Любовный напиток

      Читатель, верно, догадался, что виной шума от канделябра был Квазимодо. Увидев капитана с цыганкой вместе, он притаился, не желая раньше времени прервать их разговор, и ненароком узнал главную тайну Эсмеральды. Эта новость так и оглушила все пять чувств звонаря, тот даже прикрыл кулаком кривой рот, боясь вскрикнуть. К сожалению, он не расслышал то, что цыганка говорила далее, так как она говорила совсем тихо, но ему и не надо было, у него уже вырисовалась своя картина произошедшего. Это обстоятельство и сыграло в конечном счете рококую роль. Опираясь за одну из колонн, он неслышно с проворностью обезьяны направился обратно к башне, сжимая в руке перстень хозяина. Вид у Квазимодо при этом был раздавленным. Он не помнил, как поднимался по ступеням, явился перед Фролло и молча положил на стол драгоценность, понуро глядя перед собой отрешенным видом. Однако судью, который и без того был не в духе, после встречи с цыганкой, немало задел тот факт, что перстень ему вернули обратно, и при этом столь демонстративно.       -- Что случилось, Квазимодо? -- спросил Фролло с нажимом, -- Почему ты принес его обратно?       Несчастный горбун низко слонил голову, не смея садиться, и глухо проговорил:       -- Она убежала. Я не успел ее догнать.       Судья приблизился к нему, приподнял тонкими пальцами подбородок паренька так, чтобы тот смотрел прямо в глаза, и, почувствовав неладное, с напущенным презрением проговорил, надеясь во что бы то ни стало расколоть мягкотелого звонаря:       -- Ты лжешь мне, гадкий мальчишка. Как ты посмел ослушаться своего господина?! Хороша твоя благодарность, после всего того, что я для тебя сделал! Я знал, что эта девчонка непременно вкружит тебе голову, иначе быть не могло, цыгане слишком хитры и коварны. Разве мог ты не поддаться ее чарам? Ты слишком податлив, Квазимодо, ты даже не умеешь врать, глядя в глаза. Она, верно, сразу раскусила тебя и вовсю пользуется твоими добротой и безотказностью. Что же произошло теперь? Ты явился к ней, а она отказалась принять перстень обратно и швырнула его тебе в лицо?!       Квазимодо поник, дрожа всем телом. Он хотел было что-то сказать, но тут Фролло, оскалив зубы, резко схватил его за грудки и грубо встряхнул.       -- Говори же! -- рявкнул он.       Горбун печально выходнул, отводя взгляд. Как ему ни больно было слышать эти оскорбительные слова в свой адрес, но еще невыносимее было, что Фролло настолько несправедлив был к Эсмеральде, он полностью извратил ее образ, представив девушку в совсем ином свете, в расчетливом, циничном и коварном. И, что потрясало гораздо больше, Квази помнил, как трепетно судья отнесся к плясунье пару недель назад, когда вошел за ней в келью. Парень был уверен, что в глубине души хозяин сам не верит в сказанную им самим же возмутительную клевету.       -- Нет, все было не так.       -- Ты снова будешь настаивать на своей выдумке? Ничего сказать, взрастил маленького изменника, пригрел неблагодарную змею у себя на груди. Ты сильно разочаровал меня.       -- Я не посмел ей отдать перстень, я понял, что не имею права это сделать, даже если не знаю какой в нем заключается смысл и мое дело сторона. Но Вы должны прекратить преследовать Эсмеральду!       Голос Квазимодо дрогнул на последней фразе, пареньку не удалось произнести это с той твердостью, которая закладывается в подобные решительные слова. Но и так горбуну, казалось, удалось донести это до Фролло, у которого от неожиданности осунулось лицо и перехватило дыхание. Его аж затрясло от злобы.       -- Что?.. Как ты смеешь требовать и так нагло указывать мне, дерзкий мальчишка! Это все ее влияние, посмотри, в кого ты превратился. Да как ты посмел перечить мне, после всего того, что я для тебя сделал. Но, впрочем, -- тут судья задумался, затем на губах его появилась сардоническая улыбка и он заметно смягчился, -- Помнишь, чему я тебя учил? Тот, кто предлагает или требует, должен непременно аргументировать. Так в чем же заключается твой жалкий довод?       От нарастающего напряжения Квазимодо сжал губы в ниточку так, что те побелели, на висках вновь выступил холодный пот, но он этого вовсе не замечал. Звонарь понимал, что единственный и, вдобавок, самый действенный аргумент -- это правда. Только ею можно было бы образумить Фролло оставить цыганку в покое, ведь если тот узнает, что та ждет ребенка от Феба (а иначе зачем она призналась о своем положении именно капитану?), то вмиг прекратит донимать ее. Набрав воздуха в грудь, несчастный горбун произнес хриплым голосом, глядя хозяину прямо в глаза:       -- Она беременна.       Какой-то странный шум в ушах появился у Квазимодо, он думал, что совершает благо, но с трудом удержался на ватных ногах, с ужасом наблюдая, как у Фролло смертельно побледнело лицо и хищно расширились зрачки. Не в силах более выдавить ни слово, судья в пугающем молчании забрал перстень и покинул звонаря, сердцебиение его тягостно-медленном эхом пульсировалось в горле. Мысли, подобно маятнику, разгоряченно колебались в голове от гневного: "Да как она посмела скрывать от меня такое" до лихорадочного: "Наконец-то!". Лишь при виде солдат -- Феба среди них, к счастью, не оказалось: тот вызвался патрулировать город -- Клоду Фролло удалось унять оглушительные впечатления, от которых клокотала и кипела каждая клеточка тела, когда, приосанившись, он грозным голосом отдал приказ:       -- Найти цыганку и доставить ее ко мне.