Любовный напиток

      Прошлое так быстро не отпускает, оно впивается в вас громоздкими, отвратительными клешнями и упорно тянет назад, едва вы успели оттуда выбраться. Его напору позавидует бродячий, голодный пес, насмерть вцепившийся в поданую массивную кость, которую держат за другой конец. Пес рычит, зловеще сверкает глазами, но не упустит своего. Прошлое же поступает намного коварнее, маня жертву светлыми воспоминаниями и увлекая к себе. Тот, кто не сможет устоять пред этими чарами, совершит жестокую ошибку, ибо нельзя лететь на сей зов только за хорошим, к вам неизбежно вернется и все то, отчего вы так тщетно пытались бежать.       Точно такой же хаос царил в душе цыганки, нет, она вовсе не тосковала о былом, ей лишь хотелось достойно с ним проститься, не более. И теперь она, наконец, поняла, что стояло за обещаниями Шандора быстро разбогатеть -- стать очередным преступником, правда, по совсем иной и редко встречающейся во дворе чудес части. Получается, она в этом замешана тоже, пусть и косвенно. У Эсмеральды в голове не укладывалось, она силилась, но не могла представить себе высокомерного, гордого, как говорил Клопен, чистоплюя Шандора за решеткой, быть такого не может.       -- Приготовьте все, я спущусь и лично проведу допрос подсудимого.       Когда стража покинула их, Фролло повернулся к низко склонившей голову цыганке и бережно провел ладонью по темным кудрям. Какое-то время они молчали, судья не хотел вот так вот взять и покинуть Эсмеральду в таком удрученном состоянии, не убедившись, что с ней будет все в порядке в момент допроса ее товарища, Клод инстинктивно чувствовал, что так будет неправильно, и не мог ее просто бросить и уйти.       -- Я вижу, ты узнала его по описанию...       Он происнес это так тихо, что цыганку поразило, до какой степени этот внешне черствый человек может быть чутким, что он способен видеть чужую боль и даже сочувствовать. Что он сидит тут и старается, хоть как-то, но старается ее утешить. Судя по тому, насколько Фролло неумело ведет себя и не может подобрать нужные слова, цыганка решила, что подобное с ним впервые, и она невольно становится свидетельницей постепенно прорастающих в нем зачатков эмпатии. Она была убеждена, что это происходит именно сейчас, а не тогда, когда он якобы сжалился над ней и выпустил из темницы: то было заранее запланировано, а ее травмы -- лишь удобная причина, под мнимой заботой скрывалась безудержная, всепоглощающая похоть. И Эсмеральда, с каждым разом открывая в судье живого человека, еще больше ненавидела его, именно потому что он менялся, менялся прямо на глазах, быть может, благодаря ей. Того жестокого засранца, каким она его знала с детства, презирать было куда легче, на это не требовалось никаких усилий, но чтобы испытывать пылкую, жгучую ненависть, сокрушающую все на своем пути, теперь, нужны были силы. Уж в серьезных мотивах она не нуждалась: все было налицо. Фролло изменил ее и навсегда лишил свободы. А что касалось всего остального, то в голове Эсмеральды судье "доставалось" и за всю ту нежность, которую он ей дарил, за нескончаемые ласки, внимание, заботу и бережное отношение к ней. Цыганка не верила в искренность его чувств, она была уверена, что теперь это лишь жалкие попытки обмануть, усыпить бдительность, а затем удержать ее и продолжить то, что он вытворял при помощи зелья. А, может, и это сострадание Фролло на самом деле вздор?       -- Что ему светит? -- отстраненно происнесла девушка.       Судья шумно выдохнул. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас отвечать на этот вопрос и тем самым расстроить ее окончательно.       -- Фальшивомонетничество -- вещь серьезная. Всякие умники исхищряются подделывают монеты так, что в стране количество денег увеличивается, в то время, как количество драгоценного металла остается тем же. Вечная проблема, за такое грозит казнь.       Цыганка шевельнулась и, убрав с головы его руку, посмотрела на него огромными, напуганными глазами и убежденно проговорила:       -- Нет, это невозможно, так нельзя.       Вид у нее был при этом такой, словно Эсмеральда говорила о совсем уж очевидных вещах, понятных и ребенку. Фролло опешил:       -- Что ты такое говоришь?       -- Но ведь так нельзя, быть такого не может!       Судья кинулся было ее успокаивать, боясь, что с девушкой случится истерика, но она остановила его жестом:       -- Пустите меня к нему?       -- Эсмеральда, это не положено.       Он не хотел ей отказывать, но боялся, что эта встреча сделает ей только хуже, когда она увидит своего знакомого в столь ужасном месте, кроме того, об этом и в самом деле не могло быть и речи, подобные посещения во дворце правосудия и впрямь не практиковались, так что Фролло был прав.       -- Извини, дорогая, мне пора, меня ждут.       Судья вынужденно приподнялся, обеспокоенно глядя на нее, цыганка же, не помня себя, умоляюще вцепилась в его руки, чувствуя, что теряет последние остатки гордости:       -- Я пойду с Вами, прошу, я обязана увидеть его хотя бы на мгновение, я должна попрощаться...       Фролло отряхнулся, поправил на себе мантию, на его лице, прежде таком скупом на чувства, отразилась внутренняя борьба, он бы и не стал внимать к ее наивным, унизительным просьбам, если бы не надеялся подобным образом заполучить ее любовь и прощение, в эту жестокую минуту отчаянная мольба простой цыганки перевесила суровый, многовековой закон. В конце концов, он уже перешел черту, когда в его руках оказался коварный напиток, так в чем резон отказать ей? Быть может, хоть сейчас она не будет смотреть на него, как на чудовище.       -- Хорошо, -- выдохнул он, -- Я возьму тебя и, если будешь меня слушаться, разрешу поговорить с ним под просмотром.       Когда они спускались в тот злополучный подвал, еле освещаемый фонарем в руках судьи, Фролло поразился, до чего не вовремя свалилось на его это дело. Не прошло и часа после возвращения плясуньи, как вновь все, как нарочно, катится в тартарары, успевай только изловчаться и обращать все в свою выгоду каким-то немыслимым образом. Вот надо было им задержать этого негодника именно в тот момент, когда у них с цыганкой все относительно наладилось, когда она сама по доброй воле ушла с ним и сообщила о ребенке, Фролло был уверен, что с этих пор все будет хорошо и теперь никуда Эсмеральда не денется, как вдруг... Теперь он вновь превратится в ее глазах в сурового, циничного человека в мантии, в изверга, который посадил и в конечном счете убил ее друга, и начинай добиваться ее расположения сначала! Вряд ли парень окажется невиновным, кажется, его поймали с поличным.       Они добрались до нужной двери в тягостном молчании, вокруг стояла стража и зловеще горели по стенам факелы. Судья все медлил, собираясь духом, как вдруг вмешалась цыганка:       -- Я поговорю с ним первой, впустите к нему.       Фролло опешил от такой наглости, но решил, что так будет даже лучше и, кто знает, может, тогда будет гораздо легче выбить из парня признание. И тогда он открыл перед ней массивную, скрипучую дверь.       В мрачной темнице действительно оказался Шандор, она едва бы узнала его, если бы не глаза-щелочки, до боли знакомые с детства. Эсмеральда, пройдя вовнутрь, удивилась тому, что на него не надели кандалы. Видимо, ее за дерзкие слова и шустрые ноги посчитали тогда куда опаснее его, м-да, приехали. Спутанные кудри, разорванная рубаха, все это так было непохоже на Шандора, наверное, вырывался, пока обыскивали. Потрясенная удручающей картиной, она держалась в стороне, памятуя о произошедшем с ней после праздника дураков.       -- Шан...       Пораженный ее прибытием, цыган сурово молчал, он так и пожирал ее взглядом, чувствуя свое нескончаемое унижение, гнев, как лава, закипал в нем. Ладно там стража глядела на него в неподобающем виде, но она?! Эсмеральда видела, как у парня дрожали руки.       -- Как ты сюда попала? Думала прийти посмеяться надо мной? Сказать, что так мне и надо?       Эсмеральда, тяжело дыша от напряжения, прислонилась спиной к холодной стене, покрытой в некоторых местах пылью и плесенью. Действительно, а что она ждала, явившись сюда? Он был в ярости, она видела, как он размахивает рукой, сжимая в ней воображаемый кинжал, настоящий, видимо, отняли при обыске. Парень имел такую привычку с детства, Эсмеральда знала, что этот угрожающий жест вовсе не опасен, но он помогал цыгану справиться с обуревавшими чувствами.       -- Шандор, я... я прощаю тебя. Знаю, тебе отсюда живым не выбраться, но умереть, не дождавшись прощения, в сто крат хуже для обреченного.       -- Убирайся, -- раздался ужасный вопль, словно несчастного пытали каленым железом, от этого жуткого звука содрогнулись бы и в преисподней.       Цыганка вылетела пулей, столкнувшись с Фролло. Пытаясь отдышаться, она невидящим взором окинула всех собравшихся, ее лицо исказилось от скрипа тяжелой двери, навсегда отделяющей ее от Шандора.       -- Что случилось? -- раздался в ее сознании эхом громоподобный голос судьи.       Эсмеральде на миг стало дурно от тяжести его изучающего взгляда, он вовсе не такой представлял эту встречу, хоть и заранее не видел в ней ничего хорошего. Но цыганка больше со страхом думала о том, что Фролло сложит два и два и, наконец, догадается, в чем было дело.       Так и произошло. Эсмеральда с нескрываемым ужасом и нарастающим отчаянием наблюдала, как догадка вспышкой озарило его лицо, у нее дрожали губы. Теперь Фролло стало все ясно. Цыганка в тот злополучный вечер не добралась до табора, потому что столкнулась с этим типом, а после попросила убежища в соборе, потому что попросту не могла вернуться к своим, пока он там. Вот почему девушка до последнего скрывала имя напавшего: она знала его, он был ей дорог.       Эсмеральда с испугом смотрела, каким суровым становился оскалившийся судья, с какой грубой решительностью он отстранил ее на своем пути, намереваясь зайти к негодяю и заставить последнего ответить за все. Девушка робко протягивала к нему руки, покачивая головой, несчастная, казалось, была близка к тому, чтобы упасть перед ним на колени и с сокрушенным видом остервенело вцепиться в его мантию.       -- Отведите цыганку наверх, -- жестко приказал он, -- Пусть слуги позаботятся о ней.