Любовный напиток

      Эсмеральда спокойно, как это делал бы человек, совесть которого чиста, а душа по юности лет еще не так запятнана грехами, сидела возле камина в одном из кресел -- да, теперь их было два и цыганку почему-то это совершенно не увидило: после последней встречи, она смутно чувствовала, что Фролло живет в своей реальности, упрямо делая вид, будто его фантазия и есть действительность, с ним явно творилось что-то не то. В соборе он делал вид, будто бы она давным давно любит его и просто ломалась перед ним, а не отрицала его выдумки и не отказывала ему. В каком-нибудь ином случае другого человека с подобными странными мыслями она, быть может, и пожалела бы, но не в случае с судьей, который упорно оставался глух к ее отказам и утягивал в свой "особый мир" и Эсмеральду. Теперь цыганка не так уж была уверена в ошибочности ареста. Она ждала, судя по всему, продолжения утомительного разговора, которого они, как ей казалось, закончили еще в башне собора богоматери, но Фролло, видимо, что-то не договорил. Цыганка с хладнокровным видом выжидающе уставилась на свирепое пламя, наблюдая причудливый танец огненных язычков, это немного помогало справиться со скукой. Перспектива вновь слушать пространные монологи судьи и в нужных местах, словно в пьесе, метко парировать ему отказами заранее казалась тягостной и нудной. Эсмеральда осталась невозмутимой и даже не моргнула, когда появился Фролло и тихо занял соседнее кресло справа от цыганки, между ними также стоял невысокий столик с графином, стаканами и колокольчиком для вызова слуг. Цыганка, однако, продолжила молчать, искренне делая вид, что не видит ни повода, ни смысла разговаривать с ним, она услышала, что судья вздохнул при виде нее и, как ей показалось, этот вздох выражал скорее облегчение, а не банальную усталость. Краем глаза плясунья заметила, что судья достал платок, и только теперь увидела, что у того из носа пошла кровь -- признак крайней взволнованности, так несвойственной ему. Как и в случае со стражей, это тоже слегка сбило ее с толку и немного подогрело интерес. Фролло отреагировал спокойно на кровь и аккуратно вытер ее, подобное, кажется, было с ним впервые, но вовсе не эти мелочи тревожили его в эту минуту. Судья был немало впечатлен тем, что новые солдаты цыганку доставили во дворец так быстро: не прошло и двух часов.       -- Итак, не буду ходить вокруг да около, я хочу знать, -- сказал он, прокашлявшись, -- Почему ты не сообщила мне о том, что решила сохранить дитя?       От вопроса или от тона, с которым он это произнес, у цыганки внутри все похолодело, будучи словно пойманной за руку, она так и вскрикнула от неожиданности. Неожиданность и впрямь казалась в ее глазах чудовищной и сверхъестественной. Эсмеральда в полной растерянности взглянула на него так, будто подле нее сидел сам дьявол -- во всем своем блеске, коварстве и всемогущности.       -- Откуда Вы знаете?       -- У стен есть уши, -- сухо проговорил Фролло.       Ему отчего-то не хотелось выдавать Квазимодо, судью поразил сам факт того, что цыганка задала вопрос с настолько очевидным ответом. Он терпеливо ожидал, пока ошеломленная девушка придет в себя, подивившись, что это произвело на нее такое впечатление. Она, кажется, по версии самого судьи, поведала свою тайну звонарю, неужели цыганка настолько доверяла мягкотелому другу, не подумав, что тот мог запросто проболтаться и тем самым выдать ее? Фролло даже немного посочувствовал плясунье, какое же она еще наивное дитя.       А Эсмеральда -- раз Фролло был в курсе -- так и сжалась, боясь представить, какую участь судья готовит счастливому сопернику -- Фебу. Цыганка решила, что Фролло знает содержание всего разговора и внутренне просто в бешенстве от их плана, воображение рисовало ей ужасающие сцены истязаний капитана в пыточной, девушка задрожала от этих жестоких картин, не сразу сообразив, что Фролло все еще ждет ее ответа, и упавшим голосом заявила:       -- Я не хотела, чтобы Вы это знали.       Клод Фролло сжал губы, вдыхая воздух вздувшимися ноздрями, в глазах его отражались язычки пламени -- эта дерзкая девчонка вновь увиливала от ответа. Да сколько, в самом деле, можно уже? Цыганка видела, как он сжал хищными пальцами край подлокотника кресла, а на лице тряслись желваки. Это только усилило ее опасения насчет судьбы капитана так, что в кишках все сжалось. В его виде было нечто пугающе непримиримое, готовность с помощью допроса на сей раз выжать из нее все.       -- Хорошо, почему ты это сделала?       Эсмеральда вспомнила, что она ответила Фебу, и как философствовала в голове насчет чужой свободы, ее принятии и уважении другими, долго же она билась в этих мыслях во дворе чудес, решившись оставить-таки ребенка.       -- Вам не понять.       -- Почему ты снова уходишь от ответа? -- рявкнул тот, -- Что еще тебе нужно скрывать от меня?       Цыганка закрыла глаза, потупив голову с такой беззащитностью, что судья сжалился, припомнив, что в данном положении Эсмеральде нельзя волноваться, женщины и без того чересчур впечатлительны и нервны, он налил ей воды из графина и, поднявшись, приблизился к ней, участливо предлагая стакан.       -- Выпей, дорогая. Прости, что не сдержался и повысил на тебя голос, в этой суматохе, что творится у меня в голове, я совсем позабыл, что тебе сейчас прежде всего необходим покой.       Эсмеральда, все еще дрожа при мысли о Фебе, молча сделала глоток, трогательная забота Фролло словно поворотом ключа от мрачной темницы закрыла ее от возлюбленного навсегда, она с горечью чувствовала, что на этом все для нее и закончилось, ибо теперь судья их наверняка разлучит, а, может, уже разлучил и сейчас с торжествующе жуткой улыбкой объявит ей это. Наверное, Феба уже схвалили, лишили должности, титула, свободы -- всего! Она сделала еще глоток и, всхлипнув, поставила стакан на место, затем дикарка забралась ногами в кресло и, обхватив колени, опустила на них голову. Эсмеральда все ждала, что судья вот-вот заговорит о капитане, ему, по праву победителя, словно трофеем, непременно захочется похвастаться незавидной долей соперника.       От внимательного взгляда забеспокоившегося судьи не скрылась охватившая девушку дрожь, он наклонился к ней и взволнованно спросил:       -- Как ты себя чувствуешь, Эсмеральда? Не болит ли что? Я слышал, что многим женщинам в твоем положении приходится трудно.       Девушка подняла на него глаза, она заметила блеклую полоску крови, которую он плохо вытер, над верхней губой, его волнение словно морально немного поддержало и напомнив, что даже сильным мира сего вовсе не чужды страх и опасения за дорогих им людей.       -- На воле всякая хворь переносится легче, -- выдохнула она, чувствуя, что ее тянет на откровения. -- Я прекрасно себя чувствовала все это время, я кружилась, растворялась в танцах на площадях и у меня даже не кружилась голова. Разве что... -- тут она нахмурила лоб, что-то припоминая, -- Словом, помните, что я корчила перед Вами рожи в каморке? Мне тогда в самом деле было противно от запахов еды и я как могла маскировала это отвращение, только бы Вы ни о чем не догадались. Лишь один раз -- там же -- Вы оказались пугающе близки, когда... в общем, когда Вы потянулись к корсету.       Цыганка смущенно опустила глаза, чувствуя, что краснеет. Судья в изумлении смотрел на нее, боясь перебить, ему вовсе не хотелось прерывать ее речь. Он отметил, что этот волнительный румянец на ее щеках больше подходил невинной девушке, что Эсмеральда, обесчещенная в бессознательном положении, в самом деле оставалась существом чистым, непорочным, Фролло мысленно восхитился ей.       -- Конечно, -- сбивчиво продолжила она, -- Вы не смогли бы таким образом выведать мою тайну, ведь живот еще незаметен, но у меня тогда от непонятного, поистине ребяческого страха душа ушла в пятки.       Он тотчас припомнил этот момент, как и собственные, мысленные сокрушения на том самом ложе подле цыганки, подумать только, он  так отчаянно сожалел и скорбел о своем неродившемся ребенке, не зная, что тот жив, находится в ласковой утробе матери в целости и сохранности и, притом, так близко от него! Судья внутренне затрепетал, когда ему, наконец, открылась вся картина произошедшего, его переполняли нежность, умиление к Эсмеральде и горячая благодарность за такой смелый и красивый поступок самоотречения во благо крохотного, беззащитного существа. Фролло также не без радости заметил, что девушка постепенно разговорилась с ним, перестала увиливать от вопросов и, наоборот, отвечала более развернуто, чем он ожидал. Последнее было связано с тем, что Эсмеральда несколько наивно пыталась перевести беседу как можно дальше от капитана, чтобы судья о нем не вспомнил и не оглушил "приговором" все ее пять чувств. Несчастная думала, что каждое ее нежное слово, кроткое выражение глаз или внешне смиренное движение способны хотя бы чуть-чуть ослабить условную (а, быть может, и вполне настоящую) петлю на шее Феба.       -- Очень хорошо, -- выпрямившись, проговорил Клод Фролло, имея в виду ее самочувствие, -- Потому что отныне ты остаешься под моим крылом, а также заботой моих слуг.       -- Что? Я останусь здесь? Но я ведь потому и молчала, что хотела остаться одна, я могу справиться и врознь. Я отлично себя чувствую и справляюсь со всем!       -- Вот только ты забываешь, что это, к тому же, и мой ребенок, -- судья скрестил руки. -- И я, как отец, обязан позаботиться о вас обоих.       -- Рассказывайте это кому угодно. Вы лишь хотите оставить меня при себе и ищете любую лазейку, подыскиваете удобную причину запереть меня здесь до скончания веков!       Девушка приобняла колени и в возмущении уткнулась в них лицом. Слова и уговоры теперь на него не действовали, они бесполезны. Видимо, Фролло решил действовать с ней по принципу: "Не хочешь по-хорошему -- будет по-плохому". Говоря иначе, отныне будет так, как хочет он.       -- Даже если это и так, ты все равно не покинешь больше этих стен, как бы сильно тебя это ни расстраивало, слышишь? Впрочем, я предусмотрел эту весьма предсказуемую реакцию и, чтобы ты не так убивалась, осмелюсь преподнести тебе кое-что.       -- Как были насильником -- им и остались.       Буркнув ядовитые слова, Эсмеральда, не поднимая головы, угрюмо слышала, как широкое помещение огласил заливистый, серебристый звон колокольчика в руке Фролло. К ним тотчас вошел кто-то, должно быть, заранее подговоренный слуга с подарком в руках. Опечаленная цыганка упрямо решила не принимать ничего, какие драгоценности Фролло бы ни предложил, пусть -- а, вернее, тем более -- если бы оно стоило полдворца, в котором они находились. Единственное, что она могла позволить, это снисходительно взглянуть на эту вещь беглым взором и тут же категорически отказаться от нее. Вот только взгляд Эсмеральды так и застыл в изумлении при виде сего роскошного подношения, у девушки под ухмылку глядевшего на нее Фролло от неожиданности приоткрылся рот, словно бы ее застали врасплох с чем-то сокровенным. И дело было отнюдь не в упомянутой роскоши. Перед ней оказалось элегантное платье из темно-зеленого бархата в пол.       -- Хорошо, -- твердо проговорила она, когда эмоции постепенно улеглись, -- Но только с тем условием, что ночевать я буду в отдельной комнате.