь. Чонгук перенимает его беспокойство и редко — потому что не хочет отвлекать — справляется о самочувствии. И когда в двенадцать ночи альбом появляется на всех площадках, Чон втыкает в уши наушники и лежит так до пяти утра, уже начиная подпевать каким-то песням.       Успех для Юнги становится чем-то поистине неожиданным. Он сидит в студии, пока счётчик прослушиваний неумолимо крутится, из всех соцсетей сыплются поздравления, а слёзы капают на клавиатуру. Он смог.       — Я смог, мам, — улыбается он, хлюпая носом.       В инсте накапывает полмиллиона подписчиков к концу второй недели, и с самого первого дня он судорожно читает директ с разрывающимся сердцем — каждый находит хоть в одном треке себя и пишет об этом ему, выражая благодарность. Голова идёт кругом, но мозг всё равно не осознает. Шихёк с радости потирает ладони, попав в золотую жилку, а Юнги просто рад, что он — не айдол, поэтому шлёт нахуй хейтеров в комментариях, которые уже спамят ему после релиза спустя минуту. Ещё ему пишет тот самый реперок с цепочкой за полляма на шее — Юнги кидает его в чёрный список и продолжает нервно теребить кофту в ожидании семи часов. Прямую трансляцию смотрят почти сто тысяч, и он действительно смущается, когда видит комментарии о том, что такое сокровище скрывать долго было нельзя. Ему слишком много пишут про его внешность. Это напрягает. Понимание, что сейчас он мало чем отличается от айдолов с красивой картинки и что только внешность — хотя это утверждение было для Юнги смешным — находит отклик у некоторых слушателей, накрывает с головой, но слова Тэхёна его успокаивают.       — Зато ты сам пишешь музыку и не пляшешь на сцене.       Чонгук звонит ему и говорит какие-то невероятно воодушевляющие слова, но пересказать их Юнги не может — он сидит будто под гипнозом, ещё больше влюбляясь в парня на том конце трубки.

***

      Две недели проходят будто в тумане — Юнги постоянно куда-то ездит, с кем-то говорит, опровергает слухи, кринжует с всплывающих фоток из средней школы от его бывших «друзей». Он истощён, но определённо счастлив.       — Вог будут брать у тебя интервью, не сломай образ плохого парня, а то весь концепт распадётся, — вращая ручку между пальцев, сообщает Бан Шикёк будничным тоном.       Юнги трясётся в гримёрке, но в студию входит на уверенных щах, улыбаясь фотографу лёгкой улыбкой. Интервьюер ему не особо нравится — сразу начинает лезть в личное, но Юнги отвечает медленно, аккуратно.       — Многие артисты сейчас являются «брендом», — с хитрой улыбкой начинает мужчина, — два года назад в вашем аккаунте была запись. Цитирую: «лучше я сдохну…» тут мат, я, пожалуй, пропущу, «ноунеймом, чем прославлюсь и стану торговать лицом». Но сейчас вы подписали контракт с агентством, которое держит несколько поп-групп и очень сильно вмешивается в их работу. Что скажете?       — Контракт мы подписали недавно, — начинает Юнги, с самого начала ожидая этого вопроса. К нему его готовили, но он сказал сразу, что будет отвечать честно. — Альбом к этому моменту был уже почти дописан. Ни один человек не делал правок ни в текстах, ни в музыке. Лишь сведение я отдал профессионалам. Поэтому я не отрекусь от своих слов, я сразу сказал, что если кто-то и будет принимать участие в создании моей музыки, то минимальное.       — Хорошо, очень занятно, — мужчина поправляет чёлку, нервно пожёвывая губы. Юнги видит, как ему не терпится выудить из него что-то скандальное. — Перейдём к следующему вопросу. Вас недавно заметили с группой, победившей в отборочном туре на чемпионате по хип-хопу, при этом они ставили номер под ваш заглавный трек, и к тому же вы занимались у них на студии танцами. Вы увлекаетесь ими? Как вы вообще познакомились с BTS, скрывали ли вы от них то, кто вы есть?       Бинго.       — Моя лучшая подруга увлеклась танцами, но ей было немного боязно идти одной, поэтому я её поддержал, — скрипя зубами, отвечает Юнги, — с ребятами я познакомился случайно, помог с музыкой для выступления, поэтому они пригласили меня с собой.       Интервьюер кивает и листает телефон с вопросами. От силы проходит час, прежде чем они добираются до конца.       — А теперь, в конце интервью, небольшой блиц! Отвечайте быстро.       Юнги кивает, пожёвывая внутреннюю сторону щеки, чтобы подготовиться.       — День или ночь?       — Ночь.       — Семья или карьера?       — Карьера.       Мужчина перебирает пальцами по бедру.       — Кофе или чай?       — Энергетики.       — Не по правилам, но зато честно!       Юнги не улыбается ему в ответ.       — Блондинки или брюнетки?       — Брюнеты, — и он не жалеет, ни сколько.       — И, наконец, любовь или деньги?       — Любовь, — Юнги закидывает ногу на ногу и с прищуром смотрит в камеру, адресуя всем тем, кто бы с потрохами сожрал его за другой ответ.       — Ну уж очень неожиданно! Честно признаюсь, получил безмерное удовольствие от интервью с вами, тем более, что оно было первым для вас.       — Взаимно, — кивает Юнги.       И когда оператор кричит «стоп», оба встают, будто никогда не видели друг друга, и расходятся в разные стороны.

***

      Соён почти самая первая пишет ему поздравление — короткое, не в её стиле, но такое тёплое и родное, что Юнги обещает себе приехать к ней, как только разгребет завал. С Чонгуком они встречаются за это время только два раза, и то по инициативе Юнги. Просто Чон слишком печётся о том, чтобы не стать проблемой. В первый раз Юнги приезжает на студию и торчит там до ночи, смотря, как Чонгук танцует. Этот неугомонный уже ставит новую хореографию для будущего выступления, хотя пока даже не объявили даты. Второй раз они едят остывшие корн-доги на набережной и просто молчат, наслаждаясь свободным моментом.       Потом Юнги собирается с силами, покупает любимых сладостей для Соён и едет в их бывшую квартиру.       — Напоминаю, что у тебя всё ещё есть ключ, — с тенью улыбки отвечает она и отворяет дверь.       Дома непривычно чисто, пахнет моющими средствами и где-то на задворках слышно шуршание робота-пылесоса. Соён выглядит как всегда чудесно — щёки округлились и налились здоровым румянцем, а новый маникюр сигнализировал о том, что всё в порядке. Она вернулась в норму.       — Привет, — Юнги обнимает её за шею, чувствуя позабытый аромат духов.       — Поздравляю тебя с релизом, ты у меня большой молодец, — она утыкается ему в грудь и вздыхает, но тут же первой разрывает объятия. — А это что?       — Купил тебе сладкого, — неловко поднимает пакет навес он.       — А я как раз собиралась чай попить.       Они проходят на кухню, оба на прямых ногах, ощущая неловкость и нервозность.       — Как съездили? — девушка поставила чайник, купленный Юнги ещё три года назад. Сейчас он его не узнал — его впервые за все эти годы помыли.       — Хорошо, я отдохнул, — кивнул Юнги. — А ты как? Как отец?       — Он говорил, что ты ему звонил, — улыбнулась она, открывая пакет с печеньем.       — Да, сразу после того, как мы встретились тогда.       — Он знает, что мы расстались.       Юнги вздохнул, закусил губу и глянул из-под бровей.       — И что он?       — Расстроился, — пожала Соён плечами. — Ты им очень нравился.       — Ну это же не значит, что я исчезну из вашей жизни, они мне как родители.       — А они сказали, что ты им как сын, — посмеялась она, прикрыв рот ладонью.       — Так теперь ты готова?       — Не знаю, — Соён отвернулась к окну, — пока нет, наверно. Я пошла к психологу, и сейчас мне намного лучше, так что я постепенно начинаю осознавать, что в последнее время это была просто привязанность.       — А мы подружились с Чимином, — хмыкнул Юнги и встал, чтобы заварить чай.       — Правда? Я думала вы другу другу глотки перегрызёте, — улыбнулась девушка. — Я вообще не представляю, как тебя угораздило туда поехать.       — Скажу по секрету — Чим очень боится грозы, и мы сидели вдвоём в номере, поэтому я узнал его с другой стороны.       Соён покивала.       — Как тебе ощущение славы? — хитро спросила она.       — Мне предлагали секс за пятьдесят тысяч долларов.       И вновь её звонкий, заливистый смех. Как же Юнги скучал по этому.       — Ну всё не так плохо на самом деле, — продолжил он.       — Я рада, что ты добился того, к чему шёл, — промямлила она, запихивая в рот целую печеньку. — А мне предлагают ехать на стажировку в Китай, — улыбнулась она.       — Здорово, поздравляю, — искренне порадовался Юнги, обнажая десны.       — Я хочу продолжить заниматься танцами, — неожиданно выдала девушка после долгого молчания.       — Чимин открывает набор в новую группу, я могу попросить, чтобы тебя взяли, — аккуратно предложил он.       — Да, пожалуйста.       Напряжение было, но не настолько сильное, как в оголённых проводах. Они пили чай и редко о чём-то переговаривались до того, как Юнги не засобирался в студию.

***

      — Кто там? — Тэхён запахнул халат, накинутый на голый торс, и поёжился от колющего ощущения в ногах — он долго сидел в неудобном положении, сшивая детали, и очень раздражился от внезапного звонка в домофон.       — Я к Юнги, — в камере мелькнула забавная мордашка Чонгука, и Тэ тут же нажал на кнопку, чтобы открыть.       — Прости за внезапный визит, — улыбнувшись, Чонгук стал разуваться.       Они с парнем успели сдружиться, когда Гук час прождал Юнги, застрявшего в пробке. Тэхён не был похож ни на одного его знакомого, поэтому Чонгуку было интересно слушать и про моду, и про шитьё, и про всё на свете, потому что манера рассказа у Тэ была забавная.       — Я уж подумал, что опять фанатки нагрянули, — зевнув, сказал Тэхён и встал одной озябшей стопой на другую.       — У Юнги появились сасэн-фанатки? — в шутку предположил танцор.       — Именно, — угрюмо буркнул Тэ. — Раз пять приходили, пока я не пожаловался охране.       — Жесть, — округлил глаза Чонгук.       — Он в комнате, спит уже часов двенадцать.       — Просто он сказал приезжать к семи. Может, мне потом зайти?       — Нее, его всё равно пора будить, а тебя он хотя бы бить не будет, — злорадно улыбнулся Тэхён и удалился к рабочему месту, вокруг которого валялись клубки ниток.       Чонгук постучал в комнату, услышав тихое: «че надо?».       — Не спишь?       Юнги, до этого с усилием растирающий глаза, распахнул их так широко, что белки чуть не провернулись по своей оси.       — Ой, я совсем замотался и забыл, что ты придёшь, — прохрипел он.       — Может, в другой раз встретимся?       — Нее, проходи, — махнул младший рукой.       Чонгук скользнул во мрак комнаты, тут же присаживаясь в кресло напротив.       — Иди сюда, — похлопал Мин ладонью по разворошённой кровати.       — Я в уличном, — улыбнулся Чонгук.       — Плевать, я иногда и ботинки забываю снимать, — не стыдясь, сказал Юнги.       Пока ехала доставка с едой, они всё никак не могли выбрать аниме. Юнги лишь лениво отвергал каждый из предложенных вариантов и попутно зевал, кутаясь в объятиях Чонгука.       Привезли лапшу — Тэхён, в полной уверенности в том, что на него тоже заказали, пришёл за своей порцией. Парни выбрали недавно вышедшую дораму от Нетфликса, хотя оба не особо-то жаловали дорамы.       — Я хотел у тебя кое-что спросить, — разламывая палочки, начал Чонгук.       Юнги, отпивающий энергетик, подозрительно на него скосился, ожидая каверзного вопроса.       — У меня первого сентября будет день рождения, это суббота, я бы хотел, чтобы ты пришёл, — подняв тёмные глаза, произнёс парень и спешно добавил, — если у тебя, конечно, нет никаких планов.       — Суббота, — закусил губу Юнги, — пока не знаю своего расписания, но точно приду, хотя могу и опоздать.       В душе всё воспылало, было приятно от приглашения.       — Отлично, я очень рад, — смущенно улыбнулся Чонгук, заправляя выбившуюся из-за уха прядь. — Я ещё хотел пригласить Тэ, мы, вроде как, сдружились, и чтобы тебе не скучно было.       — Оо, — довольно протянул Юнги, — он затмит тебя на твоём же празднике, — хмыкнул музыкант.       Чонгук только беззвучно посмеялся.       — Ты что пить будешь?       — Да я, наверно, не буду, — почёсывая затылок, отвечает Юнги.       — Почему?       — Насмотрелся на тебя и понял, что пил всегда только за компанию с кем-то. Последний раз пил один на выпускном, — пожал плечами рэпер. — Понял, что мне и без этого всегда хорошо в компании, но обычно все пьют, а выносить пьяных людей, будучи трезвым — тяжко.       — Это хорошая мысль, я рад, что ты пришёл к этому, — в глазах Чонгука томилась нежность, которую Мин не видел давным-давно.       — Я не представляю, что тебе дарить только, — внезапно осенило Юнги.       — Не парься, главное сам приходи, — подмигнул Гук и с щелчком нажал на клавишу ноутбука.       Когда Чонгук ушёл, Юнги в нервном воодушевлении чуть ли не полетел в свою комнату. Он вспомнил. Вспомнил тот сон. Там был не актер, не художник, не поэт. Там был танцор. Все детали сна точно всплыли в воспоминаниях, и Юнги схватился за телефон, чтобы написать хотя бы пару заметок, прежде чем наваждение спадёт. Но оно не уходило. Сидя над ноутбуком и блокнотом, он едва ли не дрожал от возбуждения и наслаждения от работы, от самой идеи и того, что смог придумать подарок для Чонгука.       — Там будут хоть симпотные люди? — Тэхён развалился на его кровати, посасывая проткнутый иголкой палец. Он уже привык к таким заскокам друга — бросать всё и садиться за работу, пока горит. Неизвестно что — задница или душа, но это и неважно.       — Все натуралы, — бросает Юнги.       — Ах, как скучно, — Тэхён утыкается носом в живот кошечке, следовавшей за ним по пятам, и трется о мягкое пузцо.       — А где твоя бабуля?       — У неё, оказывается, есть муж. Ещё живой.       Они приглушенно смеются, и больше Тэ Юнги не отвлекает, потому что засыпает, ворочаясь от болей в спине.

***

      Чонгук снимает трёхэтажный коттедж на природе, подальше от пыли и шума города. Чим и Хорс прибывают первыми, чтобы помочь украсить дом и намарафетить праздничную обстановку. Чимин танцует около своего рюкзака и раз десять говорит не заглядывать туда Чонгуку, чтобы он не увидел заранее подарок. А Чону уже не терпится его получить, хоть на такие вещи он и не был особо падок. У него никогда не было особо пышных празднеств и крутых подарков, просто потому что у родителей не было возможности, а друзья у него были такими же, как он — ходили по несколько лет в одних и тех же ботинках и очень горевали, когда разбивали старенькие телефоны. Да и сейчас он не ждал чего-то дорого и крутого, ему было достаточно, чтобы люди, близкие ему, были в этот день рядом.       Мама поздравила его самая первая. Подарила чудесную картину, которую нарисовала сама, и кольцо с гравировкой. Гук прокрутил кольцо на пальце и довольно улыбнулся, продолжив дальше упихивать продукты в холодильник. Намджун должен был приехать через час — за последний год они стали плотно общаться и не только по работе, что несомненно радовало. Двоюродная сестра приехала специально из Пусана, чтобы погостить немного у Чонгука и потом смыться к своему парню в Сеул. Должны были приехать ещё два хореографа с его студии — Минхо был уже где-то на подъезде, а Мэй, как обычно, наверняка собирала ему здоровенный букет. И, наконец, Юнги с Тэхёном тоже должны были присутствовать. Правда, они приедут по раздельности, потому что Мин задерживается где-то в районе студии. Не так много народу, зато все родные.       — Я не могу подключить плейстейшен, — Чимин, почти задушивший себя проводами, страдал на полу, когда Чонгук вошёл и увидел празднично оформленный зал.       Много подсветки, шаров, тихо играющая музыка. Так комфортно и уютно.       Через час все стали потихоньку подтягиваться — огромный крузак Намджуна смотрелся смешно на маленькой лужайке, а сам он сначала рассказал, как проехал поворот три раза, а потом чуть ли не подарил подарок, не зная, что этот момент отложили до вечера, когда все будут в сборе. Минхо, как обычно, был с недовольным лицом и улыбнулся только раз, когда поздравлял Чонгука, а мелкая, но шустрая Мей за его спиной скакала с огромным букетом наперевес и желала расцеловать основателя студии. Пионы и вправду были замечательные — Хосок даже смог отыскать им вазу. С Мей пришёл её парень, и это было заранее обговорено, так что Чонгук представился ему и попытался заговорить, чтобы расслабить парня, но у него не вышло — видимо, энергия в паре распределялась без какой-либо логики, и Мэй забрала всю себе, оставив своему парню только смущение и робость.       Тэхён был неотразим — он повторно выкрасил волосы в ярко-красный, напялил леопардовую рубашку и тёмные очки, которые потом весь вечер сидели у него на лбу. Улыбался он ещё шире, чем обычно. Тэ галантно подарил Чонгуку розу, тут же осведомляясь, где в этом доме бокалы под вино. Он приехал со своим и, судя по тому, как громыхал его рюкзак, он был намерен споить тут всех.       Юнги дожидаться не стали. Потому что тот безбожно опаздывал и на звонки отвечал короткими сообщениями. Поникшего Чонгука, который пытался держать улыбку, толкали в бок то Чимин, то Хосок, но потом он чуть повеселел, когда они всем преподавательским составом стали танцевать рандомные отрывки из кей-попа, а потом все хлопали ему на любимых женских хорягах. Юнги, со взъерошенными после беготни волосами, вошёл ровно в тот момент, когда Чон отжигал под Red Velvet, а все снимали его на телефоны, и только один Намджун сидел в сторонке и горевал о своих разваливающихся костях.       — О, ты не помер, — Тэхён поднял бокал в сторону закатывающего глаза Юнги, и Чонгук, пытающийся отдышаться, резво повернулся к нему.       — Привет, — неловко сказал он.       — Привет, — Юнги, не внемля чужим взглядам, сделал шаг вперёд, поднялся на цыпочки и обхватил шею парня двумя руками, шепча в покрасневшее ухо: «с твоим днём, Чонгук-и».       Все почему-то притихли, и только Чимин завопил: «а я знал!» на весь коттедж. Отсмеявшись, все стали знакомиться по новой. Сестра у Чонгука, надо сказать, оказалось совершенно прекрасной девушкой, Юнги она сразу понравилась. Других преподавателей он видел мельком, но они охотно познакомились с ним и прибавили пару слов-поздравлений о выходе альбома. На удивление, атмосфера на него не давила, но он разрывался между Тэхёном, Чимином и Намджуном, которым срочно понадобилось его внимание. Всё это время он виновато смотрел на Чонгука, но тот тоже вращался как белка в колесе, чтобы успеть со всеми потрещать.       Никто не сидел в телефонах, это радовало. Беседа завязывалась сама по себе. Кто-то уже выходил вместе курить, кто-то разливал виски и передавал закуски через весь стол.       — Почему Тэхён заигрывает со всеми? — упёршись в подбородок рукой, тайком шепчет Чонгук Юнги.       Юнги растягивает губы в злорадной усмешке и хмыкает.       — Он всегда так делает.       — Но они натуралы?       — А ты не видишь, как им всё равно приятно внимание к себе? — посмеиваясь в банку энергетика, Юнги кивает на смущенного Намджуна, рядом с которым сидит Тэхён и слишком сильно наклоняет голову в бок. — Он так себя развлекает.       — Смелый, однако.       — Сколько он натуралов уже расколол.       — Ну тут без вариантов.       — Да он сам знает, Тэ никогда не ошибается, — Тэхён, будто услышавший, что ведут разговор про него, быстро оборачивается и хитро подмигивает, тут же возвращая внимание к собеседнику.       — Чим с ним хорошо сошёлся.       — У них похожая энергетика, — соглашается Юнги.       — Время дарить подарки! — полупьяный Чимин поднимает бокал с мохито, намешанного умелыми руками сестры Чонгука.       Все собираются вокруг стола, в центре которого сидит до невозможности растроганный и ярко улыбающийся Чонгук.       — Мы первые, — говорит Хосок, наконец-то забирая рюкзак Чимина из его слабых от выпитого рук. — Чонгук, мы только недавно вернулись с чемпионата, и лично я прочувствовал, как наша дружба вышла на новый уровень. Я просто рад, что мы встретились тогда на улице. Я тебя люблю.       — Спасибо, Хосок, — Чонгук закусывает губу.       — А я уже забыл, что хотел сказать, поэтому доставай подарок, — хихикает Чимин.       Чонгук вскидывает брови, когда в руках оказывается тяжеленная коробка от Prada, а внутри — ботинки из новой коллекции, на которые он пускал слюни и жопил деньги.       — Ну вот, я же сказал, что ему понравится, — шепот Чимина слышат все присутствующие.       Парни обнимаются и улыбаются друг другу. Намджун дарит Чонгуку целый пакет подарочного издания манги, которую, как показалось мужчине, Чонгуку было бы интересно прочитать. А он и правда в восторге. Сестра дарит Чонгуку замысловатый бонг с подсветкой, и все взрываются хохотом, а он тут же отставляет его в сторону и целует её в щёку. Мей дарит крутую сережку в пупок из белого золота с красным камушком посередине, в то время как её парень просто стоит рядом и делает вид, что он не при делах. Минхо дарит парфюм и хмурится ровно до того момента, пока Чонгук не слушает запах и не говорит, что ему очень нравится. Когда подходит очередь Тэхёна, Юнги хочется сбежать из этого места и укрыться от стыда где-то под чужой машиной. Как он мог быть так самоуверен, чтобы не придумать подарок получше?       — Это кастомная штука, поэтому я надеюсь, что она не развалится после первой стирки, — Тэхён вручает пакет Чонгуку, и тот нетерпеливо разворачивает толстовку с вышитым розовым зайчиком-качком.       — Ты это сам сделал? — пучит глаза Чимин.       — Ага, — довольно отвечает Тэхён, наблюдая, как Чонгук натягивает вещь на себя, хотя в комнате немного душновато.       — Потрясающе! Спасибо!       Когда все смотрят на Юнги, он влажными руками достает конверт из кармана и протягивает улыбающемуся Чонгуку, который наверняка ожидает большего.       — Деньги?       — Завещание?       Юнги шагает к музыкальному центру и присаживается на корточки, открывая файл, над которым он работал еще три часа назад. Все затихают, видимо, понимая, к чему идёт дело. Чонгук негнущимися пальцами разворачивает конверт, внутри которого лежит листок с написанной от руки лирикой. У Юнги не самый разборчивый почерк, но лучший, который удосужилось видеть Гуку. Когда начинает играть мелодия, Юнги сдерживает порыв, чтобы отвести взгляд от пронзительный глаз старшего. У них обоих замирает дыхание.       «И он умер однажды за свою любовь, чтобы собирать несколько лет себя по кусочкам»       Про него. В точности про него. Музыка, пробирающий до дрожи голос Юнги, припев — всё, тут было всё, чтобы на листок скатилась одинокая слеза. Вот-вот должен был начаться второй куплет, но голоса не было слышно, лишь одна мелодия. Вопрос застыл в глазах. На него Юнги отвечает кивком. В побелевших руках Чонгука все ещё вложен текст второго куплета. Он начинает взахлёб читать, спотыкаясь об место, на котором поплыли чернила из-за его слезы.       — Потрясающе, — изрекает Намджун, получивший новый глоток воздуха в своей среде.       Он первый, кто произносит что-то. Потом начинается гвалт голосов, наперебой хвалящих песню. Чонгук всё так же молчит, смотря в выжидающие глаза Юнги.       «Я тебя люблю»       Юнги выдыхает, улыбаясь в кулак.       — Это самый лучший подарок за всю мою жизнь, — шепчет Чонгук, когда Юнги неловко подходит к нему. — Спасибо, Юнги. Это великолепно.       — Второй куплет всё ещё не спет. Заглянешь в мою студию?       — Я? Ты хочешь, чтобы я спел? — Чонгук указывает на себя пальцем, как ребёнок.       — У тебя всё ещё прекрасный голос, и эта песня всё ещё написана для тебя и про тебя, так что да. Я хочу, чтобы ты спел.       Мостик между ними будто укрепляется, становится ощутимым и больше не шатается.       — Я согласен, — серёжка в уголке рта дёргается, и Юнги неотрывно следит за ней.       — Ну, ну, всё, вы сейчас разревётесь, предлагаю выпить за здоровье, — Тэхён хлопает их по плечам и это правда их спасает.       — Ну вот и нашли песню для чемпионата, — поднимает бокал Хосок, улыбаясь своей извечной и стойкой улыбкой.       — Нее, это только моё, — качает головой Чонгук, запихивая конверт в карман джинсов, но всё же поднимает стакан сока и они все чокаются.       Юнги подкрадывается сзади, шепча на ухо:       — Ты так и будешь пить сок весь вечер?       — Тут есть люди, которых я не очень хорошо знаю, так что…       — Ким Тэ побывал в каждом клубе Тэгу с таблеткой экстази под языком, — хмыкает он и идёт за подарком Черён.

***

      Юнги осоловело промаргивается, растёкшись по дивану огромной лужицей из кожи и костей. Ему кажется, что глаза слипаются против его воли, а брови вот-вот упадут на щёки. Вокруг все превратилось в фоновый шум и идёт плавно и нераздражительно. На фоне играет корейский хип-хоп. Песня крутая, но её уже включают раз третий. Он поворачивается к Чонгуку и хочет сказать, чтобы переключил, но тратит на это слишком много времени, удивляясь, как медленно изгибается язык. У Чона на губах лёгкая полуулыбка, он откинулся на спинку дивана и смотрит в глаза Юнги, ощущая себя точно так же — у него после накура обычно было сильнейшее чувство дежавю.       — Тебе, наверно, кажется, что она играет целую вечность, — никто, кроме Тэ и Намджуна, не понимает, что они накурились, потому что парни ведут себя как обычно, только залипают постоянно и хихикают, а остановиться не могут. Все слишком пьяны, чтобы замечать.       — Ага, — тянет Юнги, промаргивая помутнение из-за смещения линз.       — А прошло только тридцать секунд, — мурлычет Чонгук, выключая дисплей и складывая руки в замке на животе.       Мысли о счётчике прослушиваний, новых работах, угрозах, статьях, разоблачениях — все испаряется из башки. Юнги ржёт в кий, когда Чонгук прицеливается около двух минут и в итоге бьёт мимо шара для бильярда. Начинается какая-то вакханалия, переросшая в гольф — они больше смеются, чем играют.

***

      — Ты как? — спрашивает Чонгук, выходя вслед за Юнги на веранду.       Он кутается в толстовку Тэхёна, но после духоты сентябрьская ночь кажется до жути холодной. Чон хлопает себя по заднице в поисках электронки и ловко запрыгивает на перила крыльца, уже полностью управляя своим телом. Юнги стоит в одной футболке, обхватив бледные, острые локти пальцами, и курит, полусонно щурясь.       — Хорошо, уже протрезвел, — он стряхивает пепел по ветру и, поразмыслив секунду, подходит к Чонгуку и устраивается у него между ног. Стоя спиной к парню, он ощущает, как тот придвигается ближе, на самый край перила.       — Когда ты последний раз курил?       — Года два с половиной назад на студии с каким-то уебком. Меня накурили до блевоты и обокрали, — он поднимает глаза, полные красных капилляров, и Чонгук понимает, что тот ещё не отошёл до конца.       Они стоят в очень уязвимом положении для тех, кто старается особо не лобызаться, когда рядом может оказаться кто-то знакомый. Юнги прикрывает глаза и ещё сильнее запрокидывает голову назад — так, что гладкий лоб полностью открывается и становится видно отросшие корни. Чонгук кусает губы и не думает ни секунды — медленно наклоняется, тут же улыбаясь в поцелуй. Неудобно. Они быстро привыкают, но шея младшего затекает слишком быстро, поэтому он просто разворачивается и тянет Чонгука за шлейки джинсов к нему, на крыльцо. Холодные руки на шее Чонгука ощущаются просто ахуенно, а ментоловые губы на его собственных — ещё лучше. А ещё Мин Юнги любит доминировать — Чонгук понял это, когда музыкант в первый раз сжал его подборок, и прикусил губу, когда Гук замешкался.       — Теперь я думаю, какую песню мне взять для соревнований, я уже столько всего перебрал и столько всего понапридумывал, — вздыхает Чонгук, утыкаясь в ароматную шею Юнги, когда они стоят безмолвно уже пару минут.       — Я напишу лучшую песню для тебя, — Юнги почти проникает под кожу, когда кутается в большого и сильного Чонгука от ветра.       — Ты услышал тогда? — уши краснеют и точно не от холода.       — Нет, но я понял. А ты хотел, чтобы я не слышал? — прикрыв один глаз, спрашивает Юнги и даже не разворачивается к нему.       — Я боялся, что ты скажешь, что я тороплюсь.       — И я тебя.       Чонгук прижимает его ещё крепче, потому что Юнги дрожит.       — Впервые это говорю, — тихо шепчет музыкант, — но мне так хорошо сейчас. Это то самое чувство, про которое хочется писать, — он вскидывает голову к небу и видит падающую звезду, но решает ничего не загадывать и судьбу не испытывать, потому что его мечта стоит позади него и растирает ему озябшие руки.