Любовный напиток

      Вечером, после того, как она вновь заботливо нанесла на его рану мазь, внезапно стало ощутимо холоднее, Эсмеральда невзначай поежилась и Клод заметил это. Чего греха таить, даже во дворце правосудия существовала такая проблема, прогретые днем каменные стены плохо хранили тепло и ближе к вечеру каминый зал был чуть ли не единственным местом согреться, в той же спальне было гораздо холоднее, пуховое одеяло едва спасало. Фролло еще раз окинул взглядом убогую, тесную каморку: неужели девушка спала в углу на соломе скрючившись? Судья хотел было предложить ей хлипкое одеяло, однако, у него возникла идея получше.       -- Ложись ко мне, -- предложил он.       "Только этого сейчас не хватало", -- подумала Эсмеральда. Цыганка резко обернулась и, деловито подбоченившись, спросила с крайним недоверием:       -- Это еще зачем?       -- Вижу, ты совсем закоченела, я помогу тебе согреться.       -- Знаю я, как Вы поможете.       Судья обиженно выдохнул так, что у него даже чуть вздулись ноздри. Вот ведь несговорчивая какая! Вечно ее то и дело приходится уговаривать. Впрочем, сказать по совести, Фролло так было даже интереснее, он все еще помнил ту Эсмеральду под чарами, а ему, как мужчине, с трудом достигнутая победа становилась куда дороже и желанней обычной. Судья знал, что такая девушка, как она, непременно оценит его вчерашний поступок, когда он без раздумий загородил ее своим телом от давнего обидчика в момент возможной опасности. Тем более, что ранее Эсмеральда сама просила его не о пламенных признаниях, а о поступках. Но Фролло и не ждал, что цыганка на радостях тотчас же бросится к нему на шею. Эта птичка не так проста, за что она ему, быть может, так и нравилась. Он осмотрел ее стан, напрягшийся, словно натянутая струна, обратил внимание на нее нахмуренные бровки и, раз строптивая девчонка не хочет явиться к нему по первому зову, методично продолжил осаду.       -- Неужели ты желаешь устроиться в углу?       -- А пусть и так, вчера я уже спала там, одной ночью больше или меньше -- не все ли равно?       -- Там ты замерзнешь еще больше, ночью станет куда холодней, и к тому же тебя покусают насекомые и крысы.       Цыганка упрямо вскинула подбородок, продолжая словесную дуэль:       -- В тесноте, да не в обиде, мошек можно стряхнуть, ну а крыс здесь отродясь не было.       -- Мой долг уступить тебе, как женщине, лучшее место.       -- Бросьте играть в благородство, Ваша честь, -- заявила она, чуть склонив голову в бок, -- Вы ранены, Вам можно занять кровать и поудобнее.       "Ну вот ты и попалась". Его глаза хищно сверкнули. Окрепнув за день, он устроился полулежа, готовый к сильным, болезненным ощущениям в груди, но боль оказалась вполне сносной. К тому же, в такой ответственный момент подобные пустяки его мало волновали. Легко было произвести эффект на девушку, когда ты в мантии и в надлежащей, светской обстановке, и совсем другое дело, когда ты, едва ли не ушедший прошлой ночью на тот свет, лежишь на узенькой постели, а вокруг лишь серые, угрюмые стены. Он вовсе не стеснялся своего вида, не казался себе жалким или ничтожным, ему куда важнее было то, что Эсмеральда самоотверженно спасла ему вчера жизнь и привела его сюда, а такой смелый поступок говорил -- по крайней мере лично ему -- о многом. Фролло повернулся к ней туловищем, подперев висок костяшками пальцев, в то время, как его острый локоть грубо вонзился в мятую подушку.       -- Так, значит, признаешь, что там тебе было холодно и неуютно?       Вдоволь насладившись оскорбленной гримаской фыркнувшей цыганки, которой явно нечем было больше крыть, судья, устало выдохнув, тихо проговорил примирительным тоном:       -- Полно тебе отпираться, Эсмеральда, ведь не в первый раз же... -- и нежно добавил, -- Иди сюда.       Вспыхнув, цыганка, настороженно и в то же время рассеянно покосившись на дверь, приблизилась к нему, лишь бы тот замолк. Она ожидала, что Клод подвинется и освободит ей место с краю, но тот не без должного ликования приготовил ей место у стены:       -- Залезай, тут, правда, немного тесно. Это чтобы ты не упала.       -- Точнее, чтобы я не вырвалась и не сбежала, -- хмуро проговорила она, невольно угодив в его объятия, -- Только давайте без фокусов.       А в постели и впрямь оказалось тесновато, Эсмеральда обнаружила себя плотно зажатой между прохладной стеной и телом Фролло, чувствовалось, что судья неплохо согрелся за день, от него действительно исходило тепло, к которому так и манило поскорее прильнуть. Прежде чем цыганка успела еще что-то добавить, судья предпреимчиво накрыл невинным поцелуем ее губы, в то время как его руки заботливо укрыли ее одеялом, а затем, не теряя времени, многозначительно прижали к себе.       -- Так что за фокусы? -- спросил он, смерив ее властным взглядом.       -- Не позволяйте себе лишнего, -- шикнула она.       -- Иначе... что?       Эсмеральда кивнула в сторону двери, судья, отметив в памяти еще ее предыдущий взгляд, когда она ложилась к нему, моментально смекнул, о чем идет речь. То-то она с ним весь день говорила непривычно тихим голосом.       -- Наушники?       Она снова кивнула, добавив:       -- Мы условились, что, если вдруг что-то пойдет не так, то я подниму крик, и, боюсь, тогда Вам мало не покажется.       -- Ясно.       Его ничуть не задела подобная преданность бродяг и их беспокойство относительно ее безопасности. Это было, наоборот, логично и правильно, Фролло безоговорочно сам бы так поступил, будь он на их месте. Вот только жаль, что это трогательное, ревностное участие в судьбе цыганки не распространилось на злосчастный вечер после того праздника. Странно, что бродяги не почувствовали неладное раньше, не уберегли юную девушку от Шандора и вообще допустили, чтобы они после невинных, детских шалостей и впредь оставались парой. Куда смотрел тот же барон?       Плотно прижатая Эсмеральда, и без того лежавшая как на иголках, слабо попробовала отодвинуться от Фролло, однако, это было безуспешно. Ситуация патовая. На его немой вопрос во взгляде она ответила:       -- Не хочу сделать Вам больно, лежа в таком положении, я могу ненароком задеть Вашу рану на груди.       Он ухмыльнулся очередному проявлению заботы с ее стороны, судья немного отодвинул одеяло и, взяв ее за руку, мягко прижал ее ладонь к своему шраму.       -- Пустяки, -- проговорил он, -- Видишь, она начинает постепенно заживать.       Цыганка смущенно отвела от него взгляд и молча убрала руку, тогда Фролло вновь приобнял ее. Закрыв глаза, Эсмеральда чувствовала, как его обветренные губы царапают ее нежную щеку, как его небритая щетина неприятно покалывала тонкую кожу ее лица. Эти грубые ощущения были непривычными, Фролло всегда был отменно выбрит. Зато чувства зажатости и стесненности казались девушке давно знакомыми: Фролло не в первый раз загонял ее в угол, ультимативно сковывая своими объятиями. Он словно нарочно выгадывал обстоятельства, при которых она не смогла бы сопротивляться, вот и теперь он бесстрашно блуждал руками по ее телу, прекрасно зная, что она не закричит, вызывая подмогу, что лишние конфликты обеим сторонам ни к чему. Эсмеральда, сжав губы, стойко принимала свое незавидное положение, но все же не могла до конца смириться с этим. Признавать поражение было в чертах ее характера, цыганка всегда старалась быть честной хотя бы по отношению к себе, но сдаваться безоговорочно и в полной мере она не умела.       Фролло молча приник к ее телу, посчитав, что в подобные сокровенные минуты слова кажутся необычайно пустыми и всякий смысл в них стремительно блекнет и выцветает. Судья всем своим существом был теперь олицетворением затаенной надежды. Он думал, что в один прекрасный день Эсмеральда сжалится, сама раскроет ему руки для жарких объятий и все у них постепенно наладится, а уж сам Фролло -- со своей стороны -- не пожалеет для этого решительно ничего. Лишь одно терзало в тот миг его сердце: он сильно поторопился с тем, что собственноручно позволил Эсмеральде избавиться от малыша.       А неугомонная козочка Джали с присущим сухой соломе шорохом устроилась в углу, обалдев от открывшегося ей невиданного доселе зрелища. В тот вечер она узнала о своей хозяйке много нового.