Продолжение повести о Сибирской колонии

На драку Никита не успел. Участвовать он и не собирался, разве что посмотреть. Но от скуки и следуя стадному инстинкту к месту действия стянулись все, не занятые подконтрольной работой и слышавшие крики. – Что там? – дернул Никита за рука незнакомого паренька. – Городские подрались с нашими, – шепнул тот, не отрывая взгляда от разбитых лиц: подоспевшие товарищи растащили пятерых драчунов. – Из-за чего? – Да они не верят, что областному центру кирдык, – равнодушно ответил парень. Перед глазами на мгновение потемнело: дядя с тетей, двоюродные брат с сестрой, друзья, соседи, Алина и её мама, одноклассники и одногруппники. Никита очень-очень старался не думать, что никого из них больше нет. И двух теть и их детей, давно переехавших в соседний регион. И лучшего друга, перебравшегося в Санкт-Петербург. Никита сжал кулаки, испытывая резкое желание тоже бессильно ударить за подобные слова. – Чего ты мелешь? Там штаб округа, танки, спецназ… – И что? Народу – миллион! Все позаразились. – Может, зачистили. – Ты сам-то зачищал? Видел хоть? – И ты не видел! – Так иди, спроси! С деревней еле справились! – Да кого у нас посылать. А там профи! – Чушь не говори. Чего комбат тогда молчит? – Да иди ты… Голоса окутывали Никиту удушающей пеленой накатывающей паники. С весны, когда Лариса подобрала их с Мусей на просеке, Никита всеми силами отодвигал от себя мысли, которые не привели бы его ни к чему хорошему. Работа руками помогала, успокаивала. Вылазки в деревню расшатывали хрупкое равновесие в его душе, и Никита одновременно их ненавидел и жаждал вырваться за стены. И боялся того, что за этими стенами ждёт. Он не знал, учиться ли стрелять лучше, чтобы защитить себя, или это обернётся более опасной работой. Не знал, ждать чего-то или пытаться строить жизнь на том, что осталось. Но крик в груди никуда не уходил все эти месяцы, а ждал, словно сжатая пружина. – Тихо! – резкий, злой голос перекрыл гвалт. Люди привычно замерли, ища взглядом офицера. – Нарушителей – под конвой, в мой кабинет! Разойтись! На собравшихся холодно смотрел политрук, майор Степаненко. И раньше он казался Никите более добродушным. Солдаты вцепились в драчунов и увели, прихватив заодно и тех, кто их растаскивал. – Разошлись, – уже тише, с металлом в голосе, приказал майор. – Пошли, а то тоже загребут, – услышал Никита и понял, что бунта не будет. Во всяком случае, прямо сейчас. Разговоры о побеге он слышал по меньшей мере от трёх человек. И не сомневался: их станет ещё больше. Хоть по сути со вчерашнего дня условия задачи не изменились. Просто кто-то задал вопросы вслух. Вечером объявили, что все, кто хочет узнать о судьбе областного центра, могут собраться на плацу – полковник выступит лично. К назначенному часу не пришли только лежачие больные и дети. Даже совсем хворые старики попросили их проводить. Для полковника предусмотрительно установили громкоговоритель. Толпа, вперемешку солдаты и гражданские, тревожно замерла. Все, кто выезжал на зачистки, пришли из солидарности к командиру – они и так всё видели и понимали. И знали, что его слова могут привести к трагическим последствиям вне зависимости от того, что он скажет. – Я позвал вас сегодня сюда без приказа, чтобы ответить на вопросы, которые, как мне доложили, не дают вам покоя. Я понимаю. Пора пресечь слухи и разрешить сомнения. Я уходил от этого разговора, зная, как вам всем будет тяжело. Хоть сотовая связь и давно прервалась, у нас есть доступ к сигналам со спутника и резервному кабелю. Мы всё ещё иногда получаем сообщения от удалённых населённых пунктов и воинских частей. Люди вокруг Никиты оживились и возбуждённо зашушукались. С оптимизмом. – Мы до последних минут получали сообщения от штаба округа. Из областного центра. Никита до последнего получал сообщения от Алины. Он ничего не ждал. Полковник Бударин на секунду запнулся. – Штаб округа был уничтожен в марте. Боюсь, что в городе не осталось выживших. Никита всем существом почувствовал, что командиру батальона не поверили. Он же продолжил ровным голосом: – К сожалению, находящихся в городе сил не хватило, чтобы провести эффективную зачистку. Квартиры, подвалы и чердаки стали прибежищами для обратившихся в чудовищ жителей. Больницы и мобильные госпитали физически не в состоянии вместить всех заболевших в мегаполисе. В областном центре проживали более миллиона человек. Часть из них тихо умерла. Чем стали остальные не иммунные – вы видели. «Видели не все». Никита слышал, как те, кто не ездил в деревни, сомневались в реальности угрозы. Даже несмотря на свидетелей. Несмотря на раненых. Мозг до последнего цеплялся за стадию отрицания. – Стянутые к штабу округа войска доблестно сражались… «Пытались выехать из города». – Согласно последним сообщениям, войска были уничтожены. Областной центр больше никто не защищает. И в этот момент над плацем повисла тишина. Словно все забыли сделать вдох. – Мы получили чёткое сообщение: бронетехника не помогла. Монстры огромных размеров уничтожили танки и пехоту. Полагаю, оставшиеся в штабе связисты застрелились. Если у небольших групп выжившего населения ещё остались еда и убежища, мы не сможем им помочь имеющимися силами. – Чушь, – услышал Никита недалеко от себя слабый голос. Командир батальона этих слов не слышал, но подобную реакцию предвидел. – Мне тоже было трудно поверить, что сыпь может так изменить человека или животное. Но поездка в поселок городского типа Зеленовский стоила жизни одному солдату и лейтенанту Молодцову, командующему группой. Он погиб, выполняя свой долг. Во время разведки лейтенант Молодцов с двумя подчиненными находился в грузовом железнодорожном вагоне. Огромное существо, чем бы оно ни было, вскрыло железный борт и убило лейтенанта Молодцова. После этой демонстрации у нас не осталось причин не верить сообщениям из штаба округа. Новую паузу полковник выдержал намеренно, давая собравшимся осознать услышанное. – Отправлять группу в одну из уцелевших воинских частей нерационально – расстояния измеряются сотнями километров. По пути группу не будут ждать убежища. И ради подобной экспедиции нам пришлось бы оставить вас без защиты. «Вас», а не «штаб» или «воинскую часть». Полковник старательно выбирал слова. – Нам приходится выбирать, кого защищать. Всё, что мы планируем – это продолжать разведку в деревнях в поисках выживших. В ПГТ Зеленовском на контакт никто не вышел, поселение признано утерянным. Люди заговорили друг с другом, делясь мыслями, но полковник не закончил, оставив напоследок свое самое большое беспокойство. – Я понимаю, что у вас где-то остались семьи. Что вы не знаете, что с родителями. Понимаю, у меня в Мурманске остался сын, и вестей оттуда нет. Полковник постарался завершить речь мягче, как отец, а не командир. Он говорил последние слова не для всех, а для срочников. – Нужно жить дальше. Ваши родители хотели, чтобы вы жили. *** По приказу политрука Степаненко после выступления полковника Бударина ротные лично держали на контроле перемещение каждого солдата, а удвоенные дежурные ночью сопровождали каждого в уборную. В караул поставили исключительно участвовавших в зачистках солдат, проверивших свою психику на крепость. В этот раз офицеры боялись не побегов. Они старались не допустить самоубийств осиротевших мальчишек. Беглецы затаились.