О межвидовом

Гон начался словно мутный, крепкий и затянувшийся однообразный сон. Сначала, как обычно, было терпимо, и состояние ничем не отличалось от предгона. Аппетит увеличился в несколько раз, как и агрессия. Территориальные инстинкты обострились, и в своём убежище, пещере, похожей на все другие, он видел нечто более глубокое, более собственное, к чему подпускать никого не хотелось. Кроме лиса, конечно же. Чонгуку казалось, что их соседство настолько было естественным, что когда волк оскалился на брата, вновь решившего проверить его, мыслей так же оскалиться на притихшего в углу мальца не было. По сути, тот тоже был нарушителем спокойствия. Чонгук настолько привык к его присутствию, привык к запаху, дыханию, шорохам с его стороны, что никакой опаски не проявлялось. Чонгук привык, и эта привычка помогала сохранять рассудок. После последнего разговора с Юнги, Чонгук не узнал что-то нового. Лис был по-прежнему зажат, а его действия сбивали с толку. Словно он пытался поддержать волка, но действиями старался держаться подальше. Он не делился ничем, и в какой-то момент Чонгуку начало казаться, будто он монстр, который не даёт мальцу и шагу ступить или выйти из пещеры, который какими-то своими действиями и движениями заставляет делать что-то против воли. Чонгуку такое ужасно не нравилось. На другой день он узнал о диалоге лиса с братом, но подробностей — нет. После договорённости с братом и клятвы, что Чонгук будет держать ситуацию под контролем и не сделает чего-то безрассудного, Чонгук постарался выкинуть его из головы на время. И почти сразу же узнал, что с братом общался лис! Волк изнывал, желая узнать их диалог, но не подходил ни к тому, ни к другому. К брату — по понятным причинам: сталкиваться с сородичем при таких терзающих эмоциях было чревато. А к Юнги — потому что не знал, как правильно сформулировать вопрос. Невзначай поинтересоваться или чуть надавить от нетерпения? Но в какой-то момент малец словно оттаял. Исчезли недоверчивые взгляды, исчезли дёрганные движения, когда Чонгук оказывался рядом. Тот заметил, что лис стал очень любопытным. Он начал спрашивать о гоне. Чонгук через неприятные ощущения и даже боль в костях и мышцах ему всё рассказывал. Неторопливо, стараясь держать голос в мягком диапазоне и не пугать. Чонгук не знал, что с ним случилось, но его радовали перемены. Так и прошло первые шесть лун. Сама луна за это время приобрела идеально круглую форму, налилась желтизной, грозясь в ближайшее время напитаться багряным цветом. Такое время всегда было особенно диким и влияло особенно на щенков, начинавших скулить по каждому поводу, огрызаться и сбегать. Как назло, гон пришёлся на этот период. Но миновала ровно половина времени, и кроме привычных неудобств больше ничего не происходило. Конечно, тянуло к спариванию, и иногда дикие инстинкты грозились замутить разум, а жар грозился сжечь изнутри, если он не успокоит естественные инстинкты. Охлаждало голову понимание того, что в стае свободных самок нет. А ещё, пожалуй, постоянное присутствие маленького, юркого, источавшего тепло тела. Чонгуку, уже в который раз глядя на свернувшееся в ком лисье тело, становилось дурно при мысли о том, чтобы покинуть его и отправиться на поиски той же самки. Ему было непонятно, какое из этих двух препятствий играло бо́льшую роль и держало его в разуме. — Ты в порядке? — не выдержал он, когда в очередной раз Юнги метнул на него рассеянный взгляд. Его поза кричала, что он хотел что-то сделать. Или сказать. Чонгуку пришлось отвлечься от собственных неудобств, чтобы переключиться на него. — Как сильно на вас влияет багровая луна? — О, тебе лучше самому увидеть, — усмехнулся Чонгук, немного удивлённый вопросом, и на то, как нахмурился малец, поспешил успокоить: — Нет-нет, ничего плохого! Ты уже, наверное, заметил поведение щенков в последние дни. Это, пожалуй, единственное, что может вызвать волнение. Стая уже привыкла к такой луне и уже лучше контролирует себя. В вашей стае…были с этим проблемы? Ему было очень любопытно услышать ответ. — Луна на нас никак не влияет. — Юнги секундо замялся. — Как и солнце. — Так солнце на нас тоже, — рассеяно улыбнулся Чонгук. Было приятно от завязавшегося разговора, и он придвинулся на животе ближе, чтобы ни в коем случае не пропустить ни слова. — О чём-то ещё хочешь спросить? — Вы с братом не очень близки? Чонгук если и удивился вопросу, то вида не подал. С одной стороны он даже мог понять такой вопрос, потому что, судя по рассказу лиса, в его стае родственным отношениям уделяли особое внимание. И всё же Юнги оказался в изгнании. Собственными же сородичами. Об этом ещё предстояло подумать. — Мой брат самый приближённый к вожаку и первый после его смерти. У нас с ним разные взгляды на развитие стаи. Иногда происходят стычки из-за этого. — Ты тоже метишь на место вожака? — Я? — Чонгук растерянно усмехнулся. Лёгкое щекотливое чувство нервозности скользнуло по позвоночнику. О таких серьёзных вещах было не очень привычно и спокойно говорить. — Нет. Я готов быть его тылом и помощником, но занимать его место… Не думаю, что справляюсь. Но меня порой задевают некоторые высказывания и планы брата, из-за чего у нас происходят споры. — Ты выглядишь куда серьезнее, когда не пытаешься шутить и…молчишь. — Последнее он добавил несколько смущённо. — Правда? — удивился Чонгук. — Думаешь, я бы справился с ролью вожака? Юнги подумал, кивнул и вздохнул, поднимаясь на лапы. С его шерсти упало несколько листьев и обломков веток. Чонгук ощутил смущение. Под гнётом гона и жара, теперь даже простой взгляд на лиса мог обернуться затяжным волнением. Он принял лиса, принял как члена стаи, и то, что тот был рядом в такие дни, вызывало бешеный восторг и дарило успокоение в особенно тяжёлые дни. И отпускать его, конечно, теперь не хотелось. Хотя Юнги никуда и не ходил. Он даже рассказал о разговоре с братом. Правда, после его признания он спросил и про Мию и Сону. Чонгук, сбитый с толку его вопросами, сначала заподозрил неладное и не захотел что-либо говорить. Просить у кого-то помощи? Из-за моего поведения? Бред какой-то. Обида и злость на брата тогда разгорелись стремительно, и лишь когда первый наплыв раздражения отошёл, волк нехотя признал правду в опасениях брата: если он в какой-то момент мог перестать доверять самому себе, то что говорить о других? Мию и Сону попросил зайти в пещеру, где с ними поговорил, а после представил Юнги. Он как-то не подумал, что малец ещё с кем-то незнаком в стае, ему было странно видеть его неловкость при общении с ними. Конечно, не совсем правильно было удивляться этому, зная лиса, и всё же, когда он заметил оттаявшего и успокоившегося Юнги, припомнил имя брата вполне добрыми словами. Первая половина гона немного омрачилась. В самый первый день после обильных ливней Чонгук, либо под гнётом мрачной погоды либо от нестерпимого раздражения, вцепился в Ёну на делёжке. Не то чтобы сильно, даже не до крови схватил за бок, но его тут же повалило на землю сразу двое, один из которых был Чонджу, и унижение напополам со злостью ошпарило внутренности. Чонгук, прижатый к сырой вонючей траве мог только ушибленные челюсти сжимать, невидящим взглядом буряви неровной кучей лежавшие куски добычи. — Ошалел? — испуганно воскликнул Ёну, отойдя в сторону. Чонгук едва мог поднять на него взгляд. — Я не отбираю у тебя мясо! — Так не лезь под мои лапы, — едва проглотив рычание, ответил Чонгук и пошевелился. Давление усилилось, шея неприятно хрустнула, когда его вдавили в землю сильнее. — Всё, всё, я успокоился, — буркнул он брату, дёрнув лапой. Почувствовав, что давление ослабло, Чонгук дёрнулся и выполз из-под тяжёлых лап собрата. Повёл челюстями, разминая их. Брат смотрел почти враждебно, полуразвернувшись к добыче. С недоумением и даже опаской смотрели самки, а щенки, жмущиеся в стороне, смотрели на него своими маленькими, поблёскивающими страхом глазами. Чонгуку стало неудобно и он сорвался с места, едва обрёл силу в лапах. Запах в пещере помог успокоиться не сразу. Чонгук, не найдя ничего, во что бы вгрызться зубами, просто опустился на землю. Злость уступила место вязкому раздражению. После — дикому стыду. Чонгук едва не завыл, вжимаясь лбом в сложенные лапы, и перед глазами как назло замелькали воспоминания о случившемся. Он не хотел никакого конфликта и, возможно, что-то не так понял, когда увидел мелькнувшую рядом с выбранными им кусками голову Ёну, а в глазах тут же потемнело. От размышлений отвлёк шорох слева, но Чонгук всё же поднял голову. Чтобы тут же выпрямиться, опираясь на лапы, и с удивлением уставиться на Юнги. Тот явно испытывал трудности, пытаясь удержать в пасти увесистый кусок на кости, но вполз в пещеру ловко, не уронив и не издав ни звука. Чонгук сглотнул слюну и встал, не зная, как реагировать на это. — Это что? — вышло грубовато и хрипло, и Чонгук нахмурился, не зная как себя вести. — Ты оставил, — плохо различимо, но вполне внятно ответил лис и бросил кусок к его лапам. Сочный аромат крови и недавней охоты вызвали сильный укол в животе и зарождающийся в глотке рык. — Это для меня? — Чонгук поднял на него взгляд и с удовольствием отметил, как тот потупил свой. — От голода можно с ума сойти за считанное время. А в твоём случае — ещё быстрее. — Юнги… — Если мяса не останется, ты же кого угодно загрызёшь. И сказано это было без злобы и обвинения, а скорее с различимым волнением. Взгляд Юнги забегал по пещере, хвост прижался к боку, и от совсем недавней серьёзности мало что осталось. Это было привычно для лиса: за секунду его настроение могло поменяться несколько раз. Привыкший к своей стае, в которой обильное проявление эмоций не было обычным занятием, Чонгук любовался такими моментами. От радости его зрачки возбуждённо блестели; от волнения уши подёргивались, а хвост бился из стороны в сторону; во время страха заострялась мордочка, уши жались почти к самой макушке, а сам он жался по углам, буравя взглядом ставших почти что чернильными глаз. Последних моментов особенно не хотелось допускать. Чонгук тряхнул головой и, с трудом отведя взгляд от куска, перевёл его на Юнги. Тот уже отошёл к своему углу и не сразу заметил приближения, а когда резво обернулся — Чонгук уже нависал позади. Дыхание лиса не сбилось, во взгляде ничего не отблеснуло, но он заметно напрягся. — Чего? — спросил он тихо, подняв голову и обернувшись. — Спасибо. Когда мне станет лучше, я принесу для тебя несколько таких кусков, — на одном дыхании сказал Чонгук, оглаживая взглядом его мордочку и чуть задерживаясь на тёмном пятнышке возле уха. У нескольких щенков стаи были подобные пятнышки. Что-то знакомое приятно сжалось в груди. Злости больше не было. — Я был больше удивлён, что мне позволили уйти с этим куском, — фыркнул Юнги, и в его голосе послышалось веселье. — На меня так смотрели, будто я собирался украсть по-крайней мере несколько таких. Чонгук хотел было ему что-то ответить, заверить, что никто бы на него не напал, ведь он это сделал для Чонгука, но слова не шли. Поэтому он просто толкнулся лбом под его челюсть, потёрся, успокаиваясь запахом и теплом его тела. Жар разгорелся сильнее, лапы охватила дрожь, но Чонгук не отступил, лишь сжав челюсти и сильнее подавшись вперёд, касаясь Юнги своей грудью. Вновь завозилось глухое раздражение, что он не может ещё ближе, что клыки чесались от близости и в то же время недоступности его тела. Самые отчаянные, самые дикие мысли посылали уколы в мозг, подкидывая всё более притягательные картинки. — В следующий раз уже я позабочусь о тебе, — сумел он сказать, поборов свои разыгравшиеся чувства. Юнги ничего не ответил, не отпрянул, даже взгляда не отвёл. Движение с его стороны, и Чонгук не смог подавить улыбку, когда ощутил ответный толчок в челюсть. От такой ласки тут же вскружило голову. Чонгук подался ещё ближе, и лис опустился на живот, на свои сбитые в кучку листья, служившие подстилкой, а его уши дёрнулись и замерли. Чонгук немедленно опустился рядом, скрывая своим телом от входа, погружая в тень чистую светлую шерсть и взволнованный отблеск глаз. Нависая, но не так навязчиво, чтобы у Юнги была причина оттолкнуть. Вот только вторая половина гона, более короткая и самая отчаянная и тяжёлая, была только впереди, и какими бы приятными не были мысли, это омрачило ситуацию. — Я тебя не обижу, — прошептал Чонгук совсем охрипшим, будто и не его вовсе голосом. Он придвинулся ещё ближе, тронул его лапой и склонил голову набок, пытаясь поймать взгляд. Юнги выглядел так, будто хотел что-то сказать. Чонгук не вынуждал, хоть и было любопытно. — Когда гон закончится, хочешь поохотиться со мной? Только вдвоём. — У вас такая охота что-то означает? — голос Юнги был так же тих и не менее взволнован. — Означает. — Кивнул Чонгук и, наклонившись к нему, успел лизнуть его висок, прежде чем Юнги удивлённо вздрогнул. — Очень важное означает. Возможно, ему показалась мелькнувшая улыбка в лисьих глазах, но сам он довольно потянулся, хоть и испытывая некую неловкость. Пока Юнги был тут, между его лапами, спрятанный за его спиной, всё было вполне приемлемым.