Любовный напиток

      Судья Фролло вышел из каморки, не предвкушая от дикарского племени ничего хорошего, единственное, что его сейчас утешало, так это то, что он успел напоследок как следует попрощаться с цыганкой. У него под правой рукой удобно располагался меч, но как и в случае с Шандором, Клод вновь отказался воспользоваться оружием, уж разве что в самом крайнем случае. Но каково же было его изумление, когда он обнаружил, что табор пуст. Так вот он какой изнутри. Затрепетав, судья уже сделал шаг, чтобы продвинуться дальше, но тут кто-то издевательским, лилейным голосом проговорил ему прямо над ухом:       -- Кого-то ищете, Ваша честь?       Не успел Фролло обернуться, как вдруг на него набросилась орава бродяг, одни скрутили судье руки, остроумно пародируя тем самым задержание стражей опасного преступника, другие приставили к нему десяток ножей и кинжалов, словно бы то был загнанный зверь. Клопен, что и задал этот вопрос, ловко накинул на шею судьи длинный платок из плотной ткани, как удавку. Они ожидали, что Фролло оскалит зубы, начнет вырываться и угрожать, но ни один мускул не дрогнул на его строгом лице, он с достоинством вынес это внезапное нападение и не сделал никакого жеста, выразившего ярость или же, наоборот, отчаяние, которое они, наверняка, ждали. Клод держался стойко и подчеркнуто прямо перед разношерстной толпой воров, пьяниц и бродяг. Его хладнокровность и способность не терять лица впечатлили их.       -- Что вы собираетесь со мной сделать? Придушить? -- спросил он, кивнув на импровизированную удавку.       -- О нет, нам этого не надо, -- проворковал все также над ухом Клопен, -- Мы намерены решить вопрос достаточно мирно.       -- Я заметил.       Клопен хохотнул, не ожидав, что даже такому внешне черствому и ханжескому человеку, как судья, не чуждо чувство юмора. Должно быть, Эсмеральде с ним не было скучно. Цыган ослабил хватку, перетянув цветастый платок с шеи на глаза Фролло, и продолжил:       -- Поймите же нас правильно, двору чудес вовсе не нужны проблемы с властями, а потому предлагаю сделку: мы выводим Вас отсюда, гарантируя Вам жизнь, в обмен на то, что за Ваше похищение и удержание здесь не начнется преследование наших людей.       Судья помнил, что барон обычно обращался к нему на "ты", тогда как сейчас вдруг стал выражать почтение, впрочем, скорее это напоминало подтрунивание.       -- Что за вздор? Разве это можно расценивать как похищение?       -- Увы, король может рассудить иначе.       Клопен крепко завязал платок на глазах, проследив, чтобы не зацепить судье нос и тому было, чем дышать. Руки ему также связали и грозно схватили за плечи.       -- Вперед, ребята, не будем терять времени, -- скомандовал барон.       Ощутив, что вооруженная до зубов топла тянет его вперед, Фролло вынужденно подчинился.       -- Вы отведете меня в город?       -- Лучше. Мы отведем Вас прямо к порогу дворца правосудия, если будете продолжать держаться смирно, -- воодушевленно ответил цыган, -- Айда, народ, нам нужно успеть до появления горожан на улицах Парижа, в таком деликатном деле, как и в любовных утехах, ни к чему лишние глаза, рты да уши.       Шли они по смутным ощущениям будто несколько часов. Временно лишенный зрения Фролло, однако, не растерялся и первое время пытался запомнить и почву, и количество, а также размер различных ступенек, по которым его вели, и небольшие, неприметные обычно ямки по пути и уж тем более повороты. Его остроносые пулены оказались не менее чувствительными к такого рода тонкостями, точно собственная кожа. Вскоре, когда ноги уже заплетались, судья понял, что попытки запомнить вожделенную дорогу к двору чудес тщетны. Фролло несколько раз чувствовал запах свежей выпечки из ближайшей пекарни, да и помостовые были будто те же, потому он заключил, что его пытаются утомить и просто водят кругами. Этот барон отлично все придумал и, кажется, заранее спланировал маршрут.       Тогда он мысленно тысячный раз возвращался к Эсмеральде, в намерении понять и разобраться в ее поступках. Ее образ отчетливо мерещился во тьме, специфический запах платка, пропитавшийся бог весть чем, лишь сильнее оживил воспоминания. Она представала перед ним то коварной искусительницей, что с пугающей, воистину демонической изобретательностью мучала и жестоко мстила ему, то невинной, нежной и кроткой, что сама же терзалась и страдала не хуже его. Он помнил и те слезы, и тот пронзительный взгляд изумрудных глаз, от которых все в душе переворачивалось, настолько глубокой и непередаваемой была в них боль. Клода не покидало чувство, будто девушка сама не знает, что хочет и тяготится в своей вязкой, тягучей неопределенности. Теперь же он все корил себя за то, что не вытер эти жгучие слезы, тогда как он всем своим существом желал это сделать, но сдержался. Фролло смутно помнил причины своей черствости, ему показалось, что бездействие было вызвано опасением сделать ей хуже и тогда бы она разрыдалась пуще прежнего, а то и вовсе выгнала с проклятиями. На самом же деле он опасался, что девушка вновь уберет от себя его руки, как тогда с плеч. Судья роковым образом путал домогательства с заботой.       Ветер слабо трепал проделанную Шандором щель на широкой груди в мантии. Шагая вперед в кромешной тьме, судья только острее и болезненнее чувствовал одиночество. Ему припомнились предыдущие разлуки с ней, а также их обстоятельства. При них справляться с этим тягостным чувством было куда легче, судья постоянно был занят очередными поисками и это бесхитростно давало хоть какую-то передышку его страданиям, у него была возможность переключиться на что-то еще. Особенно в предпоследний раз, когда он сам же выгнал ее прочь, думая, что совершает для нее благо, тогда ему было куда проще принять и смириться с фактом их расставания. Да и убиваться по ней не требовалось, раз выгнал девушку сам. Теперь же Фролло, должно быть, также, как и цыганка, не был уверен решительно ни в чем. Его мучали и все не отпускали навязчивые мысли о том, словно они разошлись как-то некрасиво, неправильно, будто силу нахлыстнувших их эмоций, оба роковым образом недосказали друг другу нечто важное. Клод вновь припомнил тот взгляд наплаканных глаз смуглянки и у него опять сжалось сердце в предчувствии какой-то тайны.       -- И все-таки, Ваша честь, как это Вас так угораздило? -- не удержался и спросил Клопен.       Фролло раздраженно выдохнул: меньше всего ему сейчас с завязанными глазами хотелось удовлетворять праздное любопытства всякого сброда. Нашли, чем развлечься по дороге.       -- Стараниями небезызвестного вам всем старого доброго приятеля Шандора.       -- Мужики, слыхали? -- вскричал обомлевший барон, -- Это наш-то белоручка так постарался? Небось, долго готовился, что-то с неделю его в таборе не видели. Репетировал, наверное, отрабатывал удар, ишь.       -- Да и, судя по всему, не шибко-то и постарался, -- хохотнул басом кто-то еще, -- Вот взялся бы за дело наш брат, так от тебя, Ваша честь, и мокрого места не осталось.       Судья, ядовито прошипев, дернул плечом, но смолчал, пусть себе болтают, коль нечего больше делать, кроме как языком чесать. Надо держать себя выше этого, как он уже привык не за один десяток лет. Однако, раззадорившийся Клопен не дал Фролло такую возможность:       -- Ну и где сейчас этот дыркодел, небось, схвачен?       -- Не прошло с того и минуты, -- кивнул надменный судья.       -- Не больно-то и жалко, -- крикнул один.       -- Все правильно, не нужен двору чудес лишний рот и, к тому же, кхм, нерабочий, -- хмыкнул другой.       -- Шандор с возу -- Клопену легче, -- нашелся третий.       Клод Фролло, слушая эти выкрики, немало поразился тому редкому единодушию, что связывало их и, в том числе, его самого. Вот уж не думал судья, что в кои-то веки будет горячо и полностью солидарен с цыганами в каком-либо вопросе. Фролло явно не готов был к подобному ярому воодушевлению с их стороны, но в чем-то это смутно было ему даже приятно, уж хотя бы в плане справедливости. Вот только одно не давало ему покоя.       -- Так почему же вы не сорвали его помолвку? Вы ведь знали, с кем она будет иметь дело, давно раскусили его.       -- Я говорил, -- подал голос барон, -- Но Эсмеральда и слушать не хотела, она всегда видела в людях только самое хорошее, от этого-то все и беды. Сама, чай, знала, что муж из Шандора так себе, но вбили же ей бабы в голову, что так должно быть и точка. А ее попробуй переубеди, -- сплюнул он. -- Легче козу на гитаре научить играть.       -- Да и, признаться, не очень-то она его и любила, -- поделился другой цыган, -- Глаза у них, что ли, не горели...       -- Ничего, ребят, -- утешил Клопен, -- Наша принцесса еще найдет своего принца на белом коне, уж я-то в этом не сомневаюсь, девка видная. И, кстати, Ваша честь, мы обманули тебя.       Фролло фыркнул: почему-то именно этого от них и ожидал. Нисколько неудивительно.       -- Решили доделать работу вашего "дыркодела"?       -- Да нет, не в этом суть, -- усмехнувшись, барон подошел сзади развязать судье руки, -- Мы не доведем тебя прямо ко дворцу: нам не нужны лишние терки со стражей. Впрочем, тут недалеко, дойдешь сам, не заблудишься. Напоследок скажем лишь одно -- не поминай лихом.       Гордо приосанившийся судья не обратил внимания на одобрительный гогот, раздавшийся вокруг от слов барона. Для него это был лишь комариный писк, а вовсе не удар по самолюбию. Никто не мог так мастерски задеть его за живое, как это умела делать -- намеренно или же нет -- Эсмеральда. Уж только она одна на свете действительно могла унизить его по-настоящему. Даже если на самом деле и не хотела этого. Но, судя, по ее отменной злопамятности по отношению к нему, Фролло не был так уверен в последнем. Ощутив, что руки ему любезно освободили, судья тут же поднял их, чтобы лично развязать чертов платок, от которого уже лицо чесалось. Он еще слышал шум и смешки бродяг, когда его глаза неприязненно зажмурились от резкого света утреннего солнца, но спустя мгновенье, судья понял, что площадь уже пуста и теперь он в самом деле оказался совершенно один.