Продолжение повести о Сибирской колонии

– Что это? – устало спросил командир батальона подполковник Бударин, одним пальцем пододвигая к себе лист бумаги экономного формата А5. Дефицитное электричество от дизельных генераторов берегли для медицинской части, поэтому лист заполнял аккуратный почерк майора Смирнова. – Список предметов второй необходимости. На вывоз, – чуть смутившись, ответил этот самый майор. На всех совещаниях, касающихся сельскохозяйственных работ и перестройки солдатского быта на полудеревенский манер, подполковник приглашал самых инициативных консультантов из числа эвакуированных деревенских жителей. Бударин обвёл глазами своих подчиненных, сидевших вокруг большого стола в его кабинете и чинно сложивших перед собой руки. И безошибочно вычислил зачинщицу безобразия. – Груня Ивановна, я ещё вижу смысл в том, чтобы забрать маслобойку… – устало укорил старушку подполковник. – Если ваши коровы наконец начнут доиться… – Начнут, начнут, – закивала баба Груня повязанной лёгким хлопковым платком головой. – Как отелятся – так сразу и молочко дадут. – Но прялка? Ткацкий станок?! Ступа? – возмутился подполковник, водя пальцем по строчкам. – Может, ещё утюг на углях заберём? Чтобы в мятой форме не ходить. – Можно, – не поняла иронии баба Груня. – Но у меня нет. По чердакам можно пошарить, у стариков наверняка найдётся. – Груня Ивановна, у нас хватит формы на десять лет. Зачем нам прялка? – А если свитер мальчикам понадобится или носочки? Овечью шерсть с собачьей спрядём да свяжем. Чтобы мягче было. – Детям? – голос комбата немного смягчился. – Детям, детям, – закивала баба Груня, всё ещё говоря о солдатах. – А что, пряжу из деревень не забирали? – Кто знает, сколько нам здесь куковать, – философски произнесла баба Груня. – Может, и сто лет. Когда-нибудь и пряжа закончится. Меньше полугода понадобилось болезни под названием «сыпь», чтобы превратить в ничто мир людей. Везучие мучительно умерли. Невезучие превратились в нечто из фильмов категории В и уничтожили немногочисленных иммунных к болезни. Дикие млекопитающие не жили в бетонных муравейниках, и их заражение друг от друга происходило медленно. Но неотвратимо. На глазах уцелевших людей как карточный домик рухнули цивилизации, и бессмысленны оказались все достижения, накопления и мечты. Остались только сами люди и те, кто волей случая оказались рядом. Такие же растерянные, в мире, похожем на ночной кошмар. Примерно в марте не стало России. Москвичи могли бы сказать точнее, но об их выживании не стоило и мечтать – слишком много людей, слишком мало мест для изоляции. От страны осталась огромная территория за Уралом и люди, говорящие на русском языке. Прокатившаяся по миру эпидемия в этом уголке сибирской глубинки напоминала о себе мало. Без связи, без внешнего руководства, заложники воинской части № 326-057 смогли продержаться больше полугода и с оптимизмом смотрели в будущее. Всё ещё с оптимизмом. Насколько могут люди, не знающие, сколько ещё продержатся в полной автономии. На полях покачивались ещё зелёные колосья пшеницы, ржи и овса. В парниках спели огурцы и помидоры, на обширных огородах цвела уже окученная картошка и ровными рядами завязывались кочаны капусты. В птичниках трогательно пищали подросшие цыплята и гусята. Бывшие деревенские жители делали то, что умели лучше всех – выращивали еду. У солдат едва ли находилось время скучать и думать – строевая подготовка и стрельбища втискивались между нарядами на скотный двор и огород. – Итак, что мы выяснили из поездки в ПГТ? – спросил прохаживающийся мимо карты района капитан Климов. Перед ним за партами учебной комнаты расположились его непосредственные подчинённые – второй патрульный взвод. Все, как один, патрульные жестоко скучали и страдали от необходимости тратить часы отдыха на какое-то обучение. – Что не стоит туда соваться, – шепнула Лариса, получившая эмоциональные пересказы в лицах и от Никиты, и от Тани. – Что монстров привлекает шум, – отрапортовал новичок в группе Вася. – Правильно, – кивнул Климов. – Мы ещё думаем над новым девизом, – «лезь на дерево молча» ему не очень нравилось. Дверь «учебки» распахнулась. – Товарищ капитан! – доложил вошедший дежурный. – Вас у КПП спрашивает какой-то мальчишка. – Пусть подождё… Стоп! Какой ещё мальчишка? – капитан Климов запоздало вспомнил, что кругом тайга, деревни опустели, а ведущая к федеральной трассе дорога перекрыта двумя постами. – Не могу знать. Не из наших. – Свободны, – махнул рукой капитан и широкими шагами направился прочь из казарм, к воротам. Его подчинённые пропустили Климова вперёд, а затем бросились окольными путями к забору, чтобы забраться по лестнице на надстроенный изнутри настил и украдкой поглазеть на гостя. У ворот действительно дожидался кого-нибудь из офицеров подросток ещё не призывного возраста в кольце солдат, держащихся на санитарной дистанции. Не умирающий от сыпи, не оборванный, не измождённый, даже без котомки со скудными пожитками за сутулыми плечами. Обычный недовольный жизнью подросток с паутиной в абы как подстриженных волосах. Капитан Климов смерил гостя взглядом и спросил как можно приветливее, с усилием выдавливая отеческие нотки в голосе: – Откуда такой? – С хутора, – хмуро ответил мальчишка. – Батя прислал. – Васильев! – попытался капитан блеснуть методом дедукции. – Не, – снисходительно ответил мальчишка. – Фёдоров. Васильевы дальше, у реки. – Сыпь? – спросил капитан, почти физически ощущая желание патрульных разбежаться в разные стороны от гостя. – Не, – мотнул головой мальчик. – Батя сказал: давайте торговать. Капитан одобрительно кивнул, одобряя товаро-денежные отношения и не одобряя нахлебников: – Что хотите? Соль? – Не, – важно ответил тот, – соль у нас есть. Хотим пчёл. Капитан присвистнул. – Это дорого. – Батя знает. Сказал: сходи спроси, что хотят. Мясом можем заплатить, – живот капитана предательски заурчал, – мехом, рыбой. Кедрового ореха набьём, ягод наберём, грибов. Батя далеко ходит. – Не боится вас одних оставлять? – Не, у нас всех ружья. И у мамки, и у брата. – Мы передадим командованию ваше предложение, – серьёзно ответил капитан. Сам Климов на хуторах не был ни разу: новости ему сообщала разведка. После эпидемии костяк её составили старые охотники, способные уходить в тайгу маленькими группами и не попадаться монстрам на зубок. – Как вы эпидемию-то пережили, нормально? – спросил Климов. – В двери никто не скрёбся? – Лес же. Медведи каждую весну выходят. Потом волки приходили, покорёженные уже, страшные… Но батя двор сразу забором обнёс, как заселились. – Зайди, отдохни, – махнул капитан рукой охране на КПП, чтобы мальчишку пропустили в предкарантинную зону. – Будь гостем. Если надо – наш фельдшер тебя посмотрит и полечит. Просто так, по-соседски. Мальчишка откровенно смутился такому гостеприимству и неловко поблагодарил. – Спасибо… – Отправлю кого-нибудь узнать насчёт пчёл. Тебя как звать-то? – Егор. Когда подросток прошёл в ворота, немолодой лейтенант Петро хмыкнул. – Прикармливаете? – Есть такое, – усмехнулся Климов. – Чего они в лесу сидят? Пока не сожрут. Нам бы хороший таёжник пригодился. И смена у него растёт. Это которые из города в зимовье сбежали? – Нет, это деревенские, Ковали. На дедову заимку перебрались. К нам переходить отказались, говорят: староверы же одни жили. Посматриваем иногда, целы ли. – Ну-ну, посматривайте. Капитан прошёл к перегородке, отделяющей карантинную зону от жилой, и постучал в стекло. За ним тут же появилось лицо дежурного, используемого для связи. – Передай майору Смирнову: на контакт пошёл хутор Фёдора Коваль… *** После отбытия мальчишки патрульные мгновенно рассосались, опасаясь, как бы начальство не заметило их и не решило прочитать ещё более нудную лекцию. В кубрике самые шустрые мгновенно разобрали домино, нарды и шашки. Остальные со вздохом принялись придирчиво перебирать в буквальном смысле зачитанные книги на полке. В кубрик прошмыгнул приписанный к смене фельдшер Илюша, убедился, что капитана нет, и завёл вступительную песню: – Таня, душа моя!... Патрульные закатили глаза. – Руки вырву, – привычно пообещала Таня. – Не надо, я обнимаю ими кота, – заверил никогда не делавший ничего предосудительного Илюша. – Ой, у вас новенький! Новенький Василий вздрогнул. Он перешёл в патруль на освободившееся место и ещё не убедился, что сделал это не зря. Тем более, что никто так и не рассказал ему, куда делся его предшественник. Под радостным взглядом фельдшера Вася встал, решив ретироваться, но дверь ему перегородили. Максим, «старослужащий» из первого, ещё зимнего набора, оседлал стул спинкой вперёд и сел в проходе: – Ну, рассказывай. – Что? – напрягся Вася. – Чем живёшь, дышишь. Чем на гражданке увлекался. Футбол? Музон? Книжки? Нам с тобой тут две недели карантина куковать. – Да так, смотрел… – замялся Вася, отводя глаза. – Разное… – Да анимешник он, – влез вездесущий медик взвода, фельдшер Илюша. – Это мультики такие? – припомнил Максим. – Ага, японские. Я тоже смотрел, до медколледжа. Потом стало некогда, – погрустнел Илюша. Вспомнил об анимешных девочках. О неко-девочках. Понял, что давно не видел своего кота Сухарика и тяжеловесного Тора Тани, и убежал проверять, не делят ли они территорию в братоубийственной схватке. Или не потрошат ли запасы валерианы самого Илюши. – А мультики интересные? – не отставал тем временем от откровенно нервничающего новенького Максим. – Долгоиграющие? Хорошо их помнишь? – Ну помню, чего прицепились? – ощерился Вася. Вместо ответной агрессии Максим развернул стул к аудитории, встал и велел: – Садись сюда, чтобы тебя было хорошо видно и слышно. И рассказывай, что там было. Со вкусом и в подробностях. Можешь даже изобразить, только палкой никого не бей. – Что? – ошалело уставился на него Вася. – Я уже всё рассказал, что помнил, – вздохнул Максим. – Даже боевики девяностых. Хорошо, если сериал будет. На две недели. – Ла-а-а-рь, у мальчишек кино рассказывают! – заорала Таня, высунувшись в коридор. Всё ещё уверенный, что над ним издеваются, Вася занял стул. *** – Братик, я знаю, что ты всегда присматривал за мной, – тонким голоском изображал Василий безутешную японскую сестрёнку, войдя во вкус. – Не делай больно Ичиго и Татцки, они мои друзья. Максим рукавом вытер непрошенную слезу. Капитан Климов, последние десять минут тихонько наблюдавший представление из дверного проёма, проморгался и дрогнувшим голосом спросил: – Мелодраму смотрите? – Аниме-сериал, – прошептала Лариса, не отводя глаз от рассказчика. – А-а-а. Ну как серия дойдёт до светлого момента – все на политзанятия. Сопли только сперва утрите, – и поспешно удалился в собственный кабинет, чтобы высморкаться. Туда же он утянул пойманную за локоток Таню. – Тебе, как женщине, задание – следить, чтобы ваши серии всегда хорошо заканчивались. Присмотрись, может, кто брата вспомнил, потом куда пошёл ненадолго… Понимаешь, не маленькая. И вообще, комедии лучше пересматривайте. – Это вы зашли неудачно… – попыталась оправдаться Таня. – То есть так точно. А что, у нас опять случаи… Ну, того… самого? – Кто это тебе сказал? – строго прищурился Климов. – Я так, предположила, – пошла на попятную Таня. – Вы не волнуйтесь, – возник рядом с кабинетом Илюша, поглаживая найденного невредимым коричнево-рыжего Сухарика, – плакать очень полезно. Пусть горе лучше наружу, чем внутрь…. – Психолухи…. – проворчал Климов. – Классиков лучше бы почитали. Таня не стала вслух высказывать мысль, что у классиков герои умирают ещё чаще, чем в аниме. И тоже от трагической чахотки. – А говорят, – с невинным видом сказал Илюша, – что лейтенант Борщевик там новичков вербует… Капитан Климов ахнул. – Этот мальчишка?! То есть он, конечно же, офицер. Хороший. Да. Но доверять такую работу нужно опытному, вроде меня! Илюша пожал плечами вслед торопливо удаляющемуся капитану. – И чего все так Борщевика не любят? – проворчала Таня. – Женщины любят, – Илюша заметил, что девушка слегка покраснела. – Танюша, душа моя! Борщевик же глупый! Он как ляпнет, хоть стой, хоть падай! – А ты на зачистку с ним ездил? – вкрадчиво спросила Таня. – Нет… – То-то и оно, – Таня развернулась и пошла в учебную комнату. – Танечка! – крикнул ей вслед расстроенный Илюша. – Но ведь геройство не главное! Правда? И внешность тоже! Таня? *** Лейтенант Борщевик выстроил автороту перед мастерской, заложил руки за спину и дождался, когда автослесари изобразят условно армейскую выправку: гражданских специалистов муштровали, только чтобы они не находили время скучать. – Началось, – пробормотал сержант так, чтобы начальство его не услышало. – Ну что, не надоело копаться в железяках? Может, хотите перейти в патрульные? Это очень хорошая должность! – лейтенант Борщевик обаятельно улыбнулся, надеясь, что со слесарями его харизма тоже сработает. Выдержав паузу, он хорошо поставленным голосом словно зачитал по бумажке. – Посменная работа: четыре недели в патруле, две на карантине, две в отгуле можете провести с семьёй. Усиленный паёк! Комфортные условия проживания в общежитии, а не казармах! Ежегодный отпуск! В случае смерти семья получит компенсацию, а вы – похороны за счёт работодателя со всеми почестями! «Какого работодателя, кроме вас тут и так никого нет!» – потрясённо уставился на него Никита. Стоящая возле мастерской заведующая складом прапорщик Маша молча отдала усмехающемуся начмеду проспоренный кулёк семечек: она утверждала, что лейтенант не сморозит какую-нибудь глупость. – Приятно иметь с тобой дело, – вокруг глаз начмеда предательски собрались морщины, выдавая притаившуюся улыбку. – Сколько времени дадим мальчику, неделю? Вдруг хоть один слесарь проникнется и запишется, стремясь умереть во славу отчизны. Тогда второй спор ты выиграла – Не веришь ты в парня, – укорила его завскладом. – И никто, кроме меня, не верит! – Если тебя это утешит, то Ира из бухгалтерии, обе кадровички, библиотекарь и четыре моих медсестры тоже на него поставили! Маша задохнулась от возмущения. – Сердца у тебя нет! Начмед аккуратно опустил кулёк в карман. – Мне скучно. – Извини, что не могу устраивать сольный концерт каждый день, – невысокая, крепко сбитая старший прапорщик откинула с лица прядь волос: с весны она по праву считалась лучшей певицей, исполняя под гитару песни Цоя и Высоцкого. Для выступлений пригодились все её красивые наряды и бижутерия, которые раньше во время службы ей некуда было надевать. Да и для изголодавшихся по впечатлениям зрителей концерты постепенно стали светским событием и возможностью куртуазно провести время. – Сами себя развлекайте. – Сейчас меня точно развлекут, – хирург сверился с часами, помрачнел и отправился на совещание в штаб.