Любовный напиток

      Разумеется, Феб де Шатопер сдержал слово и спустя пару дней отправился к судье с заготовленным прошением, надеясь застать того в подземелье, Фролло как обычно находился там, чтобы проведать заключенных и как следует проинструктировать палачей, подсказать тем наиболее действенные методы. Но судьи, как передали Фебу, там не оказалось, тот с раннего утра решил уединиться в кабинете и сосредоточенно погрузиться в документацию. Капитан решил, что так будет даже лучше, если они встретятся с Фролло с глазу на глаз без лишних свидетелей, а там спокойно обсудят предстоящую отставку первого, и Феб, не теряя времени, отправился наверх.       Фролло в самом деле сидел за широким рабочим столом, вчитываясь при комфортном дневном освещении в материалы дел -- это было необходимо перед подготовкой к предстоящим судебным разбирательствам. Слуга доложил о просьбе капитана принять его и судья, отложив очередную бумагу в сторону, сделал утвердительный жест, появление в дверях де Шатопера его ничуть не удивило: подчиненные часто приходили по важным, служебным делам, которых следовало решить немедленно, или доложить о чем-либо.       -- Капитан Феб? Очень рад, чем могу быть полезен?       "Судья сегодня сама любезность", -- отметил про себя офицер, протягивая тому прошение через стол. Феб не видел Эсмеральду уже два дня и начал было немного беспокоиться, сам не зная почему. Вроде бы срок небольшой и бить тревогу рановато, но только при виде Фролло сердце капитана сжало нехорошее предчувствие, впрочем, Фебу тяжело было ответить, в чем именно оно заключалось. Да и сам судья с непроницаемым видом не давал поводов для подозрений, он скорее выражал нейтральность: не подтверждал поводов для беспокойства, но и не опровергал их. Тем не менее Феб внимательно наблюдал за Фролло, он проследил, с каким энергичным, но не гневливым жестом схватил поданую бумагу и вместе с внешней энергичностью капитан почувствовал душевную истомленность судьи, из чего де Шатопер сделал утешительный для себя вывод о том, что если бы по какой-нибудь невероятной причине Эсмеральда вновь оказалась во власти Фролло, то последний вряд ли сидел здесь с таким тусклым взглядом.       -- Так что же это, ты просишь у меня отставки?       -- Именно так, Ваша честь, -- проговорил капитан, приосанившись.       Судья положил документ на стол и, задумавшись, побарабанил по столу, в довольно сложном периоде переформирования армии ему явно была не по душе перспектива потерять такой ценный кадр, как де Шатопер, потенциал и польза от которого росли на глазах.       -- Должен предположить, поводом послужило нечто очень важное в твоей жизни?       Феб, молча кивнув, отвел взгляд, понимая, что судья сейчас его начнет уговаривать отменить решение. Так и произошло.       -- Что ж, буду говорить напрямую. Ты только что подтвердил, что дело действительно важное, но так ли оно важно, чтобы сгубить свою блестящую карьеру в будущем? Ты молод. В твоем возрасте нередко действуют сгоряча, так что даю тебе время как следует взвесить решение.       -- Но, может, оно уже взвешанное?       -- Небольшое промедление в таком деле не повредит, скорее лишь пойдет на пользу, даю тебе шанс хорошенько подумать.       Фролло кинул мимолетный взгляд на капитана, с неудовольствием отметив, что де Шатопер парень видный, потому следует подстраховаться и держать его отсюда подальше, а еще лучше...       -- Но что-то ты неважно выглядишь, капитан, пожалуй, тебе стоит развеяться. Давно ли ты бывал в высшем обществе по возвращению в Париж? Могу охотно оказать тебе услугу и представить вдове де Гонделорье, у нее скоро состоится светский раут.       Судья милостиво умолчал о том, что у вдовы имелась довольно миловидная белокурая дочь на выданье, так пусть молодой офицер как следует развлечется на подобных увеселительных мероприятиях, нежели начнет мешаться под ногами в их с цыганкой делах.       Когда Феб, пробурчав нечто невразумительное, попрощался и ушел, судья при мыслях об Эсмеральде сложил руки и устало вздохнул. Ее поймали в тот же вечер, когда был отдан приказ, и вот уж прошли почти сутки, как она с ним не разговаривает. Да что там, кажется, теперь девчонка ненавидит его пуще прежнего. Впрочем, обо всем по порядку. Для этого предлагаем вернуться в тот злополучный день.       Эсмеральду схватили внезапно и, сказать по правде, новой армии Фролло удалось провернуть это так просто лишь потому, что уличная плясунья, после данного судьей обещания не трогать ее, давно отвыкла от внимания стражи, если только солдаты не затерялись среди толпы в качестве зрителей. Когда двое из них схватили девушку за локти, а третий несильно, но решительно подтолкнул ее вперед, цыганку, которая от удивления и непонимания не думала вырываться или бежать, и вовсе одолело любопытство: что, собственно, произошло? Она, кажется, ничего не наружила, не устраивала выступления там, где "не стоило", может, это какая-то ошибка и ее с кем-то перепутали? Цыганка заметила, что Джали также схватили и потащили с собой. Тогда Эсмеральда осмотрелась на стражу и, подивившись, не обнаружив привычный тандем толстого с усатым, поочередно заглянула каждому в глаза. Этих солдат она видела впервые. Парни были как на подбор. Крепкие, широкоплечие, примерно одного роста, немногословные, но больше всего ее поразило то, что у всех были черные, бездонные глаза, которые смотрели сквозь нее, как на пустое место, безо всякого выражения, будто бы никакой цыганки перед ними не было, впечатление такой пространный взгляд производил довольно пугающее.       Цыганка покорно шла вперед, чуть склонив голову. Вздумай она сопротивляться, эта затея вряд ли что поменяла, Эсмеральда смутно чувствовала, что отбиться, как от предыдущей стражи, так просто не получилось бы, а, может, не вышло бы и вовсе. И, главное, она не понимала толком хорошо ли это или плохо, цыганка знала, что появление новой стражи, отчасти, и ее заслуга, что теперь с такими крепкими парнями в армии парижане могут спать спокойно, вот только, кажется, ей самой все это выходит боком. Цыганка стойко выдержала сие шедствие, по пути ей вдруг вспомнилось то гадание -- некоторые события, отчасти, прояснились и встали на свои места. И в самом дело, разве смогла бы она перехитрить судьбу, перепрыгнув через две карты из гадания сразу на последнюю? Одно лишь то, что на третьей, заключительной карте был предначертан покой, придавало Эсмеральде сил. Она невесело усмехнулась, глядя себе под ноги. И в самом деле смешно: как можно так самонадеянно увериться в том, что ее минуют перемены и трудности на пути? Надо признать, солдаты не были с ней грубы, и лишь один раз раздался из ее груди протестный возглас, когда она увидела перед собой мрачно возвышавшийся дворец правосудия, да, Эсмеральда знала, что ее ведут именно сюда, но именно в этот момент девушку охватило нехорошее предчувствие.       Стража невозмутимо ввела ее вовнутрь и закрыла тяжелые двери, заунывный звук которых словно вторил ее ощущениям и также, в сущности, не предвещал ей ничего радужного.