О межвидовом

Юнги не знал, о чём разговаривали волки, но после этого разговора Чонгук изменился: он стал более территориальным и молчаливым. Его взгляды стали более пристальными, а запах потяжелел, сгустился настолько, что в одну из ночей Юнги не выдержал, поднялся на лапы и осторожно, стараясь не хрустеть листьями и не дышать, пополз к выходу. — Куда? Хриплый голос не напугал, но вызвал тревогу, определённо. Глаза Чонгука сверкнули краснотой и чем-то мутным, а сам волк не двинулся с места. Воздух словно потяжелел. Юнги вздохнул и выпрямился, вскинув голову и стараясь не показывать тревогу. — Здесь слишком густой запах, мне трудно заснуть. — Для тебя это плохо? — волчий голос без запинок, твёрдый и ровный, был дико непривычен: он сбивал с толку, от него было не по себе. Юнги не хотел показаться, что это сильно на него влияет, не хотел упускать и так утекающий контроль. — В моей жизни был один гон, и его я стремился провести в одиночестве, — ответил он, поразмыслив. — Один? — Чонгук удивился. Он приподнялся, подтянулся вперёд. — И как это происходило? — Ну, в одиночестве, — уклончиво ответил Юнги и снова сделал шаг назад. Чонгук дёрнулся сильнее, уже поднимаясь и впиваясь в него взглядом крепче. Казалось, Чонгука такой невежливый ответ не задел. — У всех лисов гон проходит именно так? — Примерно. — Не бойся. Юнги вдохнул ртом и сглотнул. Уйти хотелось безумно и в какой-то момент стало всё равно, какие будут последствия. — Хей, я себя контролирую. — Внезапно голос Чонгука потеплел. Исчезла твердость, вернулись прежние осторожные нотки. — Я ничего не сделаю. Ты хочешь прогуляться — я понимаю. Я и сам становлюсь нервным, когда кто-то из стаи в состоянии гона оказывается рядом. — Сколько будет длиться предгон? — Ещё недолго. — А потом? Чонгук вздохнул. — Потом — полный мрак. Ты понимаешь ведь. — Ты становишься агрессивным? — Юнги сел на пол, и давящее горло чувство немного отпустило. — Или уходишь с головой в охоту? Не подпускаешь никого к пещере или желаешь проводить время рядом со стаей? — Я… Растерянность в голосе была привычной, и она подуспокоила. Юнги покачал головой и отвёл взгляд. — Я хочу выйти, да. — Я не держу. Возвращайся, когда захочешь. Свежий воздух не сильно привёл в чувства, но стало куда лучше. Юнги заметил несколько блеснувших из пещер глаз и поёжился. Он старался не думать, о чём могли быть их мысли. Нападения вражеской стаи так и не произошло, и он думал, что давление ослабнет, и в воздухе больше не будет ощущаться дикое напряжение. Так и вышло, на самом деле, и пугающая атмосфера поутихла. Уступила место ещё более жуткой, но занявшей уже крохотное пространство — пещеру. Внутри неё лису было так же неспокойно, как и снаружи. Чей-то волчий гон — то, про что он не думал до самого последнего. Может, если бы это позаботило его раньше, его бы не ввело в ступор поведение Чонгука, пока он не узнал, в чём дело. Свой первый гон, случившийся прошлой зимой, он помнил плохо. Помнил лишь, что никого видеть не хотел и огрызался на каждого, кто приближался к его месту. У Чонгука, видимо, было иное поведение. Юнги вернулся спустя некоторое время, так и не дойдя до озера. Волк, наверное, спал, потому что на его появление отреагировал лишь дёрнувшимся ухом. Юнги потоптался на месте, в последний раз бросил настороженный взгляд на крупное тело и, свернувшись в ком и спрятав нос в лапах, постарался заснуть. Чонгук стал странным, это нужно было признать. Вместо агрессии и настороженности, которые Юнги ожидал, он стал более настойчивым. В начале он не придал значение, когда Чонгук выразил недовольство предстоящей охотой и лисьем участием в ней. — Если ты идёшь, то и я тоже, — нехотя заявил он. Хотя была не его очередь, а Юнги вызвался в лес сам, желая ещё немного укрепить отношения с волчьей стаей. Когда Чонгук шёл за ним по пятам, он старался держать внимание на охоте, вложить все инстинкты в неё. Но запах самца в предгоне перебивал всё остальное. Лось был крупным и одиноким, и встреча с ним могла закончиться очень и очень хорошо в плане еды. И плохо в плане травм. И всё было поначалу хорошо, даже Чонгук сконцентрировался. Пока Юнги не попался под лосьи ноги, желая подловить вместе с другим волком, бездумно, ведь они даже не обговорили это: Юнги просто увидел осечку добычи и захотел опрокинуть, хотя бы подгрызть ноги, пока подвернулся удачный момент. Он едва увернулся от грозного замаха передней ногой, едва отскочил назад, путаясь в лапах. Это сыграло остальным во благо. Лося придавили два волка, хруст шеи и протяжный стон означали конец, но не успел Юнги перевести дыхание и отряхнуться, как налетевшее сбоку тело повалило его в заросли. Он взбрыкнул, оскалился, поняв, кто его прижал, горло сдавила жаркая паника, когда красно-бурые глаза оказались очень близко. — Что ты творишь?! — взревел Чонгук, с его клыков сорвалась слюна. — Жить надоело? В животе скрутилось всё тугим болезненным узлом в тот же миг, и лапы в бессилии ослабли. После всплеска адреналина его конечности отказывались слушаться. Он нашёл храбрость напрячь передние лапы и упереться ими в волка. В позвоночник болезненно впились мелкие камни. — Это охота, — рассеяно ответил он, невольно отведя нервный взгляд. Никто из волков не подходил: одни были заняты лосем, а вот другие, среди которых Юнги заметил брата Чонгука, смотрели в их сторону. Не открыто, но такими взглядами, от которых отчаяние куснуло ощутимее. Неужели никто из них не собирается?.. — Кинуться такому здоровяку в ноги? Это твоя тактика? — Чонгук нервно усмехнулся, его лапы по обеим от лиса сторонам затряслись. Юнги взбрыкнул, но тот тут же придавил обратно, резко мотнув головой: — Нет! — Я понимал, что делаю. — Наконец, Юнги немного успокоил инстинкты и желание вскинуть горло. — Это ведь… Я не бестолковый. — Нет, конечно, но он ведь мог раздавить, — голос Чонгука внезапно ослаб, потухла злость. Он тяжело выдохнул, опустив голову, и замер. Лис набрал в грудь воздуха, на пробу шевельнулся и собрался было оттолкнуть заметно расслабленное тело, как волк внезапно вжался макушкой в его шею. Горячее дыхание взволновало кожу, а тяжесть — тело. — Это было так опасно. Юнги и сам понимал это, но ничего не ответил. Он возвёл глаза к небу, полускрытому широкими листьями, вздохнул и проглотил нервный комок. Тяжёлое дыхание давило на всё тело, ощущение крепких лап возле своих уверенности не вселяло, и Юнги лишь ощущениями пытался понять, угрожало ли ему это. — Всё, хватит. — В какой-то момент бурый волк, брат Чонгука, имя которого Юнги забыл, подошёл к ним. Чонгук резко повернул голову к нему, глухо рыкнув. — Отойди! — В себя приди, — невозмутимо хмыкнул волк. Его поза с вздёрнутым подбородком и прищуром глаз вызвала в лисе неясный трепет. Волк был бесстрашным, его тело не дрогнуло при очередном рыке. — Что ты мне пообещал? — он наклонился к ним, мельком взглянув на Юнги, и Чонгук ощутимо напрягся. Он стиснул челюсти так, что по ним пробежала дрожь, его когти звучно вспороли землю и загребли мелкие камни. Точно такие же продолжали давить Юнги на позвонки, и он попробовал ускорить устранение проблемы, пока на Чонгука влиял другой волк. — Я бы его не тронул. — Но Чонгук сам рывком поднялся и неуклюже подпихнул Юнги в бок. — Встать можешь? На его шёпот лис фыркнул: — Могу. Чонгук выглядел… Необъяснимо. Было заметно, что мало что осталось от прежнего волка, особенно глаза, но его тон, которым он говорил с ним только в пещере, нельзя было с чем-то спутать. Охота закончилась очень неоднозначно и тяжело для них обоих.

***

Вместо агрессии и настороженности, которые ожидал Юнги, волк стал более острожным по отношению к нему. Он больше не зажимал, не рычал, даже когда Юнги говорил очевидно неприятные ему слова. Он не пытался давить, одновременно с тем стремясь оказаться рядом, будь то купание, то делёжка добычи. Лис даже подзабыл, когда оставался один. Чонгук снова начал проводить манипуляции с едой, и лис, если честно, устал вежливо отказываться от дополнительной порции, от лишнего куска. — Отнеси лучше щенкам, — сказал он однажды, когда Чонгука в очередной раз кинул перед ним притягательно-сочный кусок оленины. — Я не голоден. — С ними я уже делился, — ответил Чонгук, явно задетый, но не сердитый. Скорее, задумчивый. — Как ты и предложил в тот раз. Я отнёс им мясо. — И в этот раз отнеси, — настойчиво сказал Юнги. Конечно, отказываться от еды — глупо. То, что Чонгук забирал несколько кусков как нуждающийся в период гона, а потом стремился скормить их лису последнего приводило в ступор. Он ведь не нуждался. Но запихнуть мясо в волчью глотку он попросту не мог, поэтому придумал нейтральный и вполне разумный, на его взгляд, вариант — отдать щенкам. Почему-то ему было легче от мысли, что мелкие волчьи зубы растерзают мясо, чем оно сгниёт в земле. — Ты заботишься о щенках, — рассеяно ответил Чонгук, и его взгляд как-то помутнел, изменился, заблестел. — Они тебе нравятся? — В смысле? — не понял Юнги, пытаясь выплыть из своих мыслей и уловить разговор. — Ты ухаживаешь за ними, — голос волка вдруг отдал теплотой и каким-то трепетом. — Ты заботливый. С щенками. Тебе нравятся щенки? Я… — он отвёл взгляд и вздрогнул, после зажмурился и потянулся, улыбаясь. От его довольного вида Юнги нахмурился. — Я могу представить это… Его голос совсем скатился в неразборчивый возбуждённый шёпот, и Юнги, вздохнув, прошёл мимо. В такие моменты он волка, ушедшего в себя, не понимал, предпочитая игнорировать. — Мой брат тебя не обижает? На вопрос Чонджу — Юнги был благодарен памяти, в последний момент решившей вернуть ему имя волка — он немного опешил. Потом покачал головой. — Нет, Чонджу. Меня никто здесь не трогает. — Хорошо, — волк вздохнул и отвёл взгляд. У озера, кроме них, были и другие, и впервые за долгое время не было Чонгука. — Я разговаривал с ним в начале его предгона об этом, он дал обещание, что всё будет под контролем. Юнги промолчал, кивнул. — Ты знаешь, что с ним будет дальше? — Кое-что знаю. — Гон — не самое страшное, но в этот раз всё немного по-иному. У нас до этого не было необходимости проводить такие дни отдельно от стаи, в нашей стае такие порядки, и меняться они не будут, — его слова были тверды. — Если ты рос в иных порядках… — Он вздохнул и покачал головой, а взгляд, которым он окинул Юнги, смягчился. — Не бойся попросить помощи в случае чего. Я не говорю, что случится что-то плохое, но кроме Чонгука есть и остальные. А ему сейчас самому не помешает помощь. — Помощь от кого угодно? — Юнги не мог не напрячься и не навострить уши. — Ну, вожак в приоритете. У меня можешь попросить тоже. Ещё у Мии и Сону. Юнги постарался никак не показать, что этих членов стаи он так же плохо помнил. Потом он обязательно узнает, кто они, почему и чем могут помочь. — Я понял. Спасибо. — Гон может любого столкнуть в безумную яму, — вздохнул Чонджу и потянулся. — Я не знаю, что у вас там происходит и как вы уживаетесь, но не забывай об этом, когда ночью будешь закрывать глаза. Юнги этот разговор успокоил ровно настолько же, насколько и взволновал. В пещеру он возвращался с тяжёлой головой. Ещё на подходе увидел как Чонгук, вытянувшись наполовину наружу и положив голову на лапы, дремал. За последние две луны ему стало хуже: от него тянуло жаром сильнее, аппетит то спадал, то усиливался, а мягкость в голосе в одну секунду менялась на нервозность и грубоватость. Юнги окинул его взглядом, подошёл ближе и сел на землю. Чонгук промычал и глаз не открыл. Пройти в пещеру не представлялось возможным, не подвинув массивное тело. Немного отступив, он осторожно лёг рядом, напротив, уложил подбородок на лапу и так замер. Чонгук открыл глаза спустя пару секунд. Его глаза блеснули багряным. Он проморгался, подтянулся вперёд, ближе, коснувшись лапами лисьих, и несильно боднул его лбом в лоб. Его дыхание было ровным, а кожа — безумно горячей. — Я боюсь, что будет дальше. — Чего боишься? — так же тихо спросил Юнги, сфокусировав взгляд на его шее. — Боюсь, что сорвусь, — слова сорвались со слабым скулежом, и Чонгук шумно вздохнул. Щёлкнули зубы. — Я не хочу быть монстром в твоих глазах. Сердце дрогнуло. Юнги сам не понял, как впустил его в своё пространство, как почти что уткнулся носом в его мех, ведомый запахом и слабостью в голосе. Такого Чонгука он не знал. Такой Чонгук сбивал с толку. — Ты справишься, — в итоге смог сказать он, поймав его взгляд. — Тебе не по себе от того, что я творю? — невесело усмехнулся Чонгук. — Извини. — Могло быть и хуже, — просто ответил Юнги. Что могло быть хуже — думать об этом не хотелось. На это Чонгук отреагировал смято: подался ближе, уложив голову между лисьих лап, выдохнул ему в мех и потёрся о лапу: — Мы и не допустим, чтобы было.