Black Wolf Under The Evening Sky

Все это по-прежнему кажется Чимину лихорадочным сном. Как будто он наблюдает за чужой жизнью, за тем, как их силой заполучил незнакомый волк и вскоре оставил голыми на зеленой поляне у пруда. Как их нашли и отвели домой, где на неделю заточили в темницу за акт грязного разврата и безнравственности. В холодном логове, в полном одиночестве, пока вожак стаи не вернулся и не изгнал их. Пока, через две недели после инцидента в пруду, он не был изгнан своей собственной стаей, и теперь его тащили прочь от места, которое он когда-то называл собственным домом. Его руки онемели от натиска волка и его товарища. Его сопровождают в запретные земли; на территорию, куда ни один здравомыслящий волк не повел бы свою стаю, потому что все прекрасно осведомлены о монстре, который, как говорят, живет там. Существо, которого никто не видел, только убирает за собой беспорядок, который он создает. Чимина ведут через лес с повязкой на глазах Юи и еще одна волчица, имени которой он не знал. Его друзья могли бы сопровождать его в запретную землю и за пределы территории стаи, но кто-то в толпе предположил, что это может привести к побегу омеги, так как Намджун, Тэхён или Юнги освободят его и ложно объявят мертвым. Естественно, Сокджин должен был поступить справедливо по отношению к стае, а не к Чимину. Юи и его спутник — волки, которые провожают его и смеются над ним, когда он вслепую спотыкается о заросли корней или узловатую траву. Они не обращают на него внимания, когда у Чимина дрожат колени, и кожа на босых ногах близка к разрыву в нежных местах от безостановочной ходьбы до самых сумерек. — Жалко. Этот без нашей помощи и недели не протянет, — Юи ухмыляется, тыкая в задницу Чимина и заставляя его неловко ерзать, пока они идут, — Он умрет задолго до рассвета. — Какой позор для красивого личика, — добавляет другой бета, — Он был бы просто наслаждением для наших глаз, если бы спарился с кем-нибудь из нас. Юи насмехается, стягивая повязку с глаз Мина и заставляя его терпеть изнывающую боль в конечностях, пока они скользят по неровной глинистой поверхности. — Ты имеешь в виду вид этой беременной сучки? — Да, просто подумай об этом, чувак, — говорит бета. Чимин задыхается от испускаемого ею аромата, полного запахов испачканных цветов, гнилых лепестков и крови. Это отвратительно даже для волка. От этого ему хочется свернуться в защитную позу. Они идут уже более пяти часов, и не более чем с 10-минутным перерывом, чтобы Чимин мог отдохнуть. Задание заключалось в том, чтобы оставить его застрявшим в землях, куда их стая не имеет права заходить. Вот что означало быть изгнанным. Вернувшись в логово, омега попрощался со всеми друзьями, которые у него были. Теперь он был всего лишь оболочкой омеги, двумя дырками для траха и маткой, как он думал. Что с ним будет, когда его закинут в неизведанные леса и заставят искать себя в дикой природе после наступления темноты? Словно услышав его мысли, Юи рычит, его лисьи глаза полны порочности. — О, я точно уверен, что съел бы его, — Юи насмехается возле уха Чимина, точеные зубы задевают мочку уха, — Было бы забавно наблюдать, как он истекает кровью после того, как я набью этот беременный живот. При такой жестокой угрозе омега Чимина приходит в ярость от жгучего желания защищать и опекать. Возможно, сейчас в его животе даже нет щенка, но его инстинкты берут верх над логикой. Повязка сползает с его шеи, когда Пак плавно переходит в форму волка — великолепное серое существо с яркими глазами, не выражающими сострадания, омега на автопилоте, стремящийся защитить свое потомство и убить любую потенциальную опасность. Он поворачивается и принимает атакующую стойку, когда Юи пугается, земля под ним содрогается, прежде чем он теряет равновесие и падает вниз. У друга Юи тоже хватает ума обернуться — это волчица грязного оттенка, размером со щенка-подростка и худощавее, чем сам Чимин. Довольно красива, но не властна. Очевидная разница в их телосложении заставила омегу Чимина ухмыльнуться, мол, что ты можешь сделать? Младшая волчица скулит и униженно опускает голову, а Юи, воспользовавшись случаем, прыгает на волчью форму омеги, не утруждая себя обернуться — как будто он сможет одолеть Чимина с помощью человеческих рук. — Попалась, шлюха! — рычит Юи, и Чимин в панике отскакивает в сторону, когда длинные конечности мужчины обвиваются вокруг его горла и пытаются задушить его, перерезать дыхательные пути, заявить о своем превосходстве. Однако луна справедливо распоряжается силой, которой наделяет всех, кто находится под ней. Человек никогда не сможет превзойти волка в силе или смекалке. После воинственной борьбы за перетягивание каната Чимин начинает раздражаться тем, что Юи упорно держится, как паразит. Он набирает скорость и мчится через лес, быстрый, как огненная стрела, которая проносится мимо всего на своем пути, в то время как Юи изо всех сил старается удержаться за омегу. Используя это в своих интересах, Чимин останавливается перед самым болотом и с восторгом наблюдает, как Юи пролетает над ним и с криком затягивается туда. Чимин торжествующе пыхтит, исполняя небольшой праздничный танец на четвереньках. Он пятится назад, улавливая своей мордой малейшие изменения в окружающей атмосфере. Он не может учуять волка, который был раньше, нигде поблизости. Мин принимает это как сигнал к тому, чтобы забросить его подальше в лес, где никакие грязные руки не смогут больше угрожать его собственной безопасности и его щенка. Через неизвестное количество времени Чимин устает. Он искал помощи или хотя бы места для отдыха в течение ночи, но везде, куда бы он ни пошел, воздух был туманным и непроглядным. Он беспокоится, что может приманивать доминирующих волков тем, как легко он течет в своей предтечной волчьей форме. Он должен был догадаться, что его жара не за горами, по тому, как он раздражителен, чувствителен и постоянно жаждет хорошей еды и хорошего секса. Единственная забота, которую он получал, когда его держали взаперти, это Тэхён или Хосок, впивающиеся в него пальцами глубоко, глубоко, глубоко, глубоко, пока он не закричит из за альфы, которого, как он знает, никогда больше не увидит. Волка из прошлого, который зовет его по имени только в кошмарах. Теперь, когда у него нет другого спутника, кроме него самого, чтобы выжить, омега должен правильно расставить приоритеты. Временно в его интересах было бы найти темную пещеру или место под корой дерева, где он мог бы свить гнездо и пережить свой жар в одиночестве. Конечно, без внимания нежелательных альф. Волк Мина вяло перетаскивает себя по поваленному стволу серебристого дуба, когда снова ощущает его запах. Знакомый запах кедрового дерева и земли. Первый инстинкт Чимина — подчиниться. Он садится на землю и тихонько завывает, надеясь, что это действительно его альфа, а не какой-нибудь агрессивный самец, потому что он устал и даже близко не в том состоянии, в котором должен быть, чтобы иметь дело с гордыми, высокомерными альфами, которые считают, что для них только дырка. Тем не менее, воображение грязного сценария, когда его пара вальсирует в лесу и овладевает им, не может не радовать его разгоряченного волка. Омега в Чимине возбужден, ему интересно, каково это — быть насаженным и оттраханным в своей волчьей форме. У него и раньше были фантазии на эту тему — еще когда он был щенком в логове и видел, как супружеская пара устраивала шоу. Они приближались друг к другу, издавая тихие скулящие звуки, ласкали друг друга мордами, касались носами и сталкивались телами. Могут быть взаимные ухаживания и покусывания шерсти друг друга, и эти двое ходили, прижавшись друг к другу. Его фантазии всегда были сосредоточены на теме размножения во время такового сезона, иногда в волчьей форме, когда на него садятся сзади, и когда он жадно принимает узел, который ему дают. Он смутно помнит слова Сокджина, сказанные им своему товарищу тогда, когда его поймали за подглядыванием: «Этот омега? Он создан для публичных зрелищ». Чимин задыхается. Он чувствует, что его влагалище становится влажным, и со стоном прогибает голову, гадая, откуда исходит знакомый запах, но не может определить направление или источник. Он не позволяет себе надеяться. Хотя его омега страдает без альфы, который его опекал, разводил и метил каждый его сантиметр. Он начинает рыдать, жалкие хныканья неконтролируемы, а признаки жара только усугубляют ситуацию. Чимин теряет сознание, измученный и печальный, с такой болью в раскаленных глубинах живота, что ему кажется, будто он больше никогда не проснется. *** На этот раз, когда Чимин приходит в себя, спустя неопределенное количество времени, его встречает знакомый, укутывающий все его нутро, запах, но гораздо более отчетливый и даже чуточку осязаемый. Он переместился назад, когда был без сознания, и теперь неуклюже укладывается в кровать, от которой так сильно пахнет хвоей и землей, что у Чимина начинает кружиться голова. «Альфа», — бездумно хнычет омега, судорожно глотая воздух и ища что-нибудь в поисках трения. Ему требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Он задыхается, когда оглядывается по сторонам, чтобы хорошенько рассмотреть свое местоположение. Для начала, он находится в хорошо освещенной хижине с кроватью из цельного дерева и компактным прикроватным столиком. Огромный стол возле двери занимает большую часть пространства крошечной хижины. Со своего места Чимин не может разглядеть почти ничего из того, что лежит на столе, кроме нескольких кожаных сумок и контейнеров. Что еще более необычно, так это то, что дверь широко распахнута и открывает взору поляну, а впереди — бесконечный зеленый лес. Чимин может убежать от того, кто его поймал, и никто ничего не узнает. Вот только Чимин не уверен, хочет ли он убежать. Куда ему бежать? Что ему делать, ведь он, возможно, беременный омега, изгнанный своей стаей, просто напрашивается на мучительную смерть, если снова решится пойти в лес в одиночку. Он тяжело вздыхает, рассеянно потирая ладонями низ живота, когда его жара значительно ослабла. — О, ты проснулся. Соня, — хриплый, мягкий, но с медово обволакивающей интонацией голос заставляет Чимина подскочить и обернуться в сторону двери. Дыхание Чимина сбивается, разум затихает. Этого не может быть. Не может быть. Это не может быть правдой. Чонгук улыбается ему — то же ужасно красивое лицо, что и все эти ночи назад. Ему даже не нужно манить Чимина к себе, омега в нем уже на автомате рвется вперед, прежде чем Чимин успевает пошевелить конечностями. Чонгук ловит его с легким ворчанием: одна сильная рука обвивает его осиную талию, а другая держит плетеную соломенную сумку. — Альфа, — вздыхает Чимин, слезы уже без всякого стимула цепляются за ресницы, — Альфа. Чонгук негромко усмехается. «Мой маленький принц, ты хорошо себя чувствуешь?» — спрашивает он, его запах вьется, как виноградная лоза, и окутывает волнующегося юношу, подавляя и заглушая его. Он глубоко вздыхает и впивается дрожащими пальцами в куртку Чона, дрожа, когда его омега говорит за него с задыхающимся скулежом. — Я думал, что никогда больше тебя не увижу. Чонгук хмыкает и смеется своим низким смехом, когда тот в его руках начинает икать. Этот звук расходится волнами по груди Чимина, мини-электрические разряды, которые странно опьяняют: «Мы бы этого не хотели, не так ли?». Чимин не отпускает его. Не отвечает. Просто прижимается к Чонгуку, как будто его пара попросту исчезнет, как только он отпустит его. Альфа сгибает колени, чтобы сбросить соломенную сумку. Он мягко отстраняет руки омеги, и на секунду юноша пугается, что он был слишком тактилен и разозлил своего альфу, и теперь его вышвырнут, и он попадет в рабство к какому-нибудь дикому волку на всю оставшуюся жизнь, так и не увидев заката. Но все эти тревожные мысли отключаются, когда Чонгук берет его на руки. Омега тут же покорно прижимается к Чонгуку, пряча лицо в изгибе его шеи, пока тот несет их к кровати, на которой совсем недавно проснулся Пак. Руки нащупывают плоть его мягкой задницы, плотной и упитанной, и проникают в нее так, словно он успел по ней соскучиться. — Блять, да у тебя сейчас течка, да, куколка? — Чонгук обдает его ухо обжигающим дыханием, но так и не опускает Чимина на простыни, — Ты выглядишь еще более зрелым, чем в прошлый раз, когда я тебя ел. Чимин стонет от этих слов, его руки крепко обхватывают Чона, губы, смазанные слюной, касаются острой линии челюсти, когда в памяти всплывают воспоминания о том вечере. Сначала Чонгук не делает ничего особенного. Он просто покачивает их из стороны в сторону. — И как, больно? Похоже, ты терпел все это в одиночку. — Больно, я думал, что никто не поможет мне пройти через это в этот раз, — выпаливает Чимин, когда у него снова наворачиваются свежие слезы, — И я... Я был так одинок и напуган. Запах Чонгука становится очень обволакивающим, но в то же время очень сладостным, не слишком приторным, когда омега отстраняется и ищет в его глазах понимание. Его доброты и, возможно, нежности к обеспокоенному Чимину. Но вместо этого он видит лишь чарующий лес, сжавшийся до бесконечной черноты глаз на лице Чонгука. Омега Чимина застыл под этим взглядом, не двигаясь. Ему вдруг захотелось спрятаться и никогда не быть найденным. — Неужели? Я так понимаю, что все это время тебя трахал кто-то другой, а не твой альфа, — Чонгук оскаливается, жестоко, его взгляд мгновенно темнеет. Он берет Чимина за подбородок, его хватка настолько крепка, что заставляет омегу широко открыть глаза, и что-то подсказывает ему, что альфа наслаждается неприкрытым его страхом, который он видит. — Может, мне стоит тебя приучить, чтобы ты не искал какого-нибудь случайного члена, когда тебе приспичит. Брюнет бросает Чимина на кровать и пристально наблюдает, как тот отскакивает от нее, а затем с легким шумом падает на белоснежные простыни. Чимин приходит в себя только сейчас, когда легкие потоки воздуха ласкают его обнаженную кожу, и понимает, что на нем только тонкая винная блузка, которая собирается складками на его талии. Она сильно задирается вверх из-за того, что ее так сильно измяли. Не может быть, чтобы Чонгук выбросил все, кроме блузки и шелковых трусиков. Он становится влажным от этого, сердцебиение блондина явно учащается при мысли о том, что может произойти в ближайшее время. Чонгук не оставляет никакого времени на раздумья, он забирается следом на кровать и прижимает диким рывком к себе омегу. Чимин смотрит на него с чем-то похожим на испуг в глазах. «Чонгук-альфа, я слишком чувствителен — мы не можем сделать это сейчас, пожалуйста», — сглатывает он, упираясь дрожащими ладонями в мощную грудь и делая слабую попытку оттолкнуть его. Когда Чонгук на мгновение останавливается, чтобы показать, что он слушает, или ему не все равно, тогда паника в запахе Чимина становится явной. Он пытается сильнее толкнуть его в грудь, которая не сдвигается ни на дюйм, словно возвышающаяся глыба. Альфа перехватывает челюсть блондина и поглаживает несколькими пальцами податливую кожу, большим пальцем раздвигая при этом податливые пухлые губы. Он ставит свое колено между ног Чимина, располагаясь так, чтобы киска Чимина могла прижиматься к нему, ощущая восхитительное трение, пока его будут целовать в знак покорности. Омега качает при этом головой и упирается задницей в покрывало, пытаясь хоть немного увеличить дистанцию между собой и бедром Чонгука. Любое трение заставляет его набухший клитор реагировать на альфу лучше, чем Чимин готов выразить словами. Его омега трепещет от радости, когда большой палец Чонгука легко проникает в податливый рот Пака, влажный и готовый всосать его целиком. Он любуется всего мгновение, прежде чем нырнуть и прикусить пухлую нижнюю губу юноши, что невольно вызывает сдавленный стон. Как только он приподнимается, Чимин вздрагивает и трепещет под его требовательными прикосновениями. Запах его альфы становится тошнотворно сладким, как будто он упивается опасениями Чимина, его бедствием, его отрицанием, как будто он впервые принимает его. — Н-не делай этого, ах! — Чимин с вырвавшимся стоном откидывает голову на подушку, когда толстый материал брюк Чонгука задевает его маленький клитор, от которого его отделяют только уже промокшие насквозь от собственной слизи трусики. Чонгук не дает ему больше возможности проронить хоть какой-то звук. Он возвращается к своему делу, и на этот раз Чимин целует его в ответ, чтобы не разозлить альфу. Все происходит быстро и грязно, и Чонгук с ужасающим рвением посасывает его язык. От горячей влаги омега податливо выгибается, прижимаясь к брюнету, и стонет развязно в поцелуе. Поцелуи страстные и голодные, как будто в Чимине хранилось множество вкусов, все розовое и мягкое, тающее, как сахарная вата, растворяющееся до тех пор, пока круглый год не будет разводиться Чонгуком — единственное, на что он будет способен. Эта мысль дико возбуждает Мина так же сильно, как и ужасает. Когда их языки снова соприкасаются, Чимин обхватывает Чона руками и притягивает его к себе целомудренным поцелуем, явно желая, чтобы каждая частичка его альфы была рядом с ним. Чонгуку даже не нужно утруждаться двигать ногой, чтобы киска Чимина начала настойчиво двигаться на нем, пока омега с голодом вглядывается в его рот, чтобы получить ещё больше, когда они отрываются друг от друга. Кажется, что каждая часть Чимина — это шлюха, которую он так яро отрицает. — Теперь ты жаждешь моего члена внутри себя, да? — Это, нет, мы не можем больше, пожалуйста, Чонгук, я действительно сломаюсь в этот раз, — надулся Чимин, хотя его киска все еще терлась о чужую ногу, желая, чтобы с ней поиграли, поскольку он уже близок к своему освобождению. К его чести, он, вероятно, представляет собой красивое зрелище, которое стоит того, чтобы отзеркалиться в сознании Чонгука. Ему интересно, что видит тот прямо сейчас. Блондин с остекленевшими от возбуждения глазами, розовым румянцем на щеках и пухлыми искусанными губами, произносящими его имя в придушенной мольбе, словно умоляя о спасении, когда палец альфы нащупывает его затвердевший бугорок. Для человека, который утверждает, что не хочет, чтобы его обрюхатили или трахали до тех пор, пока он не начнет рыдать, Чимин несомненно податлив в его объятиях, когда Чон опускается, чтобы лизнуть его упругий сосок. Он маняще-красный, довольно чувствительный из-за течки, запах, который он испускает, приятный и волнующий — омега задыхается, стараясь не сильно возбуждаться, потому что это может подстегнуть желание Чонгука прикоснуться к нему еще сильнее. Заметив, что Чимин пытается подавить это, он дико рычит, не проявляя никакого милосердия, когда сильно впивается в торчащий сосок. Омега вскрикивает и вырывается, когда Чонгук еще настырнее начинает кусать его. «Н-нет!» — Для чего еще ты нужен, Чимин-и, как не для того, чтобы удовлетворять меня? — Чонгук явно насмехается, одна рука опускается вниз, чтобы расстегнуть молнию на брюках. Чимин издает приглушенный всхлип, когда понимает, что Чон нацелился на себя — это означает, что то, что последует за этим, будет слишком для омеги. — Чонгук, может, мы сделаем это позже? — шепчет в надежде он, ненавидя, как ничтожно жалко он звучит, и не обращая внимания на то, как его омега хмыкает, звуча немного разочарованно от одной только мысли, что они могут не угодить своему альфе, — Я хочу еще немного отдохнуть, и я бы хотел построить гнездо, альфа, так что если я... — Ни за что, милый. Но Чонгук уже далеко от кровати, он тянет за брюки, чтобы одним движением сбросить их и боксеры. У Чимина есть мгновение, чтобы перевести дух, и он со стороны выглядит немного разочарованным тем, что Чонгук бесконечно дразнит его, не позволяя ему достигнуть кульминации. Может быть, омега подсознательно говорит своим телом, может быть, Чон чувствует его разочарование по тому, как сгущается его запах, но он ухмыляется, и вид у него зловещий. — Если ты хочешь испытать умопомрачительный оргазм так рано вечером, — Чон использует свой голос альфы, будто бы привлекая внимание всех омег вокруг, — Тогда почему бы тебе не потрогать себя, крошка? Феромоны юноши становятся все более насыщенными, как и его дыхание, затаившееся от простого предложения. Чонгук придвигает поближе стул и устраивается рядом, не торопясь расстегивать собственную рубашку, наблюдая, как нерешительные маленькие пальчики Чимина трогают набухший клитор сквозь ткань нижнего белья. Ощущение его пальцев на своем набухшем органе просто сводит с ума. Чимин тихо плачет от собственной уязвимости, и в ответ на это запах Чонгука становится солоноватым — как будто его немного выбило из колеи это бесконечное количество слез. — Малыш, почему ты плачешь? Даже когда твоя пизда такая мокрая для меня, — хмурится мужчина, расстегивая третью пуговицу рубашки, — Только посмотри на себя, ты никак не можешь этого отрицать. Вместо ответа Чимин только яростно трясется, словно просыпаясь от дурного сна. В комнате ощущается мускусный и жуткий запах, и это наводит Чимина на мысль, что терпение Чонгука на исходе. Это действительно так, потому что альфа щелкает языком, расстегивает последнюю пуговицу и тянется к шелковым трусикам Чимина. То, как они прилипли к влажным распухшим складочкам и выглядят так, будто никакая стирка в мире не сможет вернуть их в чистое состояние. Чон просовывает палец под ткань и задирает их так, что они впиваются в складки и давят так хорошо на маленький клитор. — Ты кончил нетронутым уже второй раз? Ты всегда был таким послушным, милый омега? Прямое воздействие на затвердевший узелок, должно быть, было безумно трудно игнорировать, потому что Чимин тут же кончает. Он задыхается, когда брюнет зажимает его клитор между пальцев и тянет, чтобы после погладить его. Пак кончает до тех пор, пока альфе не начинает казаться, что он случайно выжал из него все, и разве это не позор? Хотя он только начал. Чонгук полностью снимает трусы омеги и кладет их на кровать, а указательным пальцем проводит по мокрым складкам Чимина и тычет в призывно сжимающуюся дырочку. Сегодня Чонгук хотел исследовать все отверстия в теле Чимина, все отверстия, которым он будет поклоняться после. Начнет он с киски, конечно же. Пока он работает с ней, Мин вскрикивает, когда два длинных пальца грубо проникают в его пизду с громким хлюпаньем, его спина выгибается дугой, когда Чонгук, не теряя времени, начинает всерьез вбивать в него пальцы, вызывая в ответ истошные крики. Мужчина вынимает пальцы, с которых капают выделения, которые он без зазрения совести вылизывает дочиста — его взгляд на юношу заставляет омегу почувствовать приторно-сладкий запах и удовлетворение. Чонгук наконец стягивает с себя рубашку и становится на одно колено на кровати, подбирая выброшенные не так давно трусики. Мин смотрит на него в недоумении и лишь слегка поскуливает, когда Чон кладет трусики на расстоянии вытянутой руки и начинает надрачивать свой член возле пизды. Он проводит им по пухлым губам Чимина и задевает багровой головкой пульсирующий клитор, ругаясь себе под нос от того, как разгоряченно ощущается киска под ним, хотя он даже не вошел в него. Узкая дырочка Чимина сжимается вокруг воздуха. — Хотя ты и умоляешь меня остановиться, твоя пизда явно обделена мной, — говорит Чонгук, и медовые нотки в его голосе заставляют омегу Чимина замурчать. Головка члена Чонгука без труда входит внутрь, а за ней и вся остальная длина. Оба стонут в унисон, когда Чонгук опускается в него, на самое дно. Его член, может быть, толще, чем у других, но киска Чимина растягивается невероятно широко, чтобы вместить его. Чтобы принять его внутри, в обжигающем тепле и тисках. Чонгук своим телом втягивается и вытягивается, сворачиваясь клубочком на своем омеге, прижимаясь к нему, запирая его в клетку так, что бежать куда-то больше не было возможности, даже если бы захотел. Чимин безвольно икает под ним, глаза закатываются к затылку, когда Чонгук вырывается и входит в него с такой силой, что они оба пугаются и теряют равновесие. Мужчине удается удержаться на одной руке, прежде чем он успевает выбить из омеги всю его дурь. — Прости, милый. Немного грубовато получилось, да? — Ты делаешь мне больно! — задыхается Чимин, хватаясь руками за спасательные простыни, когда альфа без предупреждения стремительно врывается в его пизду, словно пытаясь прорваться через нее. Он задирает рубашку Чимина и задерживается взглядом на плоском животике омеги, поднимая свой взгляд выше, чтобы впиться ртом в каменный ореол соска. Чимин изо всех сил сдерживает стон и издает приглушенный звук, когда бедра Чонгука с бешеной скоростью бьются об него. Он безжалостен, когда трахает его. Блондин вскрикивает, когда Чон начинает медленно и настойчиво входить в него. Это означало, что он близок к разрядке, а это для Чимина сейчас слишком тяжело вынести. В последний раз, когда он принимал узел своего альфы, у него не было течки, и, как следствие, шансы зачать детеныша были меньше. Но сейчас? Чимин был жадной сукой во время течки, когда из него вытрахивали всю душу. — Альфа, пожалуйста, не делай этого, только не сейчас, — умоляет Чимин, скручивая пальцы в ладони. Его запах становится слегка кисловатым от его опасений, — Пожалуйста, прекрати. Мужчина, конечно же, игнорирует его. Его узел начинает формироваться у основания, и они оба прекрасно чувствуют это. Как и в первый раз, Чонгук начинает вытаскивать его, когда он начинает увеличиваться в омеге. Чимин задыхается, когда тот натягивает и растягивает его пизду по ходу движения настолько хорошо, донося до него запах собственного наслаждения, прежде чем он успевает его отрицать. — Ты маленькая шлюшка, не так ли, Чимин-и? Протекаешь повсюду. Брызжешь, словно моча, — Чонгук яростно рычит, его увеличившийся в размерах узел дразнит распухшие и скользкие складочки влажной пизды омеги. Он отодвигается назад, его массивный член красиво болтается между ног, когда он тянется к прикроватному ящику и ищет что-то в прорезях. Мин хнычет, унижение пульсирует в его жилах, когда он понимает, как отчаянно он нуждается в узле Чонгука. Омега в нем проигрывает своим страстным желаниям, но он все еще пытается бороться с этим. И все же он поддается, как только Чон возвращается на него с маленьким мешочком в руках и ухмылкой, которая заставляет Чимина выгнуться дугой, ненавидя то, что он чувствует себя таким разбитым и опустошенным, когда его пара рядом с ним. Чонгук лишь фыркает на маленькое выступление, которое устроил для него Чимин. Это звучит резко и подло, и от досады у него на щеках вспыхивает предательский румянец, однако Чимин отказывается от борьбы. Он примет узел, как хорошая сучка, даже если он слишком чувствителен и напуган этим. Чон размещает мешочек рядом с забытыми трусами и надрачивает показательно свой член, зудящий рядом с Чимином, пока его узел угрожающе нависает над ним. Он устраивает свое собственное шоу, когда головка его члена выскальзывает из пизды омеги и оставляет его зияющим пустотой вокруг. — Пожалуйста, альфа, прошу, — простонал юноша. Его пизда мучительно пульсирует и зудит, желая снова стать полной. Мужчина смотрит на него с темным, воспламеняющимся желанием в глазах. — Что прошу, Чимин-и? Ты хочешь взять узел своего альфы и быть разведенным? Хочешь, чтобы твою киску уничтожали до тех пор, пока не станет больно писать? Конечно, хочешь, дорогой. Чимин всхлипывает от этих резко произнесенных слов, они звучат так грубо из уст его пары. Его омега внутри сворачивается калачиком и скулит. Они разозлили своего альфу. Чимин должен все исправить, пока Чонгук не перестал его хотеть. — Я-я возьму его! Пожалуйста, дай мне свой узел, альфа! — отчаяние явно вырывается из него, заставляя немного успокоиться при виде пульсирующего узла возле своей киски. На короткую секунду он видит явное удивление, мелькнувшее на лице Чонгука, которое исчезает так же быстро, как и появилось. Чимин уже настолько взвинчен, что не успевает ничего сообразить, как мужчина одним резким движением переворачивает его на живот и с помощью стальной хватки поднимает омегу на колени. Мин становится послушным, его омега получает колоссальное удовольствие от любого внимания от его альфы. Его запах тоже смягчается, подсознательно уступая Чонгуку, который разрушает доверие Чимина мгновенно, без предупреждения толкаясь в его киску. Омега замирает, когда огромный узел заполняет его настолько хорошо, что в этот момент трудно было думать о чем-то другом. — Малыш, ты все еще такой чертовски тугой, — Чонгук ворчит, толкаясь коротко и сладко. И тут разум Чимина в поисках утешения бессознательно повторяет: «Только для тебя, мой альфа». Чонгук неожиданно сбивается с темпа, замирает на мгновение, прежде чем его запах становится еще резче — явный признак приближающейся опасности. Он ругается себе под нос и прикрывает на мгновение глаза. Когда он открывает их, Чимин в оцепенении не может выразить все свои эмоции, когда он видит, как выглядят очи его альфы. Бездонная яма желания и необузданной похоти. Мужчина с громким рыком обнажает свои зубы, острые белые клыки заставляют омегу Чимина захлебнуться в жгучем жаре, который исходит от его брачного клейма. Чонгук начинает толкаться бедрами в ритме, который заставляет Чимина скандировать его имя как молитву, губы раздвинуты, как будто он заезженная пластинка на концерте. Правая рука Чонгука отрывается от кровати, ловя оба запястья Чимина и сжимая их над головой, когда он наклоняется вперед, над омегой, чтобы ударить по стенкам лона Чимина с громким хлопком. Слишком большой узел, нарушающий его внутренности, — это больше, чем блондин может надеяться вынести. К его чести, он не единственный, кто немного не в себе от переполняющих его ощущений. Чонгук выглядит так, будто Чимин затащил его в самый настоящий ад, его волосы взъерошены, а сияющие глаза смотрят на Чимина и ни на что другое. Чонгук замедляется после того, что кажется целой вечностью, и шипит, когда его узел плотно входит в измученную киску Чимина. — Пожалуйста... — кричит омега, его голос звучит сдавленно, он уже не знает, о чем просит. Его пизда полна настолько, насколько Пак не помнит за все время своей жизни, — Альфа, пожалуйста. — Так хочется теперь поносить моего щенка, ведь так, омега? Или речь идет о чьих угодно детенышах, лишь бы ты взял узел? — Чонгук плюется, покровительственный тон опускается на плечи Чимина, как резкий шлепок по щеке. Он яростно трясется, так как его омега сходит с ума при одной только этой мысли, и кричит, когда Чонгук кончает. Ощущения слишком эйфоричны, они посылают волны удовольствия по всему телу, когда его киска сжимается вокруг невероятно большого узла альфы. Он чувствует, как первая волна спермы хлынула в его лоно, один резкий удар горячего жидкостного огня, который ворвался внутрь, как будто прорвало плотину. Чимин поддается захватывающему удовольствию и боли, разум с готовностью принимает издевательства, потому что они лишают его всех чувств. Несмотря на то, что сейчас почти невозможно выработать какую-либо связную мысль, его обоняние все равно бурно реагирует на прикосновения ладони Чонгука к его промежности. Его дыхание замирает от ужаса и возбуждения, когда Чон подтверждает его подозрения, тыкаясь в его промежность. Узел глубоко внутри держит его на месте, как замок и ключ, когда омега пытается вывернуться или отодвинуться. — Чонгук? Что... Что ты... — Я же говорил тебе, не так ли, милый, — Чонгук хмыкает, его средний палец обводит тугое колечко мышц на заднице Чимина, — Что когда-нибудь я вернусь за тобой и буду любить тебя всего, каждую частичку тебя. Чимин на произнесенное только дергается, уткнувшись лицом в простыни, которые пахнут не столько альфой, сколько ими вместе. Должно быть, узел внутри него перестроил не только его внутренности, но и его предательский разум: от этих слов Чонгука его бьющееся сердечко запело — наполненность, которую он чувствует вместе с обещанием большего, только усугубляет ситуацию. Палец Чонгука исчезает, но Чимин не обращает — не может обратить внимания на то, куда он делся, потому что узел Чонгука пульсирует в очередной раз, и этого достаточно, чтобы пизда Чимина сомкнулась вокруг него, стремясь заглотить его целиком, а все его внимание переключилось на вторую волну спермы, смазывающую его изнутри. Сзади раздается какой-то шорох, но его уши улавливают его раньше, чем его чувства. Чимин издает тихий недоумевающий возглас и уже собирается открыть рот в вопросительном стоне, как вдруг что-то пихают ему в лицо. Губы Чимина растягиваются шире и переходят в хныкающий крик, узел сильнее прижимается к стенкам его лона, при этом Чонгук грубо дергается вперед, пытаясь дотянуться вслепую до лица Чимина. — Не-е-ет! Открой шире, куколка, — усмехается альфа, запихивая скомканные и пропитанные спермой шелковые трусики Чимина в его губы, которые еще слабо сопротивляются. Мужчина запихивает материал в рот омеги настолько хорошо, что челюсть горит, он чувствует себя расколотым, его когда-то пересохшее горло теперь немного подпитывается, так как выделяющаяся на трусах сперма выдавливается от давления челюстей и увлажняет его внутренности. «Нгх!» Шок и паника Чимина проникают во влажную атмосферу в виде жалкого приглушенного писка, от которого альфа фыркает и отстраняется от Чимина. Сзади раздается еще более зловещее шарканье. Наслаждение от запаха, исходящего от Чимина, сменяется легким возбуждением, его омега полностью включается, но все, что осталось от его совести, вспыхивает в бешенстве — красные огоньки загораются где-то внутри, в каком-то крошечном месте, куда не может добраться альфа-узел, и где есть пространство для расширения и сжатия. Ответы он получает довольно скоро, когда на восхитительный изгиб его задницы тонким слоем льется прохладная консистенция, что похоже на смазывание добычи перед едой, а когда Чонгук раздвигает его ягодицы в сторону и плюет в его задницу, Чимин выгибает свое тело от неожиданных ощущений. Шальной кусочек головоломки нашел свое место в его затуманенном сознании, глаза широко раскрываются, когда палец грубо массирует его сморщенное отверстие смазкой, едва-едва, но так, что странное ощущение заставляет омегу сильно прикусить трусики. — Ты довольно свободен тут без особого стимула, — говорит ему Чонгук, а фаланга указательного пальца пробивается сквозь сопротивление простым скольжением, проникает за ободок и погружается в него. В его голосе звучит жуткая нотка порицания, от которой у Чимина зажмуриваются глаза, — Какая жалость, я был готов стать первым и последним волком, который попробует тебя здесь. Чимин может сказать, что его омега слабеет и истощается, горячий стыд наполняет его до краев, когда тот факт, что он не девственник для своего альфы, накатывает на него, как бурная волна. Ему хочется извиниться, умолять и молиться, чтобы его партнер захотел оставить его, даже если его задницу будут использовать каждый месяц, только для того, чтобы помочь ему оставаться жизнеспособным во время жары в логове. Чимин сразу же обостряет внимание, когда запах альфы снижается и становится мускусным и мрачным; в отличие от его обычного земного запаха, который, как правило, заставляет разум Чимина пошатнуться от одного только вздоха. Узел внутри тоже, кажется, немного сдувается, когда Чонгук вяло протискивается к его входу, и омега замирает от ужаса, переполненный бессмысленной уверенностью в том, что он заставил альфу расстроиться. Но прежде чем он успевает все обдумать, проворные пальцы сокращают расстояние до его рта, чтобы он мог вытащить шелковые трусики и попытаться уговорить мужчину простить его. Ему удается лишь трижды и почти полностью вытащить шелковую часть, прежде чем он получает резкий укус в щеку, и прерывистый стон проскальзывает в воздушные щели между трусиками и языком. — Так нельзя, милый, — предупреждает Чонгук, его низкий тон не оставляет места для возражений. Не теряя времени, он снова раздвигает полушария, увлажняя руку. Тело блондина обмякает, когда Чонгук быстро вводит два пальца внутрь, издавая непристойный хлюпающий звук, от которого он задыхается, тело становится каменным, а киска пульсирует вокруг его все еще утопленного члена, когда мужчина погружает фаланги до самых костяшек, — Приятно? Я могу принять гул из глубины твоей груди за «да». Чимин, несмотря на себя и на трусики, пропахшие его собственными выделениями, издаёт сладострастное мычание, потому что в ответ от альфы исходит сладковатый запах, его пальцы извиваются и заставляют затаить дыхание. Чон осторожно выпрямляет их, вскоре обходя все стены, словно ища какое-то место, где у Чимина выгнется спина, и когда находит — начинает делать замысловатые круги, от которых у Чимина начинаются спазмы, колени подкашиваются, а сам он с трудом удерживает равновесие и мужественно пытается бороться с перевозбуждением. Темноволосый безжалостно возбуждает его, не переставая, даже когда вытаскивает свой член другой рукой, увлекая за собой пизду Чимина. Он внезапно вскрикивает, в воздухе витает явное чувство удивления, когда его толстая головка уже близка к выходу из складок омеги. — О, как я мог забыть! — явные нотки веселья вылетают из альфы, а рука, которая не издевается над задницей Чимина, тянется в сумку за чем-то, что он не может увидеть или обдумать, слишком уставший и ошеломленный давлением на его простату, чтобы задаваться какими-то другими вопросами, — Вот он, мой подарок для милого Чимин-и. Мужчина вытаскивает свой член, и омега весь замирает, пизда снова сжимается вокруг пустоты, чувствуя, как щедрая порция спермы, которая не попала в его матку, движется в обратном направлении к отверстию его вагины. Омега весь напрягается, боясь, что его живот опустеет, если он будет слишком много кончать. Слушая отчаянные мольбы своего омеги, Мин толкается задницей в воздух, пытаясь сдержать количество вытекающего семени, пугаясь липкой струйки, которая уже стекает по его бедру. Он слышит сзади намек на смех, только намек, как будто Чонгук не собирался забавляться его действиями, но все равно это вырвалось. Заметив его настойчивость, Чонгук раздвигает пальцы в его заднице, и вскоре в складках его киски появляется что-то опасно тупое, большое и чужое. Чон вдавливает его, как вбивает гвоздь, быстро и нежно, скорее всего, желая заполнить сжимающую дыру, которой была киска Чимина. Чем бы ни был этот предмет, он раскрывает его вагину, но одновременно раздувает его так же сильно, как узел его альфы. Пак задыхается, глаза широко распахиваются, а в животе бурлит жар, и не совсем в хорошем смысле. Его пизда дважды пульсирует в тандеме с сердцебиением, подергиваясь в такт его жару, но жжение настолько сильное, что с таким же успехом он мог истекать кровью. Все это слишком хорошо знакомо по тому, как пизда Чимина поклонялась чудовищному члену Чонгука, сходство в размерах исполнения выветрило из него все чувства. — Это тоже я обещал тебе много ночей назад, — с легкой хрипотцой, когда он отвечает на вопрос, который Чимин так жаждал озвучить, но не мог, поскольку ему не было позволено больше вольностей, чем стискивать трусики, его глаза наполнились свежей волной слез, — Я сдержал свое слово, что буду держать тебя закупоренным, чтобы ты больше никогда не чувствовал себя пустым. Мин вздрагивает от полунамека, от ласки, от примера. Двумя руками Чон раздвигает мясистые половинки его задницы и вводит кончик своего члена в его сморщенное отверстие, не давая облегчения кольцу тугих мышц, которое расширилось без особых усилий, опять же благодаря смазке, которой Чонгук его предварительно смазал. Они как будто примирились с тем, что их трахает толстый, все еще твердый член его альфы. Но сможет ли измученное тело Чимина выдержать это? Затычка в его киске и так умопомрачительна, а теперь безжалостная долбежка в его перевозбужденную задницу может просто сломать его в этот раз. Паника охватила его, как будто его облили ледяной водой, и все сексуальное напряжение наложилось на толстый слой чего-то более жесткого. Туманный лунный свет вожделения исчезал с каждым тяжелым морганием. Со слезами на глазах Чимин слабо качает головой, чувствуя, как член Чонгука бьется о его простату. Он еще не кончил, и Чимин подсчитывает свои маленькие заслуги, сжимая напряженно грудь. В этот момент мужчина делает остановку, его таз прижимается вплотную к заднице Чимина. Его ладонь, заслоняющая талию омеги, двигается вверх-вниз, как бы успокаивая его. Юноша больше не позволяет себе думать о доброте, он даже не смеет надеяться, и его удушливый запах, должно быть, подтверждает это. Чонгук — загадочный, странный волк, всегда находящий способы оставить Чимина в оцепенении, наклоняющий и вынимающий шелковые трусики из его рта — наконец-то сжалившись над ним. Безвольное тело хрипит, его лицо искажается от эмоций, которые ему трудно обозначить. Он не успевает поразмыслить над этим, как Чон делает еще один шаг вперед и целует его в щеку, слегка касаясь верхней губы, от чего в груди у Чимина пробегает электрический разряд. — Не бойся, маленький принц, — говорит ему мужчина, нежно дыша возле его уха. Омега в оцепенении и легком шоке, никогда не слышав такого тона от своей пары и тем более действий, — Поскольку ты мой, я буду защищать тебя. Пак недоверчиво хмыкает. Легкая усмешка с нотками иронии вырывается из его уст, когда он прячет лицо в простынях. «Н-немного... Немного гарантий, когда ты во мне, альфа», — он кривится, произнося такие слова, но которыми он гордится. В ответ Чимин не видит реакции, но может разобрать, когда Чонгук качает головой. — Ты прав, — утверждает мужчина, отстраняясь и выпрямляя мускулистую спину, — Однако не так глубоко, как хотелось бы. Одним мощным, резким толчком Чонгук погружается в Чимина по самые яйца, и тот остается верен своему заявлению. Чимин вопит, его растяжка горит, он пытается вырваться, вцепившись когтистыми пальцами в матрас, но это оказалось бесполезной попыткой, когда его колени подкосились от такой жестокости. «Чонгук, Чонгук, альфа». — Что-нибудь хочешь, чтобы я сделал, малыш? — тон Чона явно насмешливый и дразнящий. Чимин хочет остановиться, несмотря на то, что это бесполезно. Он не может отрицать, что двойное проникновение разжигает его тело самым лучшим образом, так что он становится совершенно податливым. Кислород покидает его, словно вырываясь наружу, словно одно только усилие вернуло ему жар, плавающий в животе вместе со спермой, все еще слишком чувствительный и разгоряченный повсюду. Чонгук приподнимает его и задает такой темп, что ему хочется кричать. Он толкается мощными бедрами в яростном темпе, яйца шлепаются о кожу, растягивая задницу Чимина, пока не возникает ощущение, что Чонгук больше не сможет вытащить свой член, потому что они как дома. Чимин не уверен, потому что пока не может связать ни единого слова, но, возможно, у него текут слюни. Мужчина, в погоне за своим увлечением и желанием задеть каждый нерв в юноше, находит угол, под которым каждое движение его члена щекочет пробку в использованной пизде, которая немного втягивается с каждым толчком. Они стонут в тандеме, когда один из них тащит пробку синхронно с его членом, проталкиваясь еще дальше, когда он погружается глубоко, глубоко, глубоко. При каждом толчке тупой конец пробки упирается в его живот, а верхняя часть упирается в его лоно. Стыд обжигает, а из уст Чимина вырываются слабые стоны: никогда раньше не проникали в него до такой степени, чтобы превратить в безвольную шлюху. Непристойное хлюпанье заставило Чимина внутренне ощетиниться и жалобно заскулить. Сильная хватка Чона на его талии значительно ослабевает, переходя к его обделенному вниманием клитору. Омега вздрагивает, благодаря того, кто его слышит, что его клитор размягчился, и ему потребуются значительные усилия, чтобы снова стать твердым. Чонгук не похож на человека, который может пройти мимо такого восхитительного испытания. Кажется, иногда он понимает тело Чимина лучше, чем он сам, потому что от легкого движения и потягивания его пальцев уже затвердевший узелок Чимина рассыпает искры по всей нижней части живота, разряды электричества, которые дополняют его сильное желание сжать колени вместе. Он просто хочет, чтобы все это поскорее закончилось. Альфа, должно быть, уловил это, почувствовав его изнеможение. Он позволяет Чимину кончить несколькими точечными ударами по клитору, его стенки спазмируются, а киска болит, когда твердость пробки остается неподвижной во время его разрядки. Когда приятное удовольствие сменяется болью, он плачет, пока Чон не вынимает пробку. Глаза омеги уже полузакрыты, его бедра бездумно дергаются назад по чистой мышечной памяти, когда Чонгук над ним хрипит, сигнализируя о своем собственном оргазме. Безвольное тело жалобно скулит, а темп мужчины становится сладко-резким, все изящество до этого момента рассеивается и, наконец, затихает. Он чувствует яйца темноволосого на своих ягодицах и выгибает спину, желая прижать мужчину к себе как можно сильнее, пока тот занят разрядкой глубоко в его заднице, кажущийся бесконечным запас семени закачивается в еще одну грязную дырку Мина. Глаза Чимина зажмуриваются от удовольствия, когда феромоны его пары снова становятся манящими и удивительными, как кедровое дерево и земля. Сонный, он старается влить каждую каплю в свою задницу и двигать бедрами, когда Чон вытаскивает свой обмякший член, вызывая легкую улыбку у своей пары. Чимин чувствует себя липким, мерзким и прекрасным, но больше всего его только что оттрахали по полной программе, так что в его интересах было бы предаться ночному отдыху. Чонгук едва не падает на омегу, но неуклюже ловит себя перед ударом и приземляется рядом с ним, смеясь на ходу. Некоторое время они просто смотрят друг на друга, не находя слов, но передавая то, что ни один из них не может выразить словами. Омега становится жертвой не только Чонгука, но и консервации. Его веки закрываются, даже когда он изо всех сил старается держать их открытыми, чтобы сохранить лицо, но некоторые части его сознания оживляются при звуке голоса мужчины, проникающего сквозь густой, усталый воздух вокруг них. — Знаешь, я никогда не рассчитывал увидеть тебя снова, — бормочет тот в редкой демонстрации уязвимости, протягивая руку к сонному юноше, чтобы потянуть простыни вверх, и Пак издает приглушенный звук, чтобы показать, что он слушает, — Ты должен был умыться и отдохнуть на берегу пруда, вот и все. Чимин обескураженно моргает, от всех этих рыданий у него опухли глаза, поэтому трудно понять, какое выражение лица сейчас у альфы. Блондин хмурится и прижимается к его груди, когда Чон зовет его под простыни. «Тогда что же изменилось?» Мужчина сначала не отвечает, предпочитая успокаивающе поглаживать шею Чимина. Он молчит достаточно долго, чтобы тот начал дремать, и немного вздрагивает, когда низкий тембр голоса брюнета отдается эхом в его груди: «Я не уверен, милый. В ту ночь я устроил охоту на оленя, это был сезон охоты». Чимин кивает, утыкаясь носом во впадину выдающейся ключицы, призывая того продолжать. Чонгук хмыкает. — А олениха... Она сбежала. Скорее, прыгнула в пруд и утонула. Чимин собирается издать крошечный полустон, чтобы показать, что он все еще в курсе этой темы, но тут его погруженный в сон мозг останавливается. Его глаза распахиваются, челюсть отпадает, когда он смотрит на Чона. — А-альфа, олень, которого я видел в тот день, и который, как говорят, был едой монстра... — омега замирает, его сердце учащенно забилось, когда мужчина понимающе улыбнулся ему. — Ты умный, Чимин-и. Мне это в тебе нравится, — Чонгук сталкивает их лбами, и разум Чимина на мгновение становится похож на губку, — Это должна была быть охота на оленей, но потом я увидел тебя — наблюдал за тем, как ты когтями царапаешь землю. По позвоночнику Чимина пробегает легкая дрожь — то ли от этого предложения, то ли от того, как ногти Чонгука царапают его спину. — И еще, твой спутник с той ночи? Он, кстати, был неподалеку, — продолжает он. Его ладонь скользит вниз по изгибу бедра Чимина, пока не касается его задницы, лениво поглаживая ее. Омега застывает, тело дрожит. — Ч-что? — Интересно, видел ли кто-нибудь, как на тебя охотятся и заявляют на тебя права, — тянет Чонгук, поглаживая большим пальцем распухшую от постоянных терзаний промежность. Он ухмыляется, — Если бы кто-нибудь знал, что тебе это нравится. Чимин, задыхаясь, стонет от его слов, позволяя трахнуть себя до усыпления. Возможно, завтра он проснется с толстым членом глубоко в пизде, и ему придется научиться принимать узел своего альфы любым способом. Чтобы скоро нести потомство, которое будет у них с Чонгуком. Позволить, чтобы его нагибали на всех доступных плоскостях и трахали, как тряпичную куклу, разводили и ухаживали за ним, словно он и добыча, и собственность. Чимин готов ко всему этому — это все, о чем он может думать, пока ночь требует от него этого. Конечно, всегда с обещанием большего.