Любовный напиток

      На следующее утро цыганка проснулась в углу на соломе, это место предназначалось для козочки, но теперь, когда основное ложе было занято, подружки делили угол вдвоем. Ночью Эсмеральда содрогнулась во сне от сильного сквозняка и тогда Джали, недолго думая, бесхитростно притащила ей в зубах первую теплую вещь, что попалась на глаза, то была мантия судьи, в которой свернувшаяся калачиком девушка могла укрыться целиком. Обнаружив поутру на себе мантию вместо привычного старого одеяла, цыганка брезгливо отбросила вещь, вспомнив, как когда-то в соборе ее стошнило и с тех пор черная мантия сама по себе стала девушке противна безотносительно к судье. Кстати, как он там? Эсмеральда высунулась и прислушалась: до ее тонкого слуха дошло тихое, едва уловимое сопение. Цыганка заметно расслабилась и, потянувшись, с облегчением взялась за свои повседневные дела, пользуясь тем, что Фролло спит. Она не стала его будить, пусть набирается сил.       Судье, насколько она могла судить внешне, и впрямь стало лучше, теперь он выглядел не таким бледным, как подушка, на которой лежала его седая голова. "Лицо, конечно, осунувшееся, но это дело поправимое", -- подумала Эсмеральда, укрывая Клода одеялом. Она опасалась, что его начнет лихорадить, но нет, кризис миновал, Фролло оказался на редкость везучим, по сравнению с теми братьями-цыганами, которых при аналогичных обстоятельствах не удалось спасти.       Настало время обеда, но девушка, сидя за столом спиной к постели, казалось, вовсе не заметила этого. Чувственную, молодую цыганку все терзало невольно сделанное вчера открытие. Козочка, которую Эсмеральда безостоновочно, машинально гладила, отметила, что хозяйка вновь витает где-то в облаках и мечтает не пойми о чем, в то время как было бы неплохо перекусить, зря, что ли, на столе те же яблоки стоят? Для красоты? А то и вовсе лучше бы выпустила ее, Джали, снаружу прогуляться, благо, приказ барона сидеть в четырех стенах на козу не распространялся. Но нет, вместо этого приходится уныло делить участь блаженной хозяйки.       -- Эсмеральда...       У цыганки пошли по телу мурашки от сочетания низкого голоса и невыразимой, безграничной нежности в интоннации. Голос был чуть хриплым, но уже не таким слабым как тогда, после нападения. Казалось, еще ни в чьих других устах ее имя не звучало с любовью так прекрасно. Опомнившись от столь сильного впечатления, она обернулась. Ей не послышалось: это в самом деле был судья. Она улыбнулась слабой, осторожной, невыразительной улыбкой, безо всякого намека на теплоту или некого подобия радости, потому что еще не знала, как себя с ним вести при "свидетелях", и подошла к Фролло. Тот, продолжая лежать, взял ее тонкие, девичьи руки в свои и с пылким чувством благодарности принялся привычно покрывать их узнаваемо обжигающими поцелуями, это было так сладостно, он это делал с таким порывом, с таким нескрываемым обожанием, что у цыганки невольно замирало сердце.       "Придет время, -- вспомнились Клоду мудрые слова старика, -- И ты поймешь, что сильно заблуждался на ее счет".       -- Я рада, что Вам стало легче.       Он вынужденно отпустил ее руки, почувствовав, что девушке крайне неловко принимать сейчас его ласки в подобной обстановке, и, оглядевшись, подтвердил:       -- Мне сейчас намного лучше, -- сказал судья, когда она присела подле, -- Мы находимся там, где я думаю?       -- Да, -- с беспокойством опомнилась та, -- Но Вы ведь не собираетесь?..       -- Я еще слишком слаб.       И хотя по лицу Фролло нельзя было сказать, что он что-то задумал и хочет лживыми уверениями усыпить бдительность цыганки, напротив, его вид говорил о том, что сейчас судья спокоен, уравновешен и совершенно искреннен, однако, это мало утешало не первый день его знавшую Эсмеральду. Она поднялась за баночкой с мазью и снова опустилась рядом с ним.       -- Надо бы осмотреть рану, Вы позволите?       -- Да, конечно.       Он обнажил перед ней грудь, с удивлением обнаружив, что рана уже зашита аккуратными, ровными стежками.       -- Это тоже твоих рук дело? -- усмехнулся он.       -- А чьих же еще?       Зашитые края были ожидаемо красноватыми, гноя склонившаяся над Фролло Эсмеральда не заметила, что ж, отлично, остается только тщательно смазать. Один кучерявый локон девушки упал, невинно коснувшись его скулы. Сладко зажмурив глаза, судья в блаженстве вдохнул аромат ее волос коснулся пальцами, чтобы приблизить к губам, и поцеловал локон, ему казалось, что все это сон. Тут, открыв маленькую баночку, из которых донесся знакомый запах лечебных трав, цыганка не упустила возможность лишний раз съязвить:       -- Мазь, конечно, не такая быстрая и чудодейственная, как Ваша, но тоже кое-что может.       -- Не льсти, тут сгодится любое средство, что смягчит и успокоит кожу, даже самая плохая мазь. Главное не суетиться и не бередить только-только зарастающую рану.       -- Стало быть, -- пользуясь моментом, уточнила она, -- Вы не намерены сделать моему народу что-то дурное?       Открыв глаза, он пристально взглянул на нее абсолютно серьезно и заявил без обиняков:       -- Даже если бы и хотел, но в полном одиночестве я совершенно бессилен без своей армии.       "Да и с армией тоже", -- подумала она, вспомнив, как легко ей когда-то удалось удрать от стражи, которая, не далее как вчера, с чистой совестью бросила истекающего кровью начальника, то бишь, судью. Цыганка не удержалась и с раздражением буркнула:       -- Думаю, Вам пора пересмотреть взгляды на своих подчиненных, потому что они совершенно не справляются со службой.       -- Если ты про вчерашнее, то они выполняли приказ. И, заметь, стража все-таки схватила твоего приятеля. В этом случае скорее виноват был я.       -- Почему же?       -- Я преступно медлил, используя тебя как мишень. Я следил за вами. Мне следовало дать сигнал в тот самый миг, когда этот негодяй заговорил с тобой, а не когда могло стать слишком поздно.       -- Шан бы не причинил мне никакого вреда, -- убежденно проговорила она.       -- Но он уже однажды поднял на тебя руку, -- упорствовал судья, -- А теперь он замахнулся и на меня, иначе этого бы шрама на груди не было бы. Должен сказать, твой приятель не слишком искусен в применении холодного оружия.       Выстрел в точку. Эсмеральда в который раз поразилась наблюдательности Фролло и тот, заметив, что ему удалось ее впечатлить, победно ухмыльнулся бледными губами.       -- Но как Вы догадались?       С нарастающим любопытством слушая его ответ, цыганка поднялась вымыть запачканные мазью руки, Джали, понимая, к чему это действие клонит, радостно забегала вокруг хозяйки, предвкушая трапезу.       -- В центр бьют новички, повреждая тем самым ребра и в крайнем случае легкое, пытаясь попасть в сердце. Более же опытные действуют наверняка, они угождают лезвием в живот или горло противника и тогда у последнего гораздо меньше шансов выжить.       -- Подождите, так, значит, Ваш обморок был всего-навсего разыгранным для Шана спектаклем?       -- Отчасти, мне ведь вовсе не нужно было, чтобы он опомнился и ударил меня в другое место. Мне повезло, что он действовал импульсивно. Но незадетые жизненно-важные органы еще плохой повод для радости: не забывай, я все же потерял приличное количество крови.       -- Хоть Ваша рана оказалась не так серьезна, как я боялась, все же Вам не стоит подниматься из постели раньше завтрашнего дня, она дожна как следует затянуться.       "Чтобы Клопен за это время успел придумать, что с Вами делать".       -- Мне некуда спешить, -- отчеканил судья, жадно наблюдая пронзительным взглядом за каждым ее действием.       Оба лгали друг другу, оба понимали, что рана незначительна и Фролло уже в состоянии ходить, но каждый хотел по собственным причинам продлить это мгновение и остаться вдвоем наедине.       -- Обед вот-вот должны принести, а пока возьмите яблоко, Вы полдня не ели, все же лучше, чем ничего.       Цыганка протянула одно яблоко Фролло, а за второе принялась сама, тогда как Джали с аппетитом хрустела в углу чем-то еще. Клод не удержался от красноречивых аналогий, усмехнувшись:       -- Запретный плод из рук прекрасной дамы?       Но тут ему не удалось вогнать девушку в краску.       -- Иногда яблоко это просто яблоко, -- со смехом сказала она, -- И все же подумайте об армии, Ваша честь. Люди не любят, когда ими руководят тираны. В таком случае они слабо доверяют и меньше слушаются. Править с помощью страха -- так себе затея.       Только теперь Фролло прочувствовал одиночество, пронизывавшее всю его сознательную жизнь. Он никогда не был любим, но, будучи человеком высокомерным и знавшим себе цену, судья не слишком от этого страдал, осознавая, что вряд ли кто действительно мог оценить его персону по достоинству. Он никогда не пользовался уважением среди подчиненной ему стражи, те лишь испытывали при его появлении безотчетный, липкий страх, некоторые, особо "храбрые", правда, пытались подхалимничать, в надежде выслужиться и получить плюшки, но ни о каком доверии между этими сторонами речи не шло. То же самое и с личной прислугой. Да и среди простых горожан никогда не шла речь о безоговорочном признании и почете, люди всегда были насторожены к нему. И все бы шло своим чередом, Фролло никогда не задумался об этом, если бы не Эсмеральда, которая жила совершенно другой жизнью и, сама того не зная, открыла ему глаза на эту незамысловатую, в общем-то, истину. Он не умел вызывать в людях любовь к себе или что-то еще, кроме страха, ужаса и едва сдерживаемой неприязни. И, если бы не она, ему было бы решительно все равно, но теперь все изменилось.       -- Разумно, -- на удивление цыганки согласился судья, сделав большой укус, -- Нечто подобное говорил когда-то Цезарь.       Вскоре действительно принесли на обед горячую похлебку. Но и тут Эсмеральда подсуетилась и выразила желание, дав знать об этом другим бродягам, отведать блюдо первой, чтобы убедиться, что оно неотравленное. Глядя на нее, Фролло понял, что это решение было не сиюминутным, а задолго запланированным.       Оставшуюся часть яблока судья милостиво скормил Джали, подозвав к себе своенравную, рогатую подружку, и та с опаской все же приблизилась.       -- Предательница, -- шикнула на нее хозяйка.       Козочка прожевала остатки и с важным видом тут же удалилась от него, заявляя обоим тем самым: "Еда есть еда, ничего личного". Клода Фролло заметно позабавил их небольшой разлад. Вот оно, яблоко раздора.       Но одной миской похлебки дело не ограничилось. Весь оставшийся день цыганка самоотверженно пробовала каждую принесенную еду и уж тем более каждый напиток. Эсмеральда комично корчила гримаски крайнего отвращения, в шутку умудрялась вставить едкий комментарий по поводу вкуса, прежде чем передать их судье, чтобы успокоить последнего и повысить репутацию двора чудес в его глазах.