Продолжение повести о Сибирской колонии

Все теоретические и практические занятия, включая попытки поднять боевой дух и патриотизм у дежурившего патруля проводили взводные – в казармы никто из жилой части не допускался. Как и не выпускали в жилую часть никого без карантина. Полтора месяца патруль существовал словно в отдельном государстве. Только командир взвода регулярно присылал оттуда отчеты. Там же с солдатами жили и охотники, освобождённые от муштры и с удовольствием учившие молодежь плохому. Давлению они поддавались плохо, полагая, что смогут выжить в лесу. А вот жители воинской части нуждались в них, как никогда. И это разложение дисциплины очень беспокоило политрука, майора Степаненко. До эпидемии он регулярно проводил беседы с солдатами, выявляя потенциальных «бегунов» и самоубийц. Теперь же от него оказались отрезаны люди, обладавшие максимальной возможностью совершить побег. Да еще и получавшие ежедневный доступ к боевому оружию. Не лучше дела обстояли и в «жилой зоне»: на Степаненко, как на левую руку комбата, свалилось столько обязанностей, что он едва находил время на беседы с подчинёнными. А ситуация требовала контроля. Нахмурившись, Степаненко прокрутил в голове подготовленную речь, поправил папку с докладами от информаторов, встряхнулся и с самым невозмутимым видом отправился на закрытое совещание для старших офицеров. За столом полукругом расположились начальник медицинской службы, военный хирург Зимин, отец Ларисы майор Смирнов, все со своими отчетами. Перед каждым стояла кружка с дефицитным чёрным чаем. Политрук Степаненко тихо занял своё место. – Что же, господа, всё ли у нас благополучно? На что жалуются солдаты? – благодушно спросил командир батальона полковник Егор Ильич Бударин. – На нехватку нард и шашек, – сказал майор Смирнов. Очень зря пивший в этот момент полковник подавился. Майор Смирнов заботливо похлопал его по спине. – Львиную долю игр отправили на карантин, там ребятам нужнее. А остальные вот… скучают после работы. – Однако… – отдышался полковник. – Они не должны скучать. Я же велел загрузить их работой так, чтобы даже думать было некогда! Жаль, что так быстро картошку окучили… Отправьте пшеницу полоть! – К сожалению, без отдыха начнутся срывы, – осторожно заметил начмед. – Как будто с отдыхом… Кхм, – Бударин оборвал сам себя. – Сделайте что-нибудь с… развлечениями. – Сделаем, – всё, что требовалось майору Смирнову – это разрешение. – И что именно? – заинтересовался подполковник. – Попрошу стариков вырезать фигурки из дерева. Старое дерево как раз тёмное. Бударин с усмешкой покачал головой: – Не очень разнообразно. Думайте ещё. И меня беспокоит, что у патруля и разведки карантинные казармы общие. И дисциплина в них присутствует, только пока в комнате капитан. А без него – карты, спектакли, ладушки… Ведь если заболеет один… Политрук Степаненко покачал головой: – Заставить их месяц жить в одиночках? На зоне это считается… считалось очень суровым наказанием. Климов говорит, что лучше мы потеряем несколько неиммунных патрульных, чем получим психа с автоматом. – Да, – задумчиво потеребил ус комбат, вводящий моду на густую растительность на лице среди офицеров во имя экономии бритв, – психическое здоровье личного состава и гражданского населения меня беспокоит ещё сильнее. Ты что-то говорил на эту тему? – обратился он к начальнику медицинской службы. – Замкнутое пространство, – Зимин потёр переносицу. За весну лицо едва разменявшего сорок лет хирурга прорезали новые морщины. – Не все люди в состоянии год просидеть за стенами. – Серьёзная ситуация? – Пока выписывал всем проблемным прогулки по огороженным полям, но у нескольких человек дошло до истерики возле забора: кидались, поранили руки о колючую проволоку. Бударин задумчиво постучал ручкой по столу, обдумывая, во что выльются по итогу послабления и чем грозит игнорирование ситуации: – Я готов выпускать гражданских в лес на заготовки, если эти гражданские потом сядут на карантин! – Как раз возвели новый корпус, – удачно влез майор Смирнов. – Добавьте в график на первые же грибы-ягоды этих нервических, если им огорода для променада мало. – Товарищ полковник, у нас же на лесозаготовку и покос ездят самые быстрые и умелые. И молчаливые. Может и с ягодой также? – предложил майор Смирнов. – Кто мало принес, тот больше не поехал, мотивация! А то охранять его зря… «Грибник-ягодник» тоже квалификация, в личном деле пропишем. – Не поедет и сорвется, – вмешался начмед. – Пусть вдоль картофельного поля гуляет, по меже. – Это не так работает! – нахмурившись, повысил голос Зимин. – А если после трёх дней работы изолировать людей на двухнедельном карантине, то весь терапевтический эффект насмарку! У нас же не стеклянные стены! – У нас есть ещё хозяйственные угодья в деревне, туда можно отправить на пару недель и менее расторопных, – перебил его полковник, заканчивая спор, и мрачно добавил. – Но уж за грибами пошлём только местных. А потом ещё и консилиум созовем, с выявлением диверсионных поганок. Что кроме таблеток пропишешь? Их, как я понимаю, на всех не хватит? Зимин устало потер переносицу. – Спортивные игры? Офицеры одобрительно замычали. – Хорошая идея! – с преувеличенным энтузиазмом поддержал полковник медика, недалеко ушедшего от своих пациентов. – И напряжение сбросят! Что-то мы совсем упустили это из виду! Набросайте все идеи. Нет, лучше прикажите младшим офицерам набросать. Что еще на повестке дня? – Кража, – горько вздохнул майор Смирнов. – Опять? – хором воскликнули остальные. – Да. Прямо с грядки. Что с собой не унёс, то попортил, паразит. – Постовые заснули? – грозно хлопнул Бударин шариковой ручкой по столу. – Никак нет. Лично ходил, проверял – службу несли исправно. Мистика какая-то. – Значит, сам всю ночь сиди, – безжалостно приказал полковник. – Дело же не в огурцах. Дело в дисциплине! Сегодня грядки объедают, а завтра что? Гранату унесут? Пайка всем должно хватать. И толку-то с тех огурцов, не наешься. Майор Смирнов молча кивнул. – Кстати, как Ванечка? – абсолютно некстати, но следуя коварному умыслу спросил Степаненко. – Говорит. Заикается только сильно. – И логопеда у нас нет… А книжек нужных в библиотеке? Может, в школьной есть? – сочувственно предположил политрук. – Мы же только учебники забрали, мел и несколько досок…. Полковник Бударин напрягся, услышав то самое слово. – По-хорошему, одежду бы вывезти, ткань, пока не сгнила, книги, мебель… – будто невзначай ввернул майор Смирнов. Полковник мысленно схватился за голову. Как два овода, майоры еженедельно гудели о вывозе всего, что ещё лежало не приколоченным в ближайших деревнях. Только посевные работы их и отвлекли – не надолго. – Мы же не всё, – пели они хором, – а что за одну зиму попортится. Пока дороги сухие, телеги и лошади есть, народу хватает… Пока дожди не зарядили… С одного плеча, по слухам, комбату должен был шептать ангел, а не два беса с обеих сторон. И третий ждал его дома: жена. – Дети растут, им нужна одежда, а она изнашивается. Нет, нельзя с рождения запихать детей в камуфляж, ткань же грубая. Еще из мешков предложи сшить! Потом ещё новые дети появятся. Откуда? Хо-хо, если молодые парни и девушки рядом живут, рано или поздно появятся дети, как ни запрещай. После таких слов комбат принимался отчаянно нервничать, и жене приходилось успокаивающе гладить его по наметившейся лысине. Поэтому на совещании он сдвинул брови и нехотя приказал: – Подсчитайте, сколько у нас желающих и нуждающихся работать вахтовым методом в деревне. Сам знаю, что ягода скоро созреет, мне уже доложили. Можно отправить сразу с ними машины. Что со стенами? – Почти закончили, – ужасно довольный собой, доложил майор Смирнов. – Остались настилы с южной стороны. А в высоту нарастили уже по всему периметру. Самым грандиозным проектом, предложенным лично полковником, стали «крепостные стены» вокруг воинской части. – Если солдат в самоволку уйти может, значит медведь или монстр обратно перелезет, – рассудил он и приказал надстроить досками стены воинской части, настелить площадку для обороняющих. А заодно и возвести два десятка дополнительных вышек для пулеметных расчетов и снайперов. – Не замковая стена, пожароопасная, но оборону вести можно, – остался доволен он работой. – А курить людям всё равно нечего. – Почти все доски извели, – сказал майор Смирнов. – Но… – Но? – заинтересовался комбат. – Председатель села Ивановское спросила, почему мы не забрали оборудование с лесопилки. – А его не распродали? – обрадовался полковник. Картина, в которой солдаты пилят доски вручную по одной в день, рассеялась, как страшный сон. – Она уверяет, что продали, но не вывезли. – Замечательно! – искренне обрадовался комбат. – Отправьте её, пусть покажет, что и где. Потом дадим механикам задание: перевести всё на лошадиную тягу. Как в старину, когда ослик крутил колесо… Хорошее, как понимаю, на повестке дня закончилось? – комбат допил чай, отставил кружку и велел: – Теперь о плохом. Политрук Степаненко открыл свою папку и откашлялся. – За месяц выявлено три религиозных культа, – отчитался он, – один антинаучный и одно не патриотическое движение. Солдаты обсуждают возможность побега. Хотят убедиться, что в областном центре нет выживших, и узнать, как обстоят дела в других регионах. У полковника и майора Смирнова брови уползли под чёлки, а Зимин закрыл ладонью рот, чтобы не выразиться нецензурно. – Они по тайге дойти собираются? – наконец обрёл дар речи Смирнов, почти чувствуя, как радуются подобной идее волки. – По федеральной трассе, – педантично уточнил политрук. – Пешком?! – Именно этот нюанс и удерживает солдат от дезертирства. Не побоюсь предположить, что смутьяны вызовутся добровольцами в поездку в Верхний Бор и попытаются угнать автотранспорт. – Но у тебя есть их фамилии? – уточнил комбат. – По большей части, – кивнул политрук. – А в чём же состоит непатриотичность вон той группировки? – В идее, что нас здесь бросили власти. Возможно, ради проведения опытов, – с каменным лицом сказал политрук. – А чем религиозный культ отличается от антинаучного? – не выдержал майор Смирнов, кося глазом в документы коллеги: на одном из листов он разглядел почерк своей дочери. – В религиозных верят в Судный День, наказание за грехи, избыток в мире негативной энергии и гнев языческих богов. А в антинаучном – я его так назвал, потому что не смог отнести ни к одной религии – верят, что сыпь принесли инопланетяне. И что сейчас они ставят на нас эксперименты, – политрук сохранял полнейшую невозмутимость, выработанную за два десятка лет работы с личным составом. – …! – возмутился комбат. – Психиатрия такое не лечит, – быстро сказал Зимин, убирая руку. – Как и веру в плоскую землю и змеелюдов. Полковник хотел укорить медика за неуместную шутку, но не увидел на его лице и тени улыбки. – Как ни странно, змеелюдов ещё не обвиняли, – заметил Степаненко. – Но что-то же ты как врач предложишь? – с надеждой посмотрел полковник на начмеда. Тот равнодушно пожал плечами: – Отпустить их на все четыре стороны? На него потрясённо уставились все присутствующие. – Военнослужащего?! – Отпустить?! – С оружием?! – А что они сделают, глупо умрут? – устало ответил Зимин. – Хуже, если захватят заложников внутри части. Я не могу вытрясти из их голов опасные идеи. – Если перестрелять их за попытку уйти, мы потеряем в лояльности, – заметил политрук. – И мы несём за военнослужащих ответственность. – У нас военная диктатура, а не демократия, – напомнил полковник. – Как мы решим, так все и будут жить. Но не хватало, чтобы беглецы напали на хуторы ради еды. Или на деревни соседнего района. Уверен, что где-то выжившие ещё есть. Машину не дадим – солярка на вес золота. Я-то думал, что поездка в Зеленовский развеет иллюзии насчет городов… Но такого не ожидал. Полковник откинулся на спинку кресла и задумался. Проблема, грозящая выйти на первый план, не покидала его голову ни днём, ни ночью. Голод больше не держал выживших в своих когтях, вывезенные запасы еды помогут продержаться до урожая. А дальше воинская часть выходила на самообеспечение. Хватало жилья, пока хватало и самых необходимых медикаментов. Но где-то там остались семьи. У каждого. Каждый офицер, сидевший за столом, оставил за стенами своих братьев, сестёр, кузин и кузенов, друзей. Детей. Каждый безусый солдат оставил родителей и всех, кого знал до службы. Они буквально застряли в этой воинской части на неопределённый срок. И без возможности узнать, живы ли близкие. Лейтенант Куравлев уже два раза срывался до истерик, а затем шёл командовать своим взводом. И это офицер. Чего подполковник мог ждать от солдат? Массовых самоубийств, как только командир части выйдет на плац и официально объявит, что больше никто не выжил и ждать больше нечего? О судьбе собственного сына, служащего в Мурманске, Бударин старался не думать. Мурманск – закрытый город. Может быть, его защитит удаленность. Может быть, защитят морозы. – Может, пустим слух, что собираемся послать экспедицию куда-нибудь далеко? Недовольные затаятся в ожидании, – нарушил молчание майор Смирнов. – Или правда отправим, – предложил Зимин. – Зачем? – Чтобы избавиться от бунтарей. – За эти пять минут солярка не подешевела, – напомнил полковник. – В древние времена, – наставительно сказал майор Смирнов, – изгнание из общины считалось самым страшным наказанием! А в наше время любой изгнанный обречён на смерть! Бударин задумчиво на него посмотрел. – Это не было предложением! – спохватился майор. – Поздно, мне понравилась идея. Михалыч, отследи, кто из недовольных вызовется, чтобы покинуть часть, и предупреди Климова и Борщевика. Обнародовать весь список не стоит: сам знаешь, болтать языками все горазды, а до дела мало кто дойдет. А вот культы нужно пресечь на корню, пока не распространились. Иваныч, – обратился он к Зимину, – подготовь атеистические лекции с простым объяснением, как для первоклашек. Чтоб никакого апокалипсиса! Майоры и начмед переглянулись. – А как же православные? – осторожно уточнил Смирнов. – Священника у нас нет, но наверняка есть верующие. – Если есть идеи лучше – я их охотно выслушаю, – сухо сказал полковник. Его офицеры задумались, но не нашли, что предложить. – Михалыч, в этом списке же нет патрульных? – тихо спросил майор Смирнов. – Нет, конечно же! – прошептал политрук. – Я бы тебе сказал. Ларя же первый кандидат в заложники. Видимо, патруль видел слишком много, чтобы смотреть на мир с таким оптимизмом, как эти ребята. *** – Какие новости? – спросила полковника жена, ложась в постель. Она всегда задавала такой вопрос, если её муж возвращался со службы в недостаточно приподнятом настроении. Супруга искренне переживала за судьбу жителей, а Егору Ильичу иногда требовалось выговориться перед сном. Однако в тайны он её не посвящал, чтобы зря не пугать. – Да так, – уклончиво ответил Егор Ильич, – солдаты дурят. В религии ударились, инопланетян каких-то. Надо их чем-то занять. – Егор, – сказала жена, – людям скучно. Со скуки и не такое придумают. – Я тоже так подумал. Добавим им спорта и работы. – У них и так одна работа, – укоряюще сказала Бударина, директор ей же организованной в стенах воинской части школы. Солдаты не приходили к ней на занятия, но ответственность за них она ощущала, как за собственных учеников. – Если скучно – значит работы мало, – высказал Егор Ильич вековую мудрость, на которой строились армейские порядки. – Развлечений им мало. Патруль вон фильмы друг другу пересказывает, но этого же недостаточно! – Я им книжек привезу, – не без ехидства напомнил Егор Ильич. Жена с зимы терроризировала его, требуя спасти из деревень литературу до наступления зимы, раз на ближайшие годы о книгопечатании можно забыть. – И правда! Можно же читать книги по ролями. Как ты хорошо придумал! – восхитилась его жена. – Да? – удивился Егор Ильич. – Может ещё театр организуем? По классике. Как думаешь? – Ну… – И то верно, зачем ограничивать фантазию. Пусть сами выберут. Можно и «фильмы» показывать. Конкурентов-то у нас нет. Какой ты молодец! Бударина поцеловала мужа в лоб и отвернулась, оставив его в растерянных мыслях: правда ли он это это придумал, и если да, то как и когда. – Умеешь ты всё повернуть в свою сторону, – наконец пробурчал он. – Ты не думай, – ответила его жена, – что я твоим служебным положением пользуюсь… Комбат хмыкнул в усы. – Не слишком часто ведь? Просто… Надо ведь дальше жить, правда? Как будто ничего не было. Развлекаться, смеяться. Нельзя всё время служить. Или плакать. – Родненькая моя, – тронул её муж за плечо. – Ещё не всё кончено, это временно. Просто мы живем посреди тайги. В бункерах учёные посидят и придумают лекарство… Или иностранцы, – с отвращением к тому, что приходится полагаться на бывшего потенциального противника, произнес он. – Егор, спутники молчат. Молчат же? Комбат отвёл глаза. – Скажи мне. Ну скажи, – обернулась она. – Я не разболтаю, ты же знаешь. Ничего хорошего, да? Поколебавшись, он с нежностью поцеловал жене руку. – Помощи просят. Иногда. Но теперь редко. *** – Товарищ полковник, – обратился к комбату через пару дней самый юный из лейтенантов, Куравлев, – говорят, вы театр распорядился организовать. – Слышал такое, – нехотя признался Бударин. – А я в школе театр теней ставил. Трафареты такие напротив фонаря… А в Ивановском работница дома культуры выжила, и она кукол на руки шьёт. Можно и детей привлечь! – Так, всё! – слегка рассердился полковник. – Не морочьте мне голову своими играми! Главной по образованию и культуре назначаю товарища Бударину! Не могу же я один все решать! – Понял! – ретировался лейтенант из кабинета вместе со своей пугающей инициативой и идеями. Полковник покачал головой. «Давно ли у меня в кабинете плакал и не знал, как дальше жить. Молодость… Театр ему… Хорошо-то как…» На следующий день на плацу он лично обнародовал приказ: при попытке захвата оружия или заложников для побега – расстреливать на месте. – Связь с областным центром потеряна. Боюсь, его постигла участь ПГТ Зеленовского. Мы предпринимаем шаги, чтобы установить связь с другими населёнными пунктами. Невооруженных беглецов искать и спасать никто не будет. Помните, – с расстановкой произнёс командир батальона, – вокруг тайга. И если вы в ней не выросли – шансов выжить у вас нет.