Любовный напиток

      Клод Фролло неожиданно распахнул глаза среди ночи. Судя по тому, сколько он проспал, скоро, должно быть, наступит рассвет. А столь резко разбудило его в тот час одно постыдное недоразумение: судья почувствовал мучительное, почти болезненное возбуждение в паху. Фролло нервно сглотнул, глядя на спящую в его руках цыганку. Она не должна об этом знать, он сам каким-то образом должен уладить свое щекотливое положение, в то время как ощущения были нестерпимыми и Клод знал, с чем это связано.       Он никогда не просыпался с ней в объятиях, даже когда цыганка была под чарами, тогда он, насытившись ее любовью в полной мере, каждый раз просто отворачивался от девушки, будучи не в силах после этого смотреть ей в глаза. А глядя в лицо мирно объятой сном прекрасной цыганки утром, сожалел, что приходится ее покинуть.       Теперь же близость Эсмеральды, ее спокойное, ритмичное дыхание, волнительный, мускусный запах соблазнительного тела буквально не давали ему покоя. Надлежало как-то устранить сей досадный конфуз. Вариант рукоблудия судья отмел сразу же, но вовсе не из соображений греховности сего процесса, иначе была велика вероятность ненароком разбудить девушку и затем бед не оберешься. Тогда он, истекая серебристыми капельками пота в висках, в отчаянии решил обмануть свой мозг, переключив его внимание с плотского влечения на физическую боль. И, судорожно отодвинув носом рукав белоснежной рубвшки, затем, чтобы потом можно было легко спрять следы укусов, с готовностью вонзился зубами в собственное предплечие, зажмурив глаза от столь болезненных ощущений.       Спустя нескольких таких яростных попыток Фролло, наконец, полегчало и он, выдохнув, убрал багровые следы мазохизма под рукавом, натянутого зубами. Этой же потерявшей чувствительность рукой судья стер со лба выступивший пот и повернул голову, ища глазами Джали. Не стала ли козочка свидетельницей его преступлений? Но рогатая подружка, так же, как и цыганка, продолжала кротко дремать, ни о чем не подозревая.       Он прикрыл глаза в надежде последовать их примеру, но сон уже не шел. Тогда он повернул голову к Эсмеральде и принялся рассматривать в полутьме столь драгоценные черты лица. Он различил ее сомкнутые веки, ее пушистые ресницы, ее волнующие и такие манящие пухлые губы, ее маленький, забавный носик. Тихое, спокойное дыхание из ее чуть вздымавшейся во сне груди казалось Клоду музыкой и ввергало его в неменьший трепет, чем звуки величественного органа в соборе богоматери. Фролло с сожалением прикрыл одеялом ее округлое плечико, напомнившее ему небольшое яблоко, стараясь не разбудить цыганку, и невидящим, задумчивым взором немного растерянно уставился в потолок в попытках скоротать минуты до ее пробуждения.       Время за размышлениями пролетело незаметно и вот уже, сонно нахмурив лоб, девушка шевельнулась, прогоняя остатки сна, и медленно открыла глаза. Эсмеральда ничуть не увидилась, ибо судья всегда просыпался раньше ее, тотчас столкнувшись взглядом с Фролло, как ей показалось, этот взгляд означал спокойное, даже в чем-то хладнокровное ожидание.       -- Давно проснулись? -- чтобы хоть как-то начать беседу спросила она.       -- Должно быть, около часа назад.       -- Утро, кажется, еще не наступило, если не будете против, я еще немножко полежу.       Цыганка снова шевельнулась, намереваясь отвернуться. Угадав ее намерения, Фролло машинально привстал, чтобы дать ей эту возможность, ему вовсе не хотелось смущать ее сейчас своим видом, однако, онемевшую руку, на которой Эсмеральда всю ночь лежала, он не убрал. Повернувшись на другой бок, цыганка с неудовольствием почувствовала, что теперь лежать на руке Фролло ей стало неудобно. Тогда она, поправив скромный краешек подушки, засунула под него обе ладони и устроилась на них, в то время, как рука судьи оказалась под ее шеей. Эсмеральда вяло зевнула, думая о том, что зря она осталась лежать с ним, лучше бы ей подняться и в дверях предупредить своих, мол, все с ней в порядке. И настойчивое движение туловища судьи к ней лишь печально убедили в правильности этих мыслей. Девушка почувствовала, как другая рука Фролло легла на ее плечо. И с чего бы она минуту назад, отворачиваясь, решила, что он даст ей как следует отдохнуть?       -- Я же просила Вас не позволять себе лишнего, -- тихо, но четко произнесла она, мысленно проклиная свою доверчивость.       Цыганка услышала, как он усмехнулся над нее ухом, а потом прижался к ней, вдыхая запах ее волос.       -- Разве ты находишь это лишним?       У нее сильно забилось сердце, когда рука Фролло плавно опустилась с плеча и, коснувшись участка тела под грудью, приближалась к корсету. От паники Эсмеральда перехватила его руку своей и резко убрала от себя, чего бы ей этого ни стоило. На что он рассчитывал? Пусть даже если она и легла с ним, то это вовсе не означало, что она намерена терпеть домогательства. Или же они оба действительно с тех времен настолько близки? Неужели Фролло прав и вполне может себе такое позволить? Так кто она ему: жертва или любовница? Цыганка судорожно выдохнула, путаясь в этих мыслях.       Судья, убрав от нее руки, устроился полулежа. Он мысленно чертыхнулся, браня свою поспешность, и хмуро оглядел каморку. Клод мрачно думал о том, что теперь, когда он вполне себе здоров и полон сил, ему придется вновь расстаться с уличной плясуньей. Что еще вчера она была так добра, внимательна и предупредительна по отношению к нему, практически не отходила от него, заботливо выхаживала, вела с ним, в сущности, пустые разговоры ни о чем. А сейчас она вновь холодна к нему. Фролло даже поймал себя на тайном желании о том, что Шандор мог бы нанести ему посерьезнее удар, тогда цыганка провозилась бы с его раной еще больше и, возможно, со временем стала бы к нему, судье, относиться гораздо теплее. Впрочем, этот цыган и так неплохо сблизил их с Эсмеральдой, что после избиения, что теперь. Свою роль Шандор так или иначе уже выполнил, безотносительно настоящих намерений, пора ему уже сойти с подмосток. Нынче же дело за Фролло.       -- Эсмеральда, -- произнес он твердо с рассчетом на то, что цыганка повернется к нему лицом.       Его тон был настолько серьезным и решительным, что это действительно сработало. Хоть оно и не вызвало в цыганке невинного любопытства, а лишь смутное ощущение начала той минуты, которую она всячески оттягивала, если угодно, начала бури.       Эсмеральда покорно развернулась к нему, оставаясь внешне поразительно спокойной, быть может, по причине того, что подсознательно была готова. Заметив краем глаза, что она смотрит на него, Фролло продолжил, глядя все также вдаль.       -- Не буду долго говорить, спрошу лишь одно: ты пойдешь со мной?       Плясунья беззучно усмехнулась одними губами. Судья в очередной раз загнал ее в угол, ставя вопрос ребром. Она мельком взглянула на его рубаху, под которой скрывался шрам. Кто знал, может, подобный удар и впрямь на самом деле предназначался ей? Уж тогда бы Шандор точно не сжалился над ней и довел бы дело до конца, а не как тогда, больше месяца назад. В таком случае, получается, Фролло действительно герой, что ненадуманно спас ей жизнь. И тем больнее цыганке было ответить ему:       -- Нет.       Едва сдерживая гнев, судья на мгновение непримиримо сжал веки от очередного плевка с ее стороны в душу. Он решительно не понимал, чем она руководствуется в словах и поступках, одно не вязалось с другим, вступая в противоречие между собой.       -- Но почему?       Эсмеральда приподнялась и устроилась на узенькой постели сидя так, чтобы он, глядя на нее со спины, не видел лица.       -- Потому что я так хочу.       Тем не менее Фролло уловил в этих словах нотки сожаления, что окончательно сбили его с толку. Он почувствовал, что цыганка сейчас растеряна не меньше его, что она хочет скрыть свои терзания и, быть может, сама не до конца уверена в выборе. Так что ярость в сердце Клода понемногу отступила, в душе его еще теплилась надежда.       -- Это не ответ, ты сама прекрасно понимашь, что я никогда не приму от тебя подобной отговорки.       -- С каких это пор Вы перестали обращать внимания на мои желания, Ваша честь?       -- Потому что я вижу, -- тут он приподнялся и схватил ее сзади за плечи, отчего та дернулась, -- Что это вовсе не то, что ты на самом деле хочешь.       Всхлипнув, девушка нервно принялась убирать своими руками его руки, но последние лишь хищнее вознились в ее тонкие плечи. Закусив губы, цыганка отчаянно начала бороться и вырываться, повернувшись лицом к стене. В этих ее судорожных попытках Фролло видел, что она сопротивляется скорее сказанному, не столько его пальцам, сколько словам. Все, что от него сейчас требовалось, так это точно так же бороться за их счастье.       -- Я знаю, что тебя не отпускают мысли о моем храбром поступке, -- проговорил он, рвано дыша, -- Я знаю твой характер вдоль и поперек, тебя не могло не впечатлить такое. И то, что ты, решившись помочь мне, привела сюда, лишь подтверждает это. Все изменилось, Эсмеральда. Ты боишься признать это, тебя хватает лишь на действия, но у тебя нет смелости сказать мне об этом в лицо. Для слов, порой, нужна неменьшая смелость. Ты продолжаешь жить прошлым, упорно делая вид, что я картонный, карикатурный злодей в твоей судьбе, что я принес много боли твоему народу и что со мной все еще нужно бороться, а -- между тем -- роли переменились. Настоящий злодей в этой истории совсем другой человек и ты прекрасно знаешь кто.       Судья торжествующе выпустил ее и тогда цыганка, вскочив с кровати, села за стол, закрыв лицо руками. Его ничуть не удивил тот факт, что упрямая девчонка вновь повернулась к нему спиной, правда действительно вещь далеко не самая приятная.       -- Уж не думаете ли Вы, что я Вас люблю? -- спросила она спустя несколько минут, немного унявшись, когда ей вдруг вспомнились предположения Клопена.       -- Может, и так. Во всяком случае, хотелось бы верить.       -- Неужели Вы и вправду думаете, что я способна полюбить такого мерзкого человека, как Вы?       Фролло, не ожидав такого напора агрессии, с чувством задетого и оскорбленного достоинства приподнял голову. Он не был уверен, против кого, в сущности, направлен этот гнев: дейстаительно ли на него или же то была досада на саму себя, если уж она в самом деле умудрилась влюбиться? Какие наивные попытки уколоть побольнее.       -- Тогда зачем ты меня спасла, цыганка?       Затянулась мучительная пауза. Судью внутренне распирало, он уже праздновал победу, считая, что в этом ее молчании как раз-таки и кроется ведь ответ, но тут Эсмеральда подала голос, видимо, она потратила время на тщательное обдумывание формулировки:       -- Надеюсь, что Вы не потребуете от меня куда больше слов, чем я скажу теперь. Вам будет достаточно знать лишь то, что мне нужна Ваша жизнь.       Эти слова ввергли Фролло в замешательство. Если бы он не знал цыганку близко, то решил, что вот оно, это и есть долгожданное признание в любви окольными путями. Но дело было в том, что подобные слова, сорванные с губ Эсмеральды, с ее милосердием, состраданием и жизнелюбием не значили ровным счетом ничего. Он на примере Шандора знал, что девушка не желала смерти даже самому заклятому врагу. И потому Фролло решил, что все это блеф.       -- Так знай же, я тебе не верю, цыганка. И, если угодно, поведаю о твоих истинных мотивах.       -- Извольте потрудиться, -- желчно выдавила она, чувствуя, что все идет крахом и уже совсем скоро по ее вине двору чудес придет конец.       -- Слушай же. Ты затеяла все это ради не моего спасения, а своего дружка. Излечив мою рану, ты надеялась, что Шандора осудят по другой статье, заменив убийство на причинение тяжкого вреда. Будучи достаточно смышленной, ты, верно, понимала, что убийство высокопоставленного лица грозит смертью, и в очередной раз принялась за жалкие попытки смягчить его участь. Спешу расстроить: за второе также неминуемо последует казнь.       -- Думайте, что хотите. Мне вовсе нет дела до Шандора. Раз уж он сам роет себе яму, не буду ему мешать.       -- Забудь о нем, -- произнес судья, поднявшись за мантией, -- Его дни сочтены.       Заметив краем глаза движения, девушка отняла от лица руки и растерянно взглянула на Фролло.       -- Уходите?       -- Не смею более портить тебе жизнь присутствием такого мерзкого человека, -- ядовито произнес он, натягивая мантию и надевая шаперон.       Та печально взглянула на него с недоверием.       -- В самом деле не будете портить?       Усмехнувшись, судья неспешно подошел к столу, за которым та вполоборота сидела, прожигая его взглядом. Эсмеральда все думала, нужно ли ей и теперь тянуть время? Или же с нее достаточно и у Клопена все под контролем?       -- Если только одна очень вредная мадемуазель сама не попросит об обратном.       Фролло в привычном облачении сурово возвышался над ней, сверля глазами цыганку в ответ. Нахмурив брови, Эсмеральда мужественно ждала, что будет дальше. Она гадала, зачем он вдруг приблизился к ней, но вот судья взял ее руку и та ужаснулась при мысли о том, что он намерен взять ее, как заложницу, и увести с собой насильно.       -- Не бойся меня, -- проговорил он, заметив, что побледневшая девушка задрожала, -- Я лишь хочу проститься. Доподлинно не знаю, во власти каких побуждений ты находилась, решив спасти меня, но -- так или иначе -- я благодарен тебе. Мне бы не хотелось, чтобы ты вспоминала потом этот разговор, забудь, о чем я тебе наговорил прежде, -- тут он сжал ее руку, -- Лишь знай, что мои чувства к тебе остаются в силе, что то пламя, сжигающее меня изнутри от одного только взгляда твоих жестоких глаз, не погасло, что мое сердце всегда принадлежало и принадлежит лишь тебе.       Судья Фролло почтительно наклонился к ее руке и, не отрывая жадные глаза от ее лица, повернул вниз тыльную сторону и страстно приник с поцелуем к внутренней стороне ладони. Ощущения были ошеломительными. Он пожирающе следил за тем, как у молодой цыганки текли горячие слезы.       -- Я дам тебе время, Эсмеральда. Ты еще не веришь, еще отрицаешь ответные чувства ко мне, но я готов подождать, особенно сейчас, когда осталось совсем немного. Ты находишься в смятении, но все же должна найти смелость не врать хотя бы самой себе. Мы оба должны идти навстречу друг другу, иначе это не имеет смысла. Я уже доказал тебе, что ради тебя готов на все. А теперь прощай.       С этими словами Клод покинул ее, исчезнув за дверью, когда, опомнившись, цыганка слабой рукой утерла на щеках слезы, в душе словно что-то упало. Джали мирно посапывала в углу, ее беспечный вид задел только что пережившую бурную сцену девушку. Не зная, куда себя деть, Эсмеральда подавила внутренние, оглушительные порывы броситься за Фролло и, поправляя мятую подушку, заметила, как на простыне хитро сверкнуло что-то синим блеском, и потянулась за ним. Это оказался золотой перстень с массивным, овальным сапфиром.