Любовный напиток

      Очнулась на следующий день Эсмеральда ближе к обеду, что бывало с ней крайне редко. Она лежала на животе, уткнувшись в подушку, голова словно раскалывалась. Сжав руками чистую и мягкую простыню, цыганка несразу припомнила, где она находится, а, приподнявшись и хмуро оглядев все вокруг, Эсмеральда и вовсе не поняла, где она. Из-за пряных благовоний, которые должны были избавить помещение от неприятных запахов, в комнате царила духота. Тут не без смущения, она обнаружила, что была полностью обнажена и, стыдливо прикрывшись, словно ее кто-нибудь мог увидеть, стала искать глазами хоть какую-то одежду, ей повезло, ибо платье оказалось на расстоянии протянутой руки, видимо, кто-то позаботился об этом заранее. Пока цыганка пыталась ну хоть что-нибудь припомнить, тревога все нарастала. Одевшись, она, не удосужившись привести себя в порядок, прошла по мягкому коврову до двери и, боясь, что ее заперли, попыталась открыть, благо, дверь спокойно поддалась. Эсмеральда уже готовилась, как минимум, исколотить в отчаянии эту самую дверь кулаками, крича на помощь, и, как максимум, выбить ее к чертовой матери и выбраться снаружу таким варварским способом. К счастью, все обошлось.       Тут она столкнулась с младшим поваром.       -- Ну слава богу, -- сказал он, -- Мы уже забеспокоились, ожидая Вас к завтраку, стучались сколько раз.       -- Кто Вы? -- настороженно спросила она, будто видела его в первый раз.       -- Я Луи, -- весело улыбнувшись, он приподнял в знак приветствия поварский колпак, -- А Вы Эсмеральда, видите, мы уже давно знакомы.       -- Как знакомы?       -- Да уж третий день как, -- тут он пожал плечами, -- Я шел спросить, где прикажете подать завтрак, а точнее, обед.       -- Давайте пройдем в столовую, проводите меня туда?       Озадаченно хмыкнув, поваренок жестом велел ей следовать за ним.       -- Вам нездоровится?       -- Да...       Цыганка прижала руку к нечесанным, чуть взлохмаченным кудрям, она не то что не причесаться, даже и в зеркало мельком глянуть не успела. Голова кружилась, Эсмеральда не могла понять, что творится и откуда взялась такая вялость?       -- Ну ничего, после завтрака заглянете к девчонкам, они поймут, чем Вам помочь.       -- Точно, мне ведь обрабатывают раны!       -- Да они у Вас за эти дни почти зажили, разве что... -- он хотел продолжить, но, густо покраснев, осекся и, прибавив шаг, обогнал ее.       Отодвинув длинный рукав платья, Эсмеральда осмотрела предплечие: все и вправду давно затянулось и стало постепенно исчезать. Но как? Она была уверена, что после дня, проведенного в темнице, прошла лишь ночь. Неужели все это время она находилась в отключке?       Как мы уже поняли, действие любовного напитка прекратилось. Произошло сие недоразумение по двум причинам. Во-первых, перед тем, как дать Эсмеральде допить, Фролло заблаговременно разбавил зелье так, чтобы хватило на глоток, он хоть и осознавал риски, но не думал, что столь крохотное количество воды способно сделать погоду, а во-вторых, будучи в любовном угаре, он перепутал все на свете, включая поздний вечер и глубокую ночь, Клод дал эликсир слишком рано, чем того требовалось. В конечном итоге все случилось как случилось и рассудок Эсмеральды высвободился из оков коварных чвр.       -- Да ты уже вполне здорова, милочка, -- сказала самая старшая из служанок, осматривая тело цыганки. Однако, последняя почувствовала некое пренебрежение, а то и презрение в свой адрес, слыша время от времени недовольное фырканье этой женщины, -- Не пройдет и недели как вновь станешь выплясывать перед господином.       -- Я вовсе не желаю плясать перед судьей!       -- Как же, как же, -- усмехнулась та, подведя цыганку к зеркалу, -- А это что?       Эсмеральда взглянула на себя, в ужасе распахнув глаза, и, заметив бурые засосы на собственной шее, нервно закрыла рот обеими руками, боясь вскрикнуть. Не сказав ни слова, она помчалась прочь и, только очутившись в покоях судьи, вволю отдалась своим чувствам. Ее мутило, трясло от раздираемых рыданий. Теперь она наконец-то поняла, в чем было дело. Фролло обманул, а затем воспользовался ею. Сколько раз он обладал ее телом, пока она не приходила в сознание? По ее венам, как тогда в сырой темнице, вновь забурлила в крови вязкая, ядовитая, глухая ненависть. Эсмеральда чувствовала, будто она больше не принадлежит себе, что он опорочил ее, и теперь цыганка была сама себе противна.       Ее прекрасное тело стало грязным, отвратительным и словно насквозь пропитанным мерзостным запахом Фролло, от которого теперь не смоешься никакими усилиями: все вокруг давно в курсе и тайно, а кто-то и как та женщина, в лицо насмехаются над ней. И хотя гнусные, лживые сплетни о ней вряд ли покинут дворец правосудия, находиться здесь цыганке стало дважды тягостнее и невыносимее, чем раньше. Лежа на постели, где все и случилось, несчастной казалось, что на сей раз она выплакала все до капли, что не выплакала после Шандора.       Но Эсмеральда не была бы Эсмеральдой, если бы всецело отдалась своему горю и лежала в полном оцепенении.       Свернувшись в комочек, она принялась думать, как поступить дальше. Одно лишь ясно: надо бежать, выбраться отсюда любой ценой. Но как? В комнате ее еще не держат, как узницу, да и стража, с виду, не так строга, уже хорошо. Надо спланировать побег, она и дня здесь больше не продержится. Следует осторожно расспросить этого Луи, он, кажется, славный малый, а главное, смышленный. Однако, усталось взяла свое и вскоре ослабевшая девушка примерно на четверть часа провалилась в сон, словно ее утомившееся, юное тело решило сжалиться над воспалившимся грандиозными, недостижимыми планами разгоряченным разумом.       Спустя некоторое время чья-то рука, поглаживающая ее за плечо, разбудила ее, Эсмеральда внутренне содрогнулась, ощутив холод от этой обманчиво ласковой руки, будто то была сама смерть, пришедшая за цыганкой. Должно быть, девушка ненароком шевельнулась, так как она каким-то образом выдала себя и услышала, как кто-то нежно произносит над головой ее имя и голос будто ей отдаленно знаком. То был судья Фролло, заставший ее в объятьях Морфея.       -- Ты уже проснулась? -- спросил он с мягкой улыбкой, хотя на самом деле он был насторожен до предела не меньше ее.       Больше всего на свете Эсмеральде хотелось резко скинуть с себя его руку и отстраниться от него, словно от ядовитой змеи. Но она не могла себе это позволить, так как чувствовала, что Фролло непременно убьет ее. Она почти не сомневалась в подобном исходе, ибо у нее на памяти был Шандор, что сотворил с ней нечто ужасное и за меньший -- в ее глазах -- проступок. Цыганка считала, что эти двое -- одного поля ягоды. Если от первого она не ожидала предательства, то от последнего ждала куда большего и в сто крат зловещего.       И тогда вместо ответа, она лениво повернулась к нему лицом, делая вид, будто невполне еще проснулась. Но каково же было ее удивление, когда судья вдруг приподнял ее и привлек к себе. Зажмурив глаза, цыганка прислонилась к его груди, а сама лихорадочно перебирала в голове, что ей делать. Ее не оставляло ощущенние, будто бы они играют в какую-то игру. Судья медленно провел длинными пальцами по ее щеке, ненавязчиво заставляя цыганку открыть глаза, чтобы он смог в точности удостовериться в действии чар, но цыганка, нахмурив бровки, отвернулась от его руки, невинно уткнувшись в мантию судьи. Эсмеральда все еще металась между различными вариантами, но когда Фролло, осторожно убрав с ее плечика черные кудри, чувственно поцеловал ее в шею, решение нашлось молненосно: как бы далеко они ни зашли, нужно подыграть, если она все еще по какой-то немыслимой причине хочет жить.