Любовный напиток

      Искушенный горожанин мог бы услышать, что звон колоколов главного собора Парижа стал звучать куда заливистее и веселее, колокола будто нарочно распространяли ликование звонаря. Это и в самом деле было так, Квазимодо действительно был счастлив с той самой минуты, когда в один из прекрасных, солнечных дней к нему вновь заскочила Эсмеральда, правда, на сей раз без козы.       -- Эсмеральда! Жива, здорова, -- вскрикнул он, подбегая к ней навстречу, -- А я-то уж и не знал, что думать. Мне казалось, тебя схватила стража.       -- Об этом я и хотела с тобой поговорить, Квази. Боюсь, что мне все еще угрожает опасность.       -- Так о чем вопрос? Ты вновь можешь воспользоваться правом убежища и тебя никто не тронет.       -- Но твой хозяин...       -- Он часто приходит меня навестить, это правда, но мне, если захочешь, могут предоставить отдельную келью, где тебя никто не потревожит, -- воодушевившийся звонарь слегка покраснел, расписывая ей подобные перспективы, -- А днем можешь заходить ко мне на башню поболтать, ну, чтобы... чтобы не было скучно. Мы будем смотреть на небо, любоваться рассветом и кормить птиц...       Цыганка весело рассмеялась, впервые за долгое время ее звонкий смех звучал так искреннее и по-настоящему беззаботно. И вот уже серые, массивные стены величайшего собора перестали ей казаться, как тогда, тюрьмой. Все познается в сравнении, свобода иногда бывает и такой.       -- Спасибо, Квази, я знала, что ты меня выручишь!       Так прошли недели. Эсмеральда давно потеряла счет времени. Дни она проводила в общении с Квазимодо, иногда что-то рассказывая ей, он мастерил при этом деревянные фигурки, цыганка пробовала было научиться делать также, но у нее ничего не вышло и она решила просто довольствоваться наблюдением за процессом. Чтобы как-то развлечь друга, она часто напевала задушевные цыганские песни, какие только знала, горбуна поражало, насколько Эсмеральда делала это легко и непринужденно, будто пение не стоило ей никаких усилий, и до чего же ладно выходило!       И вот в один день цыганка, как обычно, пришла к звонарю на завтрак: они всегда по привычке "трапезничали" вместе за его столом, но в тот день, горбун с тревогой заметил, что с девушкой что-то не так, когда она отодвинула от себя кусок хлеба:       -- Ты не находишь, что он сильно пахнет? -- спросила она, прикрывая рот.       -- Да нет, хлеб такой же, как и всегда, свежий просто... Эсмеральда, что с тобой, -- он встал из-за стола и подбежал к ней, -- Что с тобой, тебе нехорошо?       -- Не знаю, Квази, но меня в последнее время часто воротит от еды. Боже, Квази, мне кажется, что меня сейчас стошнит.       Горбун, как ужаленный, помчался к полкам с посудой, взял оттуда глиняный горшок и тут же бросился к напуганной цыганке, которая закрывала рот уже двумя руками.       -- Нет, кажется, все обошлось, боже, как душно.       -- Может, обратиться к лекарю?       Размахивая руками вместо веера, Эсмеральда почувствовала, что эта напасть, вроде как, отпустила, но к хлебу она не то, что притронуться, она его видеть не могла.       -- Не стоит, я здорова, свежего воздуха, наверное, не хватает.       -- Как не хватает? Мы так часто дышим чистым, вечерним воздухом, когда смотрим перед сном на звезды. Ты уверена, что все обойдется?       -- Да, я пойду отдохнуть, ты ешь один, без меня.       С этими словами Эсмеральда встала и хотела было отправиться в келью, но тут у нее вгезапно закружилась голова, по спине прошел холодный пот, ноги подкосились и, если бы не поспевший звонарь, она так и упала бы, потеряв сознание. Смертельно встревоженный звонарь усадил медленно моргающую, обмякшую девушку обратно и, придерживая ее, потянулся за кувшином и налил ей воды. Но было уже поздно: цыганка лишилась чувств.       Вскоре это событие загремело на весь собор, когда Квазимодо, отнеся на руках девушку в келью, бросился к архидьякону с просьбой позвать лекаря. Новость о том, что укрывающейся под сводами собора девушке нужна помощь, тут же всколыхнула и поставила всех в щекотливое положение. Дело в том, что единственным лекарем тоже был монах, что в силу своего сана не имел права осматривать какую-либо женщину. Поэтому решили послать за лекарем в городе и тот, кому поручили столь ответственное дело, по какой-то непонятной причине отправился прямиком к ближайшей повитухе, которая уж точно сможет осмотреть больную. Опытная женщина изначально хотела отказаться, думая, что она ничем не сможет помочь несчастной, но, решив, что из-за нее поиски лекаря затянутся, а помощь нужна незамедлительная, все же согласилась.       Эсмеральде к тому времени уже стало легче, но с тех пор, как звонарь бережно уложил ее и помчался за помощью, цыганка больше не покидала ложе, боясь, что это все повторится и вокруг нее начнутся новые хлопоты, а шум, поднятый в соборе, выйдет снаружу и каким-нибудь образом дойдет до судьи. Нет, надо продолжать сидеть тише воды, ниже травы, иначе ей не сдобровать.       Осмотрев девушку, повитуха с удивлением обнаружила, что пришла именно по своей части, ужас обуял эту набожную женщину в святом месте.       -- Как ты сюда попала, дитя? Как давно ты здесь находишься?       -- Кажется, около месяца, чуть меньше, наверное, я в точности не помню.       Тогда женщина взглянула на лежавшую с состраданием и у последней кровь застыла в жилах: неужели что-то серьезное и сейчас ей скажут, что жить осталось совсем немного?       -- Как ты оказалась тут, милочка? Здесь тебе не место.       От печального, монотонного голоса повитухи нервы цыганки сдали:       -- Господи, да объясните, наконец, что со мной происходит!       -- Ты носишь ребенка.       Глаза несчастной испуганно расширились, голос дрогнул:       -- Как?