О межвидовом

Юнги не отрывал взгляда от бездны. По-другому он не мог назвать яму, которой не было видно конца. Но вглядевшись, он смог различить кривые ветви неизвестных кустов, камни, светлую почву. Яма определённо не могла быть бездонной. Присмотревшись получше, он смог более хорошо различить тусклые очертания кустов. Коряги, словно длинные-длинные острые конечности невиданных зверей, торчали из песчаной почвы. Спустя мгновение после этого открытия, Юнги стало немного не по себе: его сородичи прекрасно видели в темноте, а ему пришлось вертеться, чтобы разглядеть хоть что-то. Но волк это никак не прокомментировал. Он сам начал выглядеть не очень уверенно, едва склонился над бездной. Его глаза пугающе горели в темноте. Горели жёлтым, почти как спелая луна, которая вот уже третью ночь освещала желтизной поляну волчьей стаи. Он щурился, и до Юнги дошло, что не ему одному требовалась фокусировка. Это немного привело в чувства. — Что там? — тихонько спросил он, искоса поглядывая на волка. Того едва ли не трясло! Возбуждение, непонятное, густое, остро бросалось в глаза. Но Юнги упрямо отгонял от себя волнительные мысли. — Мне рассказывали, что много-много лун назад здесь внизу была вода. Что-то вроде озера. — И туда можно было спуститься? — недоверчиво прищурился лис. Снова посмотрел вниз, и внутри что-то крепко сжалось. Неприятно сжалось. Мнимое ощущение цепких коряг вокруг себя заставило вздрогнуть и отступить на шаг. Если свалиться туда, можно и не выкарабкаться... Юнги тряхнул головой, прогоняя пугающие мысли. — Да. Рассказывали, что раньше здесь было намного просторнее, а вода доходила до туда, где мы сейчас стоим. Голос Чонгука зазвучал совсем близко. Позади. Юнги чуть обернулся, ощутив жар за спиной. Чонгук подошёл вплотную. — И что же потом случилось? — всё ещё тихо спросил Юнги, сглотнув. Взгляд вновь против воли упал вниз. Теперь он адаптировался к темноте лучше и мог сказать, что коряг было не так много, а сама яма была не настолько глубокой. На самом дне земля выглядела более тёмной. Влажной. — Почему всё пересохло? — Не знаю, но озеро превратилось...в это. Пару лун назад в овраг хотел спрыгнуть один из наших. Почти и прыгнул. — Чонгук поравнялся с ним. Его взгляд был серьёзен. Совсем не похож на тот, с каким он выманивал лиса из убежища. На прогулку, как он заявил. Поздней ночью. — Его поймал вожак буквально в последний момент. Разодрал загривок, но вытащил. С тех пор это место считаем… Не очень хорошим. — Он захотел умереть? — не сдержал изумления Юнги. — А вы… Как же… В его голове много чего не укладывалось. Судя по рассказам этой волчьей стаи, единственная достойная смерть — в бою за свою территорию. Мысль о том, что волк мог решиться на такой страшный поступок никак не хотела усваиваться. — После этого щенкам запретили сюда приближаться, а со временем вода опускалась всё ниже и ниже. Много растительности вымерло. — Звучит жутко, — подумав, заключил лис. И правда, от последующей тишины, от густой тьмы по бокам стало не по себе. Стало жутко. И влажный нос, ткнувшийся в загривок, не заставил вздрогнуть. — Ты решил привести меня сюда из-за… Чонгук намёк понял, поэтому незамедлительно ответил: — Хотел показать другую сторону нашей поляны. Не намекаю, что ты можешь попасть в неприятности, но… Мне будет спокойнее от того, что ты узнаешь об этой территории. Юнги кивнул. Если честно, он смутно понимал, зачем волк это делал: лис и так очень осторожен. Несмотря на некоторые послабления, он никогда не теряет бдительность. С Чонгуком — тоже. Тот буквально подскочил вчера, когда попытался прилечь рядом, а Юнги недовольно фыркнул. Просто запах гона, утихший, но всё ещё сильный, всё ещё нервировал. Когда волк отшатнулся, Юнги подумал, что всё: спокойствие закончилось. Просто в волчьем взгляде блеснуло что-то такое, что-то дикое, совсем тёмное. Лис даже напрягся, приготовившись в случае чего дать отпор. Но Чонгук отступил сам. — Извини, — только и сказал он. А сегодня вот повёл на прогулку. Ночью. Обещал показать «кое-что» ещё пару дней назад, но получилось только сегодня. Юнги ожидал увидеть всё: ожидал и какое-нибудь красивое место, и ловушку, и засаду. За последние мысли стало стыдно, когда Чонгук перед выходом из пещеры подтолкнул к нему добротный кусок мяса. «Подкрепиться», — пояснил он в ответ на недоуменный лисий взгляд. — Здесь очень…необычно. И опасно. Почему именно ночью? Бессонница? — Юнги не сдержался от лёгкой подколки. — Более зрелищно именно ночью, — с явной улыбкой в голосе ответил Чонгук. После как-то нервно вдохнул и пристально на него посмотрел: — Я не хочу тебя запугать, Юнги. Просто днём…ощущения не те. Да и больше любопытных глаз, внимания. Юнги мотнул головой, сдержав невольную усмешку: возвращение волка к привычному настроению как-никак успокаивало. Чонгук прижался к нему ровно в тот момент, когда Юнги отступил от ямы. Просто наклонился, уложив голову на позвоночник, но от этого жеста, знакомого и всё ещё пускающего дрожь по костям, лис прерывисто вздохнул. На мгновение, на какую-то микросекунду мелькнула мысль, что сейчас его подтолкнут вперёд, вот-вот скинут прямо в пасть бездны. Эта мысль потухла сразу же, как только Чонгук потёрся челюстью о его позвоночник, словно успокаивая. Неприятное ощущение прошибло до копчика, и Юнги недовольно вытянулся, прогнулся в спине. Было щекотно. Волк жарко выдохнул в кожу, но отступил. Из его пасти вырвалось уловимое разочарованное рычание. Но даже оно уже не пугало. Юнги с неясным, диковатым азартом ощущал собственную силу в подобные моменты. Силу и власть над существом, способным переломить его хребет одним мощным сжатием острыми зубами. Но он не переламывал. Отпускал сразу же, учуяв протест. Юнги всё ещё не мог найти этому внятное объяснение. Волку…было скучно? Или у него были куда более глубокие проблемы. Неудивительно ведь, что даже во время гона тот вёл себя вполне разумно. Не так, как ожидал Юнги. — Этот лес очень опасен. Я хотел показать тебе именно это. Ну, после желания прогуляться, конечно, — добавил Чонгук, когда Юнги проскользнул мимо него и смущённо встряхнулся телом. — Тут повсюду опасность: глубокие овраги, болота, ямы. Я пойму, если ты не захочешь всего этого и всё-таки решишь уйти… Волк говорил возбуждённо, говорил взволнованно, и Юнги, если честно, такое откровение не смог полностью прощупать. Но когда до него дошёл смысл слов, он нахмурился, не сдержался и перебил: — Почему ты говоришь о моём уходе таким тоном? — немного нервно спросил Юнги. Растерянно. — Нет, — резко ответил Чонгук, вся расслабленность отхлынула от его морды, а взгляд напрягся. — Нет, почему ты… — Об этом думает вожак? — снова перебил Юнги и сделал шаг вперёд. Внутри что-то тревожно закопошилось, запекло, сжалось. Скользко, горячо. Вся нервозность от жуткого места ушла, уступив место нервозности от чужих странных слов. — Юнги, нет! — повысил голос Чонгук и тоже шагнул к нему. Смятение и смущение в его словах исчезли, а в глазах блеснуло недоумение. — Я ведь не это хочу сказать! Я просто… Если мы продолжим жить здесь, то тогда нужно познакомить тебя со всеми опасностями леса. Конечно, я не против сделать это для тебя… — Мы?.. — Перебил Юнги снова, ощутив слабый отголосок неловкости за это. Только в этот раз перебил более тихо, рассеянно. — Что значит «мы»? — Мы ведь с тобой…Пара? — с заминкой спросил Чонгук. Изумление в его голосе граничило с неверием. Юнги изумился тоже, что на мгновение меж ними повисла густая тишина. Напряжённая, а от того и более волнующая. — Какая пара? — всё же спросил лис, придя в себя и пытаясь включить разум, мысли, которые от чего-то в панике растекались. — Ну, обычная. Мы ведь живём вместе, охотимся. Ты…позволяешь мне заботиться о себе. Я ценю и твою заботу тоже. Юнги хотелось поинтересоваться, какой такой заботой он одаривал волка, но разум-предатель по прежнему отказывался ему подчиняться. Он терял контроль, терялся сам, и это начинало пугать. Чтобы не вдаваться в панику, Юнги вдохнул пару раз, поглубже, для успокоения. Волк молчал, не торопил, смотрел пристально, но с осторожностью. Было заметно, что он нервничал не меньше. — Я же не волк, — набравшись сил, ответил Юнги. Он пытался мыслить твёрдо, не поддаваться эмоциям, какие вызвало одно лишь мягкое: «Пара». Тряхнув головой, Юнги сглотнул и добавил: — И ты не лис. И никто из нас не самка. И… — И я тебя напугал этим? — Осторожность в волчьих слова вызвала лёгкую дрожь в лапах. Лис весь сжался, а после зажмурился, не зная, что и говорить. Такого разговора он никак не мог предвидеть. К нему не было никаких предпосылок, никаких намёков. «Ведь не было же…» — Почему ты вдруг заговорил об этом? Как это вообще возможно? — нервно выдохнул он, осторожно косясь на вдруг показавшегося опасным Чонгука. Более крупным, более сильным, более хмурым, чем обычно. Было заметно, что его слов волк не принимал. — Мы ведь… Это невозможно. — Почему? — вдруг резко спросил Чонгук, вновь хмурясь. Такая смена настроения вызывала недоумение. — Почему «нет»? — А почему «да»? — так же резко ответил Юнги. Ему уже было не до очевидной неправильности волчьего предположения. В нём играла сердитость. — Почему ты решил, что мы играем…в пару? — Играем? — с шипением переспросил волк, угрожающе шагнул ближе. Под его лапами сочно хрустнуло, по-крайней мере, несколько веток. — Ты ведь был не против моих ухаживаний, моей пещеры. Это ведь было… Очевидно! Все в стае так думают! Неловкость от того, что могла видеть волчья стая скрутила внутренности и почти что помутила разум. Но вспыхнувшее раздражение оказалось сильнее. — Очень странно, что я слышу об этом только сейчас. — А что я должен был говорить? Это ведь понятно всем. Было очевидно, что волк сдерживался. От чего — понятно ещё не было. Но Юнги не хотел попадать под его злобу, поэтому расхрабрился, вытянулся, хоть и едва доставал макушкой ему до груди. Принял решение: ответил на раздражение раздражением. — Мне непонятно. Как я могу что-то понять по твоему странному поведению? — Странному? — Чонгук не скрывал обиды. — И что по твоему было странно? Совместная охота, делёжка пещеры? Ты ведь всё принимал! Ты ведь догадывался обо всём. Он повысил голос, и зарождающийся в нём рык мог бы напугать. В иной ситуации, не будь Юнги сам взбешён, запутан и отчаян. И самое жуткое — он не знал, что ответить. Потому что начинал понимать всё, о чём волк говорил. И вспоминать. Только вот те моменты, которые он принимал как обыденную, порой вынужденную и навязанную помощь, Чонгук, кажется, видел по-иному. Это вызвало отчаянное недоумение. — Чего молчишь? Он не сразу заметил, что волк подошёл, не сразу почувствовал дрожь в своих лапах. Чужой голос звучал нервно и никак не помогал успокоиться. — Мне нечего тебе сказать. — Я же… Я же буквально признался, что хочу видеть тебя своей парой! Тебе и на это нечего ответить? — Чонгук возмущённо встряхнулся всем телом, подался вперёд, вынудив нахмуриться и нервно отскочить назад, к дереву, вжаться в шершавый колкий ствол, больно стукнувшись о жёсткую кору. — Не убегай! — Хочу — убегу, — тут же ответил Юнги, храбрясь и не желая показывать страх. Он не хотел давать преимущество над собой, не хотел теряться в глупых инстинктах, которые призывали его обнажить шею, опуститься вниз, желая успокоить более сильного. Не хотел верить, что такая дикость происходила здесь, сейчас, с ним. — Нет, нет, ты можешь, конечно… Но я не хочу… — Чонгук же, казалось, не обращал внимание на чужое смятение и чужой страх. — Я хочу, чтобы ты меня услышал. — Я тебя слышу, — процедил Юнги, сжимая когтями рыхлую, влажную землю, крепче упираясь копчиком в дерево. — Тогда почему молчишь? Ты ведь всё понял ещё раньше. — Ничего я не понял, — огрызнулся Юнги, не сдержавшись. — Не понял, представляешь себе? То, что ты молчал всё это время, никак не помогло! Как я мог догадаться о чём либо? И самым удивительным было то, что не казалось страшной мысль о так называемой «парности»: лис не испытал ни отвращения, ни страха от этой мысли. Не ощутил острой неправильности. Удивительным было то, что слова Чонгука вызвали…боль внутри. Боль и обиду от того, что он узнавал всё таким образом. — Если это для тебя звучит дико, я извиняюсь. Но я не собираюсь брать свои слова назад. — Чонгук вырвал его из размышлений. Он навис сильнее, тем самым вызвав раздражение в груди уже начавшего пугаться лиса. Чонгук вздохнул, переминулся с лапы на лапу. Из его горла вырвался прерывистый скулёж, будто он не знал, что делать дальше. Его запах окреп, усилился, и на мгновение могло показаться, что запахом он пытался подавить. И первые секунды Юнги правда почувствовал слабость в мышцах и туман в голове. Он сумел этому противостоять. — Хватит, — попросил он, глубже зарываясь лапами в землю и сглатывая сухой, дерущий горло ком. — Ничего не могу сделать, — нервно ответил Чонгук, глубоко вдохнул. — Ты… Ты сбиваешь меня с толку. Ты совсем ничего не чувствуешь? — Что я должен был чувствовать, — с нажимом процедил Юнги, вновь заведясь. Он вскинул голову, встретился с взбудораженным, отдающим неспокойностью взглядом. — Почему ты… Зачем ты начал говорить об этом? — А чего тянуть? — возмутился волк, повысив голос. — О нас уже незнамо что в стае болтают, а ты, оказывается, даже не догадывался ни о чём. Ну, тогда я хочу всё прояснить, и момент удачный подвернулся… — Ну уж извини, что я не могу читать чужие мысли и не привык ко всем вашим порядкам, — Юнги огрызнулся, ощутив уязвимость: в волчьем голосе звучало разочарование. Разочарование в нём? За что? — Возможно, своевременное использование слов могло уберечь тебя от таких неудобств. — Ты на что намекаешь? — опешил Чонгук, чуть отклонившись. — На вашу стаю. Со всеми её причудами. Юнги уже не сдерживался. Не сдерживал свой тон, не сдерживал свои мысли. — Причудами? — нервным шёпотом переспросил Чонгук. Его недоуменный взгляд прошёлся по лису. — О чём ты? — Ты говоришь так, будто обвиняешь во всём меня. В моей семье для общения использовали слова, — фыркнул Юнги, вскинув голову и прищурив взгляд. В его голосе было недовольство. — А не чудны́е загадки. — Волки более глубоко чувствуют связь. Мы выражаем привязанность своими поступками, не то что другие. У вас же… Не мне судить, но судя по твоей ситуации, не всё вы можете решить словами, — так же недовольно возразил Чонгук, подойдя совсем вплотную, что вот-вот — и столкнутся лапами. Юнги сильнее вытянул шею, сглотнув, прогоняя лёгкий страх. Где-то вдалеке, где-то над головой послышался протяжный гул, а листва вокруг заколыхалась. В воздухе потянуло свежестью и влажностью. Плохой знак. — Наверное, не всё так правильно в ваших порядках. Считать себя такими главными, что все остальные должны понять это с полуслова, — пробурчал он. Не со злобой, но со скопившимся раздражением. Он хотел уйти. Хотел спрятаться ото всех. Хотел сжаться в ком, зажмуриться и крепко заснуть. Чтобы не пришлось больше думать, что ответить на такое признание и не ощущать себя виноватым. — Это не говорит о вас как о мудрой... — Эй, не оскорбляй мой род, — вдруг тихо рыкнул Чонгук предупреждающе, резко склонился к нему, почти нос к носу. Гулкий страх, прокатившийся по горлу, осел в желудке и скрутил внутренности. Пустил в кровь неведанный раннее жар. — Не оскорбляй мой. — И лис взглянул прямо в глаза напротив, с вызовом, на который, возможно, никогда бы не решился прежде. От его рычания Чонгук опешил, когда Юнги сделал резкий шаг в сторону — вильнул следом, перекрыв путь. — Постой… — Пропусти, — прошипел лис, демонстративно прогнулся в спине, выпуская когти из окрепших лап. Он был готов нападать. Он был готов защищаться. Но Чонгук не напал и не дал повода напасть в ответ. Его взгляд блеснул растерянностью, он отступил, нервно выдохнул: — Э-эй, я не хотел обидеть. Я ведь правда… Я привык уже к нашим взаимодействиям и просто… Ты ведь был не против. — Не хочу сейчас говорить, — буркнул Юнги и, по памяти, ощущая спиной глубокий нервный взгляд, двинулся по направлению к поляне. Когда он уже подошёл к поляне волчьей стаи, по пути собрав с десяток колючек и исколов лапы об острые иголки ветвей, дождь набрал половину силы. На поляне пахло волками, мясом, но запахи понемногу смывались дождём, в воздухе ощутимо тянуло сыростью. Юнги потоптался на месте, окинул взглядом место делёжки и, недолго думая, двинулся туда. Он пару дней назад натаскал неподалёку ворох листвы, чтобы прятаться от особенно палящих солнечных лучей. Туда повадились ходить щенки, играть в листьях. Они почти что не мешали, потому что когда приходил Юнги, они послушно уходили. Это место стало для него очень важным, его личным уголком спокойствия, помимо волчьей пещеры. Хотя, после сегодняшнего, вряд ли пещера останется безопасным местом. Он ведь отказал волку. Отказал с агрессией и обвинениями. У которого ещё гон толком не закончился и который мог… Юнги зажмурился, глубже зарываясь мордочкой в листья. В голове непрошенно начали обрисовываться мысли. В голове не укладывалось, что именно предложил Чонгук. Чего он хотел. Юнги поёжился, невольно вспоминая все моменты, когда волк на него наваливался, притирался, ласкался. Ожидал ли он всё это время чего-то конкретного? Желал ли он, чтобы лис… Юнги затряс головой. Его пробрала дрожь. В голове не укладывалось совершенно ничего. Как Чонгук мог о таком подумать, ведь Юнги не давал ни намёка. Это ведь…неправильно. Такого в его семье никогда не было. Самка и самец — вот истина, на которой держался весь их мир. И мир остальных, разумеется. Затем Юнги оскорбился. Он даже приподнялся на лапах, хмурясь и пытаясь осмотреть свои бока, худые и продрогшие. Как Чонгук мог рассмотреть в нём самку? Из-за его роста? Его окраса? Юнги был сильным, вполне сильным для своего роста, его окрас был неприметным, простым. В его запахе не было ни намёка на тягучесть и приятность. Юнги нахмурился, вновь опустился на землю. По спине и голове били крупные холодные капли, но мысли об укрытии он усиленно гнал. Так же на поляне не наблюдалось волков, и отсутствие их запахов так же благоприятно влияли на настрой. Юнги, честно, вряд ли бы смог адекватно мыслить, находись рядом какой-нибудь волк. Он вздрогнул от очередного гулкого раската, приоткрыл глаза как раз в тот момент, когда небо над головой заволокла особенно чёрная туча, скрыв и так еле пробивающийся лунный свет. Он всегда боялся грозу. В одну из таких гроз он принял решение сбежать от семьи. От какой-никакой безопасности. И от глубокого непонимания, агрессии. Если бы щенком Юнги сказали, что он когда-нибудь почувствует страх из-за действий своей семьи, он бы тявкнул насмешливо и продолжил глодать очередную косточку. Но когда вожак в первый раз за горло прижал его к земле, рыча и держа острые зубы вокруг его пасти, сердце едва не замерло от ужаса. До этого не в первый раз в семье вспыхивали конфликты, сталкивались мнения, а главного норовили подвинуть молодые охотники. Тогда-то Юнги и подумал, что если не приносить семье пользу — толку от тебя не будет. Лишний рот был ни к чему в тяжёлые времена. Охотиться он умел плохо, его нюх был недостаточен для разведки. Когда собственная мама в очередной раз закрыла глаза, когда его, такого бесполезного, терзали на земле, его страх, отчаяние перекрыло едкое и острое желание сбежать. Юнги не успел как следует погрузиться в тягучие воспоминания, так некстати решившие посетить его напряжённый разум, как услышал шорох листвы. Даже дождь не смог заглушить этот звук, словно кто-то специально хотел быть громким. И правда — возле пышных кустов стоял Чонгук. С его тела лилась вода, а взъерошенная мокрая шерсть на лбу делала взгляд хмурым и даже слегка забавным. Юнги сглотнул, отведя взгляд. Он понадеялся, что его внимание волк не заметил. Задержал дыхание, когда понял, что тот направлялся к нему. Чонгук остановился совсем рядом, наклонился, и Юнги глубже забился мордой меж лап. Сырая земля сразу же забилась в нос, и он постарался не фыркнуть. — Продрогнешь здесь. — Голос волка был глух, тих и отчего-то казался чужим. Особенно, когда его заглушал ливень. — Не продрогну. Юнги не заботился о том, чтобы его услышали, но всё же немного приподнял голову. Чтобы увидеть Чонгука, подползающего ближе. Он не сводил с него взгляда, который лис мог назвать…виноватым. Лис не знал, что говорить и как себя вести. Понимание того, о чём думал волк, вызывало дикое волнение. Оно граничило с какой-то нервозностью. — Ты же боишься грозы?.. — Не боюсь, — хмуро ответил Юнги, чуть оскорбившись. — Чонджу как-то говорил, что лисы опасаются грозу. Всё...нормально? Волнение в волчьем голосе и такой вопрос удивили, и Юнги не скрыл этого, резко вскинув голову и нервно облизнувшись. Это была правда. Но идти на поводу и слушаться сейчас не хотелось. Как бы не было жутко лежать под открытым, сошедшим с ума небом. Только когда Чонгук вдруг лёг рядом, вжимаясь всем телом в бок, вытянул голову, прикрывая лисью, тот прикрыл глаза. Волк не зажимал привычно, не укладывал лапы на позвоночник, не тёрся о загривок. Казалось, что он словно окаменел и сам не знал, как себя вести. Его дыхание было тяжёлым и таким же нервным. Юнги выдохнул. От более сильного тела шло ощутимое тепло. Юнги не нуждался, но что-то в поступке волка завлекло его разум. Они по-прежнему молчали, и никто не решался извиняться первым.