О межвидовом

Чонгуку кусок не лез в горло. Да даже сам вид мяса и крутящий желудок голод не воздействовали привычно, побуждая выдвинуть инстинкты на первый план. Чонгук жевал лениво и боялся лишний раз отвести взгляд от мальца, сидевшего неподалёку. Казалось, в любой миг тот мог сорваться с места и сбежать в лес. Чонгук не знал, что было в его голове, особенно после того, как его чуть не зашибли. Ну, может олень бы его и не зашиб, может Юнги и смог бы увернуться, но размышлять об этом было некогда. Чонгук прищурился, наблюдая, как Лира, самочка, по которой он когда-то сходил с ума, остановилась возле Юнги. Вообще, к лису очень привыкли все самки стаи, и они были единственными, кто не кидал на него едких взглядов, по-крайней мере, в присутствии Чонгука. А он, казалось, не боялся только их, ведь рядом с ними у него не дрожали бока, взгляд не вспыхивал тревожностью, а зубы, обманчиво мелкие и слабые, не показывались. Лира что-то тихо ему сказала, что даже чуткий слух Чонгука не смог распознать, а лис кивнул, потупив взгляд, его поза расслабилась. Чонгук сжал челюсти, переломив попавшуюся между клыков кость. Сплюнув, он поднялся на лапы, подхватил зубами свой кусок добычи и направился в убежище. Не при всех. Он ожидал в нетерпении, истоптал всю кучку листьев, изгрыз несколько костей. Он боялся, что Юнги так и не вернётся, что всё-таки сбежит, но так же и помнил о том, что на поляне был вожак. Который, как ни странно, не отреагировал на уход Чонгука, хотя сам поручил следить за чужаком. Не успел волк известись новыми мыслями, как снаружи раздался хруст, тяжёлый вздох, а после тень упала на кусок земли перед входом. Чонгук прищурился, сдвинулся назад, достаточно освобождая пространство. Юнги вполз тихо и быстро. Волк неосознанно втянул воздух, ставший уже привычным запах, и не удержался: — Ты был хорош на охоте. Юнги вздрогнул и посмотрел на него, но не остановился, ткнулся в свой угол и там замер. Его дыхание было спокойным и размеренным, из желудка больше не слышалось бурчание, и Чонгук подумал, что теперь, когда тот сыт и относительно спокоен, можно и поговорить. — Я был очень впечатлён. Ты никогда не охотился прежде? — Нет. — Но ты выглядел очень уверенным. А ещё ты действительно помог мне. — Этих слов, которые вроде и не должны были произноситься с такой гордостью, Чонгук не пожалел. — Но теперь нам нужно будет кое-что прояснить. — Что? — Юнги нахмурился, даже повернул к нему голову. Его глаза отражали кусочек попавшего в пещеру света, чистый мех на шее подчёркивал края «воротничка». Чонгук залип и тут же разозлился на себя из-за этого. Ни одна охота не вызывала у него такого, ни одна самка, удостоившая его взглядом! — Я, — он фыркнул, прочистив горло, и поднапрягся, — я хотел сказать, что нам нужно прояснить кое-что касательно наших взаимоотношений. — Из-за сегодняшнего? — осторожно поинтересовался лис. Чонгук его заинтересованности обрадовался. — Да. Ты ведь не будешь отрицать, что я тебя сегодня… немного спас? — вопросительно, но в то же время и достаточно утвердительно поинтересовался он. Если лис начнёт отнекиваться, то всю последующую заготовленную речь будет трудно донести. Но малец кивнул. Кивнул и осторожно поднял голову, взглянул на него. Чонгук огладил взглядом тонкие чёрные усы, влажный нос и узкие челюсти. Ну как такими можно было кого-то поймать? Разве что зайца или белку, но разве этим прокормишься? Так, для развлечения. Но Чонгук не имел права судить его, ведь мало что знал о жизни лис и тем более об их охоте. Он тряхнул головой, приходя в чувства. — Выходит, что я теперь могу не чувствовать долг перед тобой за то, что ты тогда…спас меня. — А ты всё ещё чувствуешь? — с различимым любопытством спросил Юнги. — Я тебе всё ещё благодарен, — Чонгук непонимающе нахмурился. — Просто сейчас уже не из-за долга. — Значит, никто никому не должен, — вздохнул Юнги, прикрыв глаза. — Я понял. Теперь что поменяется? Чонгук растерялся. Конечно, он думал об этом, но не слишком долго, потому что ничего плохого не должно было случиться: Юнги из стаи не выгонят, вожак не отстранит Чонгука от надзора, ведь его решения никак не пересекались с их взаимоотношениями и не зависели от них. — Решение о твоём нахождении в стае примет, конечно, вожак. Но лично для меня ситуация прояснилась, и между нами не будет односторонней выгоды и… — Ты намекаешь на меня? — тут же ощетинился малец, и Чонгук растерялся. — У меня не было никакой выгоды. — Но у тебя особое положение в стае из-за моего спасения! Я думаю, ты уже понял, как мы относимся к подобному! — А теперь оно пропало? Мне что, будут угрожать? — с насмешкой, но промелькнувшим страхом Юнги чуть дёрнулся в сторону выхода. — Нет-нет, — поспешно заверил Чонгук, не удержавшись и подскочив. Пока не приближаясь, но готовясь к этому. — Остальным всё равно, что между нами, пока ты будешь приносить пользу стае и будешь в милости вожака. Взгляд Юнги приобрёл осмысленность. Чонгук очень надеялся, что порядки в их стаях были похожими, ведь так будет проще донести свои мысли. — Тогда дело в тебе? — Во мне, — кивнул волк. И признался, не в силах больше мучить себя: — Я… Я заметил, что наши волчицы с тобой сблизились. — Это не сближение, — резко ответил Юнги, вновь напрягся, и Чонгук мысленно проклял себя. Ну как, как к нему можно было подступиться, чтобы снова не нарваться на отторжение? — Им просто любопытно. Если кто-то переживает из-за этого, я постараюсь не реагировать на них. — Всё нормально, тебе ведь никто ничего не говорил, — качнул головой Чонгук, ощутив прилив тепла. — Они чувствуют себя безопасно рядом с тобой, а это очень важно. Юнги медленно вернулся на место, тяжело выдохнул. Его лапы перебирали листья, мяли, рвали их, и Чонгук сглотнул, опустив голову. Запах страха был слишком густым, чтобы его игнорировать. Собственные когти уже были готовы вспороть землю. Он не привык к уговорам и таким длительным беседам на одну тему. Но он не хотел, чтобы инстинкты брали верх. Не в этот раз. — А со мной не хочешь подружиться?

***

Подружиться — не совсем то, что Чонгук хотел сказать. Дружбу он не совсем понимал, хотя слышал о ней многое: взять, к примеру, соседние стаи. Не многие стремились напасть и захватить их землю, даже иногда помогали, и это можно было отнести к неким близким отношениям, но всё ещё не таким, какие были внутри стаи. А Чонгук испытывал к соплеменникам более сильные чувства, как к родителям, братьям и сёстрам, и он не был уверен, что кто-то из чужой стаи, даже мирной, мог пожертвовать жизнью ради них, как он бы пожертвовал своей ради стаи. Он хотел, чтобы Юнги привык и к нему, это желание усилилось после того, как он узнал о неплохих охотничьих навыках. Чонгук был в восторге от них и снова напомнил об этом, когда к концу дня, после их странного разговора в пещере, подошёл к Юнги, лежавшему возле зарослей. Хоть в этот раз возле того не было волчиц. Чонгук шумно вздохнул от нетерпения, чуть пригнулся, чтобы не нависать тенью, и опустился рядом с Юнги, мельком взглянув на него. После того разговора, который ни к чему не привёл, это была первая попытка Чонгука вновь сблизиться. Он прилёг рядом, уложив голову на напряжённые лапы, и устремил взгляд вдаль. Не так давно поднялся ветер, а огромные тучи заполнили бо́льшую часть неба, в воздухе стояли запахи земли и грозы. Вечерний воздух за последние несколько лун стал прохладней, и на деревьях появились жёлтые листья. Чонгуку в последнее время было не до природы, и только сейчас он начал понимать, что холода́ и грозы уже близко. Отведя взгляд от шелестящих на ветру зарослей, Чонгук прищурился, наблюдая за кучкой подсохших листьев возле толстоствольного дерева, попытался подобрать нужные слова. Вздох, раздавшийся сбоку, вынудил ухо дёрнуться. Юнги смотрел пристально. Чонгук склонил голову в вопросе, а внутри всё сжалось от предвкушения. Неужели он?.. — Меня не выгоняла моя семья, я ушёл сам, — лис сказал достаточно тихо, но разборчиво. Его голос не отличался эмоциями. — И я правда никогда не охотился до этого. — Потому что ты ещё молод? — Чонгук придвинулся ближе и ощутил волнение, когда никакой реакции на это не последовало. — Или у вас какие-то особенные правила? — Я уже могу принимать участие в охоте. И я достаточно взрослый для этого. Просто я… Я не могу рассказать тебе всё, только вашему вожаку, если он попросит. — Откуда он узнает, что это не ложь? — вырвалось непроизвольно, и Чонгук тут же пожалел о своих словах, едва не прикусив язык. Но Юнги не выглядел обиженным. Наоборот, в его взгляде появилось побольше открытости. — Всё равно всё может стать известным в скором времени, а я не хочу обрекать себя на последствия из-за лжи. И больше никому из вас рассказать ничего не могу. Единственное, чем я ещё хочу поделиться с тобой, — это то, что я ушёл сам. По вынужденным обстоятельствам, но сам. Я не в бегах, так что вам ничего не грозит. Сразу хлынул поток мыслей. Почему он сбежал? Кто-то обидел? Произошёл конфликт? Голод? Нападение? Чонгук даже привстал на лапы от невыносимых дум, окунувшись в потрясение. Внутри потеплело от предвкушения ответов. Но он понимал, что дальше их не будет, судя по тому, как Юнги отвернулся и опустил голову на лапы. Его силуэт стал будто бы ещё меньше и тоньше. Чонгук с трепетом осмотрел его бока, изгиб спины, понаблюдал, как ветер нещадно трепал холку, и придвинулся совсем близко. Юнги только повернул голову, скосив взгляд, но остался на прежнем месте. Тогда-то он и решился, наклонился к нему и тихо выдохнул в макушку: — Почему ты не убегаешь от меня? Больше не боишься? — Вожак сказал, что ты не можешь меня трогать. Чонгук не смог сдержать улыбку и фыркнул с мягкостью. — Не нападу, да. — Но неужели?.. — Ты так хочешь, чтобы я сейчас подскочил? В моём животе слишком много еды для этого, — то, с каким расслаблением он это сказал, вызвало в Чонгуке тёплый отклик. Расслабление и некая доверчивость — смесь, которая воздействовала на него странным образом. — Нет, не хочу. Осторожно опустившись рядом, задев его лапу своей, Чонгук потянулся и бегло обернулся. Никого заинтересованного поблизости не было, и это было прекрасно. Чонгук осмелел, едва услышал ставшее спокойным дыхание Юнги, и потянулся к его голове, глубоко вдыхая хорошо уловимый запах. Горло сжалось, а изнутри закололо жаркое волнение. Он снова так и не смог выразить своё мнение, потому что после одного только взгляда Юнги и его доверчивого поведения говорить о чём-то жёстком просто не хотелось. И мысль прижаться ближе появилась совсем не внезапно, а вполне осознанно, когда её подпитали вполне осознанные явления: желание позаботиться о ком-то более нуждающемся и уязвимом и надежда на более тёплый отклик. У Чонгука никогда ещё не было такого, и он считал это пусть и притягательным, чудесным, но испытанием. Чонгук в последний раз затянулся запахами сухой шерсти и кожи вперемешку с собственным, слабо толкнул лапой лисью, потёрся носом о его мех и, не веря в реальность происходящего, отступил, удивлённый. Не было похоже, что малец испытывал восторг от такого внимания и приставаний, он казался закаменевшим, и лишь слабая дрожь в лапах выдавала его присутствие. Но он всё равно не оказывал сопротивление. И это ужасно не нравилось. Пугало.