Любовный напиток

      Лукавый месяц вскоре юрко скрылся за тучами так же внезапно, как и появился. Цыганка молилась всем богам, каких только могла бы знать, чтобы козочке побыстрее встретился бы кто-то из табора и, желательно, не один. Но и просто так сидеть без дела, беспомощно ожидая у моря погоды, было вовсе не в ее буйном духе. Всхлипнув, Эсмеральда грозно вскинула голову к этому стоявшеиу без дела недоумку:       -- Слышишь, что он говорит? Иди прочь, я справлюсь сама.       Тот нехотя послушался и, поколебавшись, ушел к своим. Тогда, достав из-под юбок маленький кинжал, цыганка, осознавая, что вряд ли одним, притом уже окровавленным, платком можно перевязать судье грудь, отодвинулась от лежавшего без сознания Фролло и, ухватив лиловую ткань, одним движением хладнокровно отрезала подол юбки, а затем как можно туже, но не настолько, чтобы ему было больно, умело сделала перевязку, плотно зафиксировав таким образом платок и теперь последнего вовсе не нужно было придерживать затекшими от напряжения руками. Цыганка уже хотела выпрямиться и перевести дух, как вдруг резко склонилась обратно к смертельно бледному с сжатыми тонкими губами судье и, расстегнув на нем тясущимися руками верхние пуговицы рубашки, она коснулась указательным и средним пальцами до его горла, как когда-то ее учили, настороженно нащупывая пульс. В панике она не находила себе места, но как же отлегло у нее на сердце от облегчения, когда Эсмеральда поняла, что он еще, пусть и слабо, но дышит, девушка радостно выдохнула полной грудью, закрыв глаза. Она все еще не понимала, что делает и зачем его спасает, словно ее руки сами по себе машинально выполняли чисто человеческий долг, для нее самой была огромной загадка, почему она не исполняет его последнюю волю, не давая ему умереть, и не оставляет своего гнусного насильника, что с циничной методичностью надругивался над ней несколько ночей подряд. Цыганка, словно, хотела преподать ему урок, говоря ему своим поступком: "Я не ты и не собираюсь уподобляться тебе". И потому ее немало удивило то, что стража действительно покинула Фролло, будучи не в силах ослушаться приказа хоть и угасающего, но все еще такого грозного и страшного в их глазах начальника. Эсмеральда расценила это как трусость и плевок в душу, в понимании свободолюбивой и непокорной девушки далеко не каждое распоряжение следовало непременно исполнять. Человечность превыше указов.       Цыганка все еще покорно продолжала находиться подле лежавшего судьи, сидя около него на коленях, когда, наконец, послышался цокот копыт ее подружки и чьи-то шумные шаги. Эсмеральда еще раз повернулась и вгляделась в лицо Фролло, невсомо проведя тонкой, нежной рукой по его впалой, бледной скуле, она почувствала, что он еще теплый, а, значит, не будет лишним предпринять и другие шаги по его спасению.       Бродяги, едва только узнав издалека того самого жестокого и коварного судью, остановились в испуге, как вкопанные, не дойдя до цыганки десяти шагов. Девушка незамедлительно отреагировала, скорчив гримаску, ее возмутило до глубины души подобное малодушие.       -- Что вы смотрите? Помогите его поднять. Разве не видите, что ему нужна помощь?       Мужчин было четверо, но ни один не мог приблизиться, словно бы около их прекрасной соплеменницы вилась ядовитая кобра, что с хищной улыбкой глядя в лица, превращала их в неподвижные, каменные столбы. Одного из них даже упрямо пыталась потянуть к лежавшему, ухватив за штанину, козочка Джали, но безуспешно. Бродяги, на которых словно резко холодом подуло, стояли, скованные страхом.       -- Эсмеральда, ты чего? -- выдавилось у кого-то из них.       Первобытный ужас, внушаемый этим крепким, матерым мужчинам Фролло, невольно передался и ей, но девушка стравилась с этим мимолетным наваждением и стала упрашивать еще пуще:       -- Если вы подумали, что это я его грохнула, то это не так. Помогите же, я одна не справлюсь, поднимите его, отведите во двор чудес.       -- Ты сдурела?! -- опешили те.       Эсмеральда закатила глаза, шумно выдохнув с раздражением, бродяги смекнули, что упертая девчонка будет стоять на своем и будет лучше, если они пойдут ей навстречу, исполнив ее абсолютно дикую, неслыханную волю. Когда они подошли ближе и боязненно коснулись мантии Фролло, словно тот, как какой-нибудь вурдалак, очнется, неестествено резко поднимется и сожжет их всех заживо одним своим взглядом.       -- Быстрее, -- скомандовала та, чтобы те не успели опомниться и затем ослушаться, устало поднимаясь на ноги, -- Время не ждет.       -- Она не понимает, что творит, -- проговорил один дрогнувшим голосом.       -- Она сумасшедшая, -- подтвердил другой.       Когда бродяги подняли и неохотно понесли так и не пришедшего в чувства судью на руках, один из них сурово повернулся к цыганке и заявил:       -- Отвечать будешь перед Клопеном сама, учти.       Оглянувшись на случай, если за ними кто-то следил, Эсмеральда кивнула и, сняв с головы Фролло шаперон, чтоб не мешал, точно так же невесело отправилась вместе с Джали за ними.       "Быть может, они правы, -- хмуро рассуждала она по дороге, -- И со мной в самом деле что-то не так, но, черт возьми, я должна ему помочь, отплатить той же монетой и пусть Клопен из меня хоть отбивную сделает, мне плевать".       Цыганка, когда они добрались до табора, действительно оказалась права, Клопен, едва только заметив странную процессию, остался, мягко говоря, недоволен происходящим.       -- Это что еще такое? -- белея от гнева, заверещал он.       Эсмеральду удивила реакция барона, она никогда не видела его в таком состоянии, но, сделав непроницаемое выражение лица, холодно скомандовала бродягам, не обращая на Клопена внимания:       -- Отведите его в мою каморку и осторожно уложите там.       -- Какая еще, к черту, каморка?! Сестренка, ты чего, умом двинулась?       Мужчины послушно удалились, оставляя этих двоих выяснять отношения, но цыганке было некогда, каждая минутка стояла на счету, она с таким же каменным лицом спешной походкой прошла туда, где бродяги обычно пировали и пьянствовали, разведя огромный костер. Клопен, вскипая от ярости, кинулся за ней.       -- Да объясни ты, наконец, что это за выходки?!       Заметив оставшуюся недопитой бутылку вина, Эсмеральда забрала ее и, повернувшись к разъяренному барону, невозмутимо бросила, порываясь уйти:       -- Сам, что ли, не видел? Он ранен. После поговорим, время не ждет.       -- Ты совсем спятила? Какого черта ты привела его сюда? -- сокрушался тот, -- Что мне потом с ним делать?       Цыганка быстро свернула в сторону каморки.       -- Что-нибудь придумаешь, ты на выдумки мастер.       Едва ли не рвущий на себе от отчаяния волосы Клопен, вскрикнул ей вслед, намереваясь как следует задеть Эсмеральду:       -- Зачем тебе вино? Развлекаться к нему пошла?       Та и бровью не повела на подобную, оскорбительную шпильку, барон снова побежал за ней и уже в дверях понуро сказал цыганке, запыхавшись:       -- Как закончишь, жду тебя на разговор.       -- Хорошо, -- сказала она, сверкнув на него глазами, закрывая смуглыми пальчиками за собой дверь.       Отдышавшись, цыган уже порывался пойти прочь, как вдруг опомнился:       -- Я поставлю ребят на стреме, если вдруг он тебя обидит, кричи.