Любовный напиток

      Цыганка лежала на боку в тесной келье, когда ее покинул звонарь и чуть позже столкнулся с Фролло. Квазимодо отнюдь не был любопытным и не имел привычки лезть другим в душу, не стал исключением и случай Эсмеральды. Он не знал, что с ней происходит и не стал расспрашивать об этом девушку, раз она сама не хочет говорить. Ему было достаточно и того, что цыганке чуточку полегчало по уходу той доброй женщины, Эсмеральда немного окрепла и лежала не такой бледной, как при обмороке. Вот только всегда радостная и отзывчивая девушка, как заметил чуткий Квазимодо, стала отстраненной и неразговорчивой, отвечала она односложно, а порой, как ему показалась, цыганка и вовсе забывала о его присутствии, погрузившись в мысли, впрочем, последнее обстоятельство ничуть не задевало звонаря.       Раздался резкий стук в дверь, резко выведший ее из задумчивости, Эсмеральда, теребя завазки на корсете, ожидающе устремила взгляд на вход. Выросшая в шумном таборе, где всегда было много народа, она не имела привычку закрывать за собой дверь на замок, за исключением тех случаев, когда надлежало переодеться или помыться.       Весьма трудно передать все те испытанные ею чувства, когда к ней вошел сам судья Фролло, во всем виде которого живыми казались только глаза, устремленные на нее, он словно не дышал. Одно можно сказать точно: все те чувства являлись сплошным противоречием между собой. Она и не желала, но в то же время жаждала его видеть, ее и поразил его приход, и в то же время казался предсказуемым, цыганка почувствовала и напряжение, и облегчение одновременно, но была ли она рада Фролло?       Эсмеральда и не заметила, как он подошел ближе, взял ее за руки, она не слышала, какие слова он шептал ей. Цыганке почудилось, словно и не было тех недель их расставания. Но, когда он сжал ее в объятиях и она, уткнувшись лицом в черный бархат мантии, почувствовала тот самый пряный запах из дворца правосудия, Эсмеральда с нечеловеческой силой отстранилась от него и, наклонившись за глиняным горшком, услужливо оставленным звонарем, она отвернулась от изумленного второй раз за день судьи и тут ее вырвало.       -- Что такое? Ты больна?       Девушка вытерла тубы платком и молча обернулась к нему. Глядя в ее опечаленное, позеленевшее лицо, Фролло в ужасе прошептал:       -- Ты чем-то отравилась?       Цыганке в тот момент словно что-то сдавило горло и она не могла ничего ответить, не могла и выкрикнуть правду ему в лицо, в голове раздался оглушительный голос повитухи, говоривший на разные лады: "Здесь тебе не место!.. Не место здесь тебе... не место, не место". Как же она наивна! Неужели не понимала, что этот человек достал бы даже ее из-под земли, если бы хотел? Пусть дорога в табор навсегда закрыта, но разве она могла позволить себе остаться в стенах собора, стать обузой для чересчур услужливого звонаря и вечно пользоваться его добротой? На что цыганка рассчитывала, сбежав на эмоциях от Фролло? Поэтому Эсмеральда ничуть не сопротивлялась, когда судья снова, но на сей раз осторожнее, прижал к себе и что-то шептал о том, чтобы уйти вместе с ним, эта сцена плыла как наваждение в ее затуманенном разуме, сама себя не помня, цыганка поднялась и, как зачарованная отправилась за судьей, который взял ее за руку, мимо ничего не понимающего звонаря. Квазимодо замер как столб, провожая немигающим взглядом этих двоих. Он хотел было, если не вмешаться, то по крайней мере попытаться узнать, что происходит. Но его остановил возникший в памяти голос Фролло: "Я не причиню ей никакого вреда". И раз она сама покинула келью с его хозяином под руку, значит, это правда.       Когда они спускались по винтовой лестнице, Фролло бережно поддерживал ее, следя за тем, чтобы девушка не упала, та была словно ни жива, ни мертва, но тут послышался голос доброго старика архидьякона, который вывел ее из этого состояния.       -- Фролло, мы, кажется, давно договорились о том, что ты не имеешь права выводить из стен собора находящихся в убежище.       -- Все в порядке, святой отец, -- впервые подала голос Эсмеральда, -- Я это делаю вполне добровольно, судья меня вовсе не принуждает.       Растерянный старик не знал, что сказать, но еще больше не знал, что и думать, глядя на то, как сия странная пара направлялась к главному выходу. Фролло был не меньше поражен заступничеством цыганки, однако, не смог сдержать ядовитой ухмылки.       -- Вот видите, святой отец, я тут ни при чем.       В карете они ехали молча, судья вновь взял ее за руку, но девушка высвободилась и Фролло не стал принимать дальнейшие попытки сблизиться, заметив, что девушке и так становится дурно, что ее укачивает, но она стойко держится, так что осложнять ей поездку ни к чему. Оставалось только радоваться ее присутствию и мучительно гадать, отчего цыганкв так легко согласилась уйти с ним.       В знакомых покоях Эсмеральде резко стало хуже из-за духоты, поэтому Фролло немедленно распорядился распахнуть окна, а цыганке с теплотой посоветовал прилечь и укрыться одеялом. Девушка если бы и хотела возразить, то не могла, ибо настолько уж утомила ее с виду пустяковая и непродолжительная качка в карете. Она пристально смотрела на Фролло, не отрывая от него взгляд, словно подыскивая подходящий момент. Эта суровая решительность на ее лице резко контрастивала наряду с общей утомленностью цыганки.       Наконец, их оставили одних, Эсмеральда все еще собиралась духом, лежа в такой знакомой, мягкой и удобной, по сравнению с ложе в келье или в таборе, постели, она утопала в уюте, но лежала в напряжении, с ужасом заметив, что Фролло собирается ее покинуть.       -- Нет-нет, не уходите!       Тот не поверил своим ушам, цыганка впервые видела его растерянным настолько, когда он обернулся и приблизился к ней.       -- Но, радость моя, я всего лишь хотел послать за доктором...       -- Нет, не надо доктора.       Он присел подле нее и в тревоге нежно провел пальцами по ее бледной щеке.       -- Но почему?       Эсмеральда не смогла вынести на себе этот пронзительный, непонимающий взгляд судьи и отвела глаза в сторону:       -- Меня уже осмотрели.       -- Ты вся покраснела, у тебя жар, -- в ужасе заметил он.       Вынув из-под одеяла тонкую руку, она коснулась лица: оно действительно пылало, нахлынувшая волна поднявшихся противоречивых чувств была мучительной, удушающей, невыноносимой.       -- Нет, -- вздохнула она, -- Это не жар.       -- А что же?       Эсмеральда резко подняла глаза на Фролло, въедливым взглядом следя за его реакцией, и решительно выпалила:       -- Я беременна.       Судья в тот же миг перебрался на ковер и упал на колени, взяв ее тоненькую руку, он только теперь вволю отдался обушевавшим чувствам и стал покрывать бесчисленными поцелуями ее смуглые пальчики. Эсмеральда мало обращала на него внимания в тот момент, выдохнув так, словно гора упала с плеч, она  мучительно устремила взгляд на потолок, холодно ожидая, когда у судьи закончатся эмоции и с ним вновь можно будет говорить. Однако, одной ее руки охваченному пылкой радостью Фролло оказалось мало и вскоре он поднялся и прижал ее к себе, усаживаясь рядом. Она с безразличием выслушивала и слова любви, и все те обещания, которые он шептал ей на ухо обжигающим дыханием, цыганку мало трогали его планы на их совместное будущее.       Тут гулко раздался зловещий стук в дверь, Эсмеральда машинально сделала попытку выбраться из его объятий, но тот напротив еще сильнее прижал ее к себе, будто намеренно выставляя их отношения напоказ перед вошедшей стражей. "Мерзкий собственник", -- пронеслось у нее в голове.       Солдаты немало смутились, гдядя на то, как их прежде женоненавистный начальник сжимал в руках прекрасную цыганку, но уловив кивок Фролло, приказывающий говорить, они торжественно объявили:       -- Ваша честь, считаем своим долгом сообщить, что только что был задержан цыган, уличенный в фальшивомонетничестве, он уже брошен за решетку.       Прежде чертыхавнувшийся про себя судья, раздосадованный тем, что им помешали, теперь было немало удивлен такому повороту и взглянул на, судя по всему, не менее поразившуюся Эсмеральду. Уловив вопросительный взгляд судьи, она в недоумении пожала плечами, мол, искренне не понимает, о ком идет речь.       -- Как он выглядел? -- подал голос Фролло.       -- Молодой, в цветастой рубахе, с кудрями до плеч и глаза такие узкие.       -- Шан!.. -- одними губами в ужасе произнесла цыганка.