Любовный напиток

      Если бы в ту злосчастную минуту был человек, плохо знавший Эсмеральду, то непременно решил, что у нее в оцепенении душа в пятки ушла после столь неожиданного разоблачения. Но нет, то обстоятельство, напротив, еще больше рассердило ее и тем самым придало сил. Раз маски сброшены, то первым ее порывом стало освобождение из стальных объятих этого человека. Цыганка извивалась в его руках, отчаянно царапалась, как кошка, но тут судья, приподнявшись, резко схватил ее за запастья, сжав так, что та закусила губы, продолжая попытки вырваться, и, нависая над девушкой, придавил ее руки на подушке. Тяжело дыша, Эсмеральда зажмурила глаза, думая, что кошмар продолжится и этот жестокий, хладнокровный человек, не имеющий ни капли сострадания ни к кому живому, снова изнасилует ее, однако, этого не произошло.       -- Успокойся, я не собираюсь ничего с тобой делать, лишь прошу выслушать меня.       -- К чему мне слышать Ваши оправдания? Вы и так получили все, что хотели.       -- Я получил не совсем все.       От испытываемой ярости после его слов у Эсмеральды перехватило дыхание: как он смеет такое говорить?! Она снова предприняла обреченные попытки высвободиться, но сильные, мужские руки, как тиски, крепко сдавливали запястья, тогда цыганка плюнула ему в лицо, искренне сожалея, что слюна неядовитая. Оскалив зубы, Фролло все же убрал руки и вытер лицо рукавом.       -- Сознаюсь, что выразился не вполне корректно, извини, но все же выслушай меня, цыганка! Я вовсе не хочу причинять тебе боль, особенно тогда, когда твои раны только-только начали заживать. Обещаю, что больше не коснусь тебя, если ты не начнешь угрожать или вырываться.       Девушка медленно опустила лежавшие на подушке руки вниз в знак некого примирения и мрачной, неохотной готовности слушать. Клод улегся подле нее, сдержав свое слово, он не прикоснулся к ее телу.       -- Я с самого начала знал, что этот день будет последним и ты вновь "придешь в себя". Возвращаясь к тебе, я все думал, мучительно подбирая слова, что я тебе скажу. Но по приходу я обнаружил тебя спящей, это несколько успокоило и чем-то обнадежило меня. Я осознавал, что все кончено, что ты больше никогда не прикоснешься ко мне по собственному желанию, не прижмешься ко мне с щемящей беззащитностью и не ответишь так же пылко на мои ласки. Мысль о том, что отныне ты будешь еще более холодна ко мне, чем когда-либо ранее, бередила душу. Но каково же было мое изумление, когда ты открыла глаза и решила продолжить в той же манере. Я хотел поверить и уже почти окончательно поверил в это, я был непередаваемо счастлив уже оттого, что ты позволяла мне целовать твою нежную кожу, страстно сжимать в руках твое юное, стройное тело и так близко вдыхать аромат твоих волос. Но, когда ты стала избегать и называть меня холодным "Вы", я бросил пустой, но такой сладостный самообман, как бы сильно не хотел вернуть те дни, проведенные наедине с тобой. Я еще пытался на что-то надеяться, крепко сжимая тебя в объятьях, но тщетно, все мечты в едином порыве рухнули, едва только я признался тебе. Это больше не могло продолжаться, я не мог со спокойной совестью наблюдать за этим взаимным, жестоким обманом.       -- Меня пугала одна только мысль о том, что Вы со мной потом сделаете.       -- Я никогда бы не причинил тебе вреда, -- сказал он с жалостью, -- Я люблю тебя.       -- Как я могу в это поверить после того, как Вы надругались надо мной и смеете говорить, что Вам было мало, что Вы получили не все!       Эмоции вновь взяли верх и, сотрясаясь, цыганка со злости хотела ударить его, но вместо этого закрыла лицо руками, пытаясь как-то успокоиться. Фролло хотел было рефлекторно обнять и утешить, но вместо этого продолжил, чувствуя, насколько легко с ней стало говорить после невольно сорвавшегося с губ признания:       -- Твои естественные чары оказались куда сильнее моих искусственных и, притом, целенаправленных. Я не отрицаю, что поступил низко, недостойно дворянина и порядочного человека, особенно непростительна эта подлость потому, что этим я причинил зло любимой женщине, знаю, ты не хочешь мне верить, но это так, Эсмеральда. Видишь, я говорю спокойно и кротко, я вовсе не желаю продолжать содеянное...       -- Оставьте эти пустые разговоры, лучше докажите мне, что и впрямь испытываете ко мне чувства: дайте свободу.       В глазах Фролло отразился ужас: он только что потерял ту милую, покорную Эсмеральду под чарами, а теперь ему предстояло лишиться настоящей и все в один миг. Ну нет, он не позволит так просто манипулировать собой этой девчонке.       -- Я заключил с тобой сделку, помнишь? Свобода в обмен на имя.       -- Да сколько уже можно об этом?!       -- Тогда ты проведешь здесь до тех пор, цыганка, -- произнес он сурово, -- Пока я лично не поймаю этого злодея и не упеку за решетку. Думаешь, я зря терял время? Я вдоль и поперек исследовал твои травмы и твердо убежден в том, что это дело рук человека и, может быть, не одного, что бы ты мне ни говорила. Ты останешься здесь, рядом со мной, пока будешь продолжать упорствовать на своем.       -- Почему бы просто не отправить меня в темницу или на виселицу?       -- О нет, -- усмехнулся тот, -- Знаю, ты с честью выдержишь подобную участь и также, строя из себя великомученицу, будешь молчать. Настоящее наказание для тебя -- это жизнь подле меня и сон на моем ложе, стиснутой в моих жарких объятьях.       В темноте раздался резкий звук пощечины, сменившийся подчеркнуто-оскорбленным скрипом кровати, то была отвернувшаяся в намерении закончить разговор Эсмеральда. Она улеглась ближе к краю подальше от судьи с пылающей щекой. Казалось, он никак не отреагировал на этот жест, Фролло не испытывал ни жгучую ненависть по отношению к цыганке, ни чувства его задетого достоиства, однако, он не почувствовал и того, что он действительно заслужил эту унизительную пощечину от ее руки. Пусть Эсмеральда не поверила в его любовь, пусть и дальше считает гнусным насильником и мерзким собственником, пусть. Все казалось ему неважным, пустым, нестоящим внимания, за исключением одного: она осталась рядом. Но и бросить разговор на этом и позволить ей самой поставить жирную точку, не взяв реванш, судья был не намерен.       -- Прежде, чем ты заснешь, хочу, чтобы ты знала: я ни капельки не жалею о том, что сделал.       Оскалив зубы, Эсмеральда резко развернулась, как уж на сковородке, чтобы высказать ему все, что о нем думает и потребовать отдельное ложе, но Фролло, опасаясь, что она успела схватить что-то тяжелое и ударить его, быстро перехватил и сжал ее руки: они оказались пусты. В темноте цыганка почувствовала, что он хочет прижать ее своим телом, чтобы она не вырвалась, и тогда волна неконтролируемой паники вновь охватила ее и тогда Эсмеральда умоляюще проговорила, едва связывая слова:       -- Не надо... я прошу... оставьте меня.       Ее жалобный тон больно кольнул судью в сердце -- неужели он и в самом деле такое чудовище? -- и тогда Клод мягко разжал тонкие девичьи руки, высвобождая ее:       -- Спи.       Однако, ничто не будет вечно под луной, в особенности это касалось терпения и пребывания цыганки во дворце правосудия, ибо всему приходит конец, не стали исключением и планы Эсмеральды, относительно побега, они испарились, воплотившись в реальность.       А дело было так. Ближе к обеду девушка якобы случайно столкнулась с младшим поваром.       -- Луи, мне нужна твоя помощь.       -- Все, что угодно, мадемуазель, я всегда к Вашим услугам.       Эсмеральда была тронута преданностью Луи, который за такое короткое время успел стать ее другом. Но его воодушевление быстро спало на нет, когда он услышал ее просьбу:       -- Луи, -- заговорчески шепнула она, -- Можешь помочь мне выбраться отсюда.       Цыганка заметила, как внутри него шла борьба, добрый малый изменился в лице, побледнел при одной только мысли ослушаться самого судью Фролло, глаза паренька лихорадочно бегали туда-сюда, Эсмеральда решила, что тот мучительно пытается подобрать нужные слова, чтобы ее не задеть, и, вздохнув, сказала:       -- Пожалуйста, Луи, ты должен мне помочь, у меня, кроме тебя, здесь никого нет, кто был бы на моей стороне. Судья под видом лекарства вечно пичкает меня всякой гадостью, я не могу больше так.       Парень в напряжении закусил побелевшие губы, но, когда девушка умоляюще коснулась рукой его плеча, он поднял на нее пристальный взгляд.       -- Хорошо, -- выдохнул он, -- Ступай за мной. Луи провел ее на кухню, пока не вернулся шеф, и открыл маленькую дверь в глубине комнаты.       -- Здесь один из черных выходов, -- сообщил он с отстраненным видом, сам не зная, что делает, -- Сюда мы обычно выходим вылить отходы, так что осторожнее, не поскользнись.       Эсмеральда, сияя от радости, прошла мимо поваренка, пропускающего ее в дверях, он был бледен, как мел, и заранее предвкушал розги, что всыпет ему господин, но даже такую цену он готов заплатить ради свободы этой прекрасной пленницы.       -- Спасибо, Лу, -- сказала она на прощание, -- Век не забуду.       Закрыв за ней двери, он стряхнул с поварской формы, на белоснежном фоне которой он и вовсе выглядел мертвецом, невидимые пылинки, утер выступившие на лбу блестящие капельки пота и, невесело почесав затылок, принялся готовиться к предстоящему обеду.