Любовный напиток

      На следующий день все в точности повторилось, как и вчера.       Однако, у судьи на службе выдался тяжелый день, Фролло дал распоряжение найти того, кто мог бы быть виновен в избиении цыганки, но никаких плодов напрасные поиски не принесли, мерзавец будто в воду канул. В том квартале бродили лишь цыгане да нищие и изредка мирные жители, но никаких чужаков. Вдобавок Клод толком не знал, кого именно следует искать, и это раздражало его. Ему и в голову не могло прийти, что виновника надо искать среди круга Эсмеральды, он сам видел, что брогяди словно бы боготворили ее.       Расследование буквально вымотало его и тогда Фролло решил уединиться с бокалом вина у камина, прежде чем отправиться к ней. Но Эсмеральда первая пришла к нему, случайно застав судью в каминном зале. Его расслабленно-скучающий вид, оскорбил цыганку до глубины души.       -- Но как же так? В то время, как я жду тебя и буквально не нахожу себе места, ты сидишь здесь и даже не заявил о своем приходе!       -- Извини, дорогая, -- вздохнув, произнес он, -- Я немного устал.       Эсмеральда с огорченным лицом опустилась на ковер подле его ног.       -- Я лишь хочу, чтобы ты был рядом, -- сказала она, поглаживая его руку.       Девушка произнесла это таким обезоруживающим, поистине ангельским тоном, что судья почувствовал хрупкие отголоски угрызений совести, его вновь захлестнула волна нежности к ней.       -- Я понимаю.       Пригубив еще вина, он вдруг с полной ясностью осознал, до чего соскучился по настоящей Эсмеральде. Да, та, что была сейчас в прямом смысле у него ног, тоже была по-своему прелестна, но она не шла ни в какое сравнение с той, которая была прежде. Он и полюбил именно ту дерзкую девчонку, что, не задумываясь, сыпала тысячи колкостей в его адрес, вовсе не заботясь о возможных последствиях от сказанного ею на эмоциях. Прежняя была живой, смелой, насмешливой, яркой. Эта же всем своим существом полностью растворилась в нем, будто бы он сам и впрямь заменял ей своей персоной весь мир и, если в предыдущие дни то обстоятельство окрыляло и бесконечно трогало судью, то теперь уже оно начинало едва ли не раздражать его.       Он обладал ею уже две ночи подряд, вдоль и поперек изучив каждый изгиб ее соблазнительного тела, но понял, что ему этого мало. Но -- одновременно -- отказаться от любви и такой Эсмеральды судья был не в состоянии. Остался один глоток. Еще одна ночь, еще один день и все кончится. Фролло не мог так просто смириться с этим.       -- Иди сюда.       Резвая цыганка послушно устроилась у него на коленях и завороженно прижалась к нему. Он снова стал неистово осыпать ее бешеннымм, обжигающими поцелуями. Когда она, коснувшись рукой его щеки, хотела было поцеловать его в ответ, Клод кинул на ее такой измученный, пронзительный, уставший взгляд, будто бы навсегда прощался с нею и собирался запомнить ее черты в эту минуту, что та испугалась.       -- Что такое? Ты болен?       Эсмеральда с беспокойством коснулась его лба и тут же одернула руку.       -- Ты весь горишь! Что происходит, почему ты молчишь? Мне пойти звать на помощь?       Клод резко прижал ее к себе так, чтобы та не смогла вырваться, хоть в этом и не было необходимости, судья словно хотел остановить не цыганку, но само мгновение, намереваясь остаться и погрузиться в нем с головой вместе с ней навсегда. Он чувствовал, что времени остается мало и надо спешить. Надо воспользоваться каждой минутой, пока чары еще действуют. Фролло знал, что настоящая Эсмеральда вряд ли сама по доброй воле когда-то будет принадлежать ему, так с чего бы вдруг ему сейчас отказываться от этой?!       Ничего неподозревающая девушка билась в его руках в истерике, не понимая, что делать. Почему он то холоден к ней, то осыпает поцелуями, то снова сидит, плотно сжав губы?       Но тут судья, подхватив цыганку, поднялся с кресла и, не теряя драгоценное время, отнес ее в свои покои. Безнаказанность создает в человеке самого страшного зверя. Глубокой ночью Клод дал ей допить оставшееся зелье. Но даже и тогда, когда она лежала в его постели обнаженная без сознания, он, не дожидаясь, пока та очнется, не прекратил свои грубые, яростные ласки.