Любовный напиток

      Ничего не подозревающий судья, оторвавшись от ее шеи, поднялся цепочками поцелуев до ее пылающей щеки, цыганку так и обдало жаром от его напора, ее бросило дрожь. Затрепетав, она приподняла руку, чтобы рефлекторно оттолкуть от себя Фролло, но вместо этого прижала руку к его груди, Эсмеральда чувствовала, какой у него бешенный сейчас пульс, почти как у нее. И как можно было умудриться делать при этом вид полной идилии? Но "просыпаться" рано, цыганка хотела узнать, как тот поведет себя дальше, чтобы как следует разобраться в собственной роли.       Судью Фролло малость смутило подобное поведение своей возлюбленной, обычно под чарами девушка давно бы распахнула глаза и кинулась к нему с ответными лобзаниями. "Должно быть, я ее сильно утомил, -- думал он, -- Я и вправду перегнул палку вчера ночью, забыв о том, что имею дело, в первую очередь, с юной девушкой, какой бы пылкой и выносливой на уличных плясках она ни была". Фролло был напряжен до предела с самого утра, зелья она приняла мало, того количества было явно недостаточно для полноценного действия чар. Он терзался догадками весь день, но, вернувшись к ней и обнаружив девушку спящей, судья немного успокоился, ибо ждал светопредставления еще с порога. А сейчас тревога и вовсе постепенно сводилась на нет: цыганка хотя бы его не отвергает и не царапается, как кошка. А раз так, то он не мог отказать себе тесно насладиться ее обществом. Но следовало, однако, заставить цыганку открыть глаза, к этой миссии он подошел довольно деликатно.       Оторвавшись от раскрасневшейся щеки, он плавно перешел к ласкам ее ушка, намереваясь столь невинным образом окончательно смутить и расщекотать цыганку, Клоду это быстро удалось, так как девушка, не удержавшись, засмеялась звонким и переливчатым смехом, словно журчащий ручеек, и, игриво отстранившись, резко убрала лицо. Поправляя копну волос, она услышала и другой смех, то был судья. Эсмеральду поразило это до глубины души: мало того, что такой жестокий, хладнокровный человек умел смеяться, так у него это получалось довольно приятно наслух. Ее распирало любопытство и тогда она, не удержавшись, открыла глаза, желая вволю насладиться столь редким зрелищем и узнать, как такой чествый, манерный ханжа при этом выглядит.       И, надо сказать, Эсмеральда едва узнала судью, настолько он преобразился после того вечера. Перед ней сидел обаятельный мужчина в летах, у которого весело искрились глаза и была вполне приятная, беззлобная улыбка, без какой-либо тени иронии. Девушка сама не заметила, как, убрав за ушко прядь волос, мило улыбнулась ему в ответ.       -- Прости, что потревожил твой сон, дорогая, -- сказал он, накрыв широкой ладонью ее руку.       -- Прилегла ненадолго, пустяки.       Судья заметил ее неважный вид, ее кожа слегка посерела без свежего воздуха. Если бы не последний день действия чар, он бы непременно предложил ей прогуляться в саду, но дело клонилось к вечеру и он не мог рисковать.       -- Все в порядке?       Эсмеральда молча кивнула, прежнее оживление сменилось легкой задумчивостью, когда она, прислушиваясь к -- новым для нее -- заботливым и трогательным интоннациям в голосе судьи, без колкостей и саркастичных ноток, думала, как ему отвечать и вести себя как можно правдиво в данном амплуа.       -- Как планируешь провести вечер? -- спросил он.       Тут Фролло положил руки на ее плечи и хотел было вновь прижать девушку к себе, но та, словно неожиданно припомнив о срочных делах, вежливо отстранилась, мягко и как можно естественно убрав его руки так, чтобы он ничего не заподозрил.       -- Я должна привести себя в порядок, а потом... потом я приду на ужин.       -- Хорошо, буду ждать тебя.       Цыганка тотчас удалилась, прихватив гребень, она не хотела прихорашиваться при нем и к тому же ей пришло на ум заскочить в общую женскую уборную, где ее подлечивали служанки. Фролло долго в полной задумчивости смотрел ей вслед.       -- Где мои вещи? -- спросила Эсмеральда у одной из девушек, -- Они уже высохли?       -- Да, мадемуазель, сейчас принесу.       Привычные белая блузка, корсет и лиловая юбка помогли цыганке впервые почувствовать себя прежней, Эсмеральда почувствовала, что она даже дышать стала полной грудью, относительно успокоившись. Расчесывая волосы и воспользовавшись отсутствием той грубоватой женщины, цыганка подробно расспросила, как она себя вела эти дни, в частости, рядом с судьей.       -- Очень странно вели, мадемуазель, ни шагу не отходили от господина, льнули к нему, как кошка, а без него ходили целыми днями потерянной. Словно бы... -- та хихикнула своему же находчивому сравнению, -- Приворожил Вас кто.       "А ведь это мысль, -- рассудила цыганка, ухватившись за эту, на первый взгляд, безумную ниточку, -- Последнее, что я помню, это как раз какой-то загадочный пузырек со странной жидкостью. Я бы и не вспомнила о нем, если не стала нарочно разглядывать. Так вот, где, выходит, собака зарыта! Ну держитесь, Ваша честь".       Эсмеральда перед уходом остановилась у злосчастного зеркала, взглянув на обнаженные плечи в отражении. Ненавистные, оскорбительные засосы будто специально выглядели ярче, подчеркнутые белой блузкой, цыганка боязненно коснулась одного из них, пытаясь все же принять сам факт их существования, и, всхлипнув, помчалась прочь.       Заметив, что судья уединился в кресле с книгой у камина, она отправилась в покои, якобы, прихорашиваться, а на самом деле тянуть время, чтобы еще раз все обдумать. Хорошо, вечером играем роль влюбленной дурочки, а ночью?.. Что, если? И тут цыганка содрогнулась.       "Возьму этот громоздкий подсвечник и поставлю его на прикроватную тумбочку, -- в отчаянии думала она, -- Если этот похотливый засранец захочет большего, я разнесу ему голову, а мозги размажу по подушке, пусть только попробует".       -- Зачем ты ставишь туда трехсвечник? -- неожиданно послышался со спины чей-то голос.       То, конечно же, был судья, стоявший, скрестив перед собой руки, величественно опираясь спиной о косяк. Можно было и не оборачиваться, однако, та обернулась, расплывшись в улыбке:       -- Чтобы было не так страшно спать ночью и видеть перед собой Вас.       Он подошел к ней, приобняв ее за талию гадким, собственническим жестом:       -- С каких это пор ты стала бояться темноты, радость моя?       "С тех самых пор, как нас в таборе с детства вместо сказочных чудищ запугивали Вами".       -- Цыганки ничего не боятся, когда они рядом с любимым, -- она пригладила седые пряди, выбившиеся из прически на его голове, -- Мне лишь хотелось побольше любоваться перед сном Вашим профилем.       -- Почему ты вдруг решила переодеться?       Эсмеральда заметила, как он открыто любуется багровыми засосами, оставленными им на ее теле. Ну и урод.       -- Мне оно идет куда больше, а я, как женщина, мечтаю нравиться своему мужчине еще сильнее.       -- Ты мне нравишься в любом виде, счастье мое.       Прожигая ее откровенно похотливым взглядом, он невесомо поцеловал ее в носик, цыганка тотчас угадала в этом издевательскую пародию ее поцелуя на празднике шутов.       Их позвали ужинать. Судья по какой-то неведомой причине ушел один, оставив ее позади. Разгневанная выходками Фролло Эсмеральда с отвращением утерла от его поцелуя свой нос: "Мы еще посмотрим, кто кого оставит в дураках".       Появившись в столовой, цыганка, которая успела заранее выведать у Луи, где она обычно сидела, села напротив Фролло и, словно по щелчку пальцев, сделала влюбленные глаза и кокетливо поглаживала подол его мантии своей ножкой, пытаясь при этом уличить момент, когда судья отправлял пищу в рот, чтобы он поперхнулся, увы, шалость не удалась.       Ближе к полуночи сбылись ее самые мрачные ожидания: Фролло действительно уложил ее к себе в постель, причем, вид у него при этом был в неверном свечевом свете самый что ни на есть серьезный и решительный, так что отвертеться не удалось. Цыганка так и сжалась под одеялом, когда он властно притянул ее к себе, но по счастью, он ограничился несколькими поцелуями, когда она, притворившись уставшей, сделала вид, будто вот-вот заснет и лучше ей не мешать. Тогда он сжал ее обеими руками в подчеркнуто крепких объятиях и даже закинул на нее ногу, видно, чтобы не сбежала. Глубоко потрясенная Эсмеральда думала под впечатлением, что он как бы упрямо заявляет этим о своих правах на нее: "Моя, только моя и никому тебя не отдам". Она печально решила ему подыграть, нерешительной рукой нежно поглаживая его по спине, а сама мечтала о том, чтобы на его месте оказался бы Шан и любил ее ничуть не меньше. О, если бы это было так, то никакого Фролло в ее жизни не было, все бы повернулось по-другому и продолжилась бы ее прежнее, вольное, беззаботное существование на белом свете. Вот, единственно о чем жалела цыганка. Но Шандор в тот вечер решил иначе.       Эсмеральда, чувствуя, что судья уже заснул, с оглушительным стуком сердца осознала, что прошлое отпустить не так уж и просто. Рука ее замерла в объятии ненавистного Фролло, цыганка хоть и пыталась уподобиться спящей и дышать соответственно, так же, но, будучи цепко прижатой судьей его стальной хваткой, ей не спалось, она нещадно ворошила в голове прошлое и гадала насчет туманного будущего. Девушка многое отдала бы в ту минуту, чтобы все вновь стало, как прежде. Она перебирала в мыслях образы Клопена, Шандора, тетушки, да еще пару людей из их табора, погрустневшая Эсмеральда остро соскучилась по своей верной подружке Джали. В ночном бреду в ушах бешенным набатом завывно звучал тамбурин, несчастной смерть как хотелось вновь вернуться к уличным пляскам. Судорожно выдохнув, она закрыла глаза, мучительно пытаясь заснуть.       -- Полно притворяться, цыганка, -- прогремел в темноте густой, мужской голос, как приговор, -- Я все знаю.