Колокольная лестница

– Товарищ Рында, какого чёрта! – комиссар не ожидал увидеть сонного рабкора в столь поздний час в комнате машинисток. – Простите... я не знал, что здесь у вас тет-а-тет, – при тусклом свете пропитанного керосином фитиля лампы-коптилки Егор виновато покосился на Сашу, облокотившуюся на стол с пишущей машинкой. – Глупости, ничего подобного! – возмутилась товарищ Поликарпова. – Мы готовимся к собранию партячейки, сейчас сюда ещё товарищи придут. – Совершенно верно, – кивнул комиссар. – Так почему не на рабочем месте, Николай? Егор поёжился – так и не привык к чужому имени. «Рында» и то приятней было на слух. – У меня освобождения, – он протянул товарищу Сергееву сложенную бумаженцию. Тот развернул и хмыкнул, пробежав глазами. – Что за адрес – бывшая гостиница? – Ох! – у Егора вспыхнули щёки. Надо же было так оплошать! Перепутал записки, вместо Михеичевой показал ту, что Зоя дала. – Другая бумажка, вот. – Действительно, вам бы выспаться, – к удивлению Егора, комиссар проявил сочувствие и даже не стал возвращаться к вопросу о второй записке. Вернул её – правда, внимательно прочёл адрес ещё раз. Мелькнула у Егора тревожная мысль – не наизусть ли тот его запомнить решил! – Я пойду? – робко поинтересовался он. – Идите, конечно. Отправляйтесь домой и отдохните хорошенько, вы нам нужны здоровым, бодрым и полным сил. – Куда он пойдёт? – развела руками Саша. – Товарищ Сергеев, представьте себе, он бездомный у нас, здесь обычно ночует. – В самом деле? – озадаченно почесал затылок пятернёй комиссар. – Что же вы, товарищ Поликарпова, прежде не сигнализировали! – Всё равно ведь нет свободных комнат, – насупилась Саша. – Товарищ Барашков когда ещё заявление подавал! А у него семья, пятеро ребятишек мал мала меньше. – Барашков со своими «мал-мала» в помещении редакции ночами не колобродит и проведению собраний не мешает! – отрезал комиссар. А с этим... надо что-то срочно решать. – Не гнать же ночью на мороз его! – Саша жалостливо прижала к груди сложенные ладони. Егор молчал – он был так измотан, что лишь наблюдал равнодушно за тем, как сложится его судьба. Выставят из редакции вон? Ну... пусть. Вернётся в типографию, где-нибудь в уголке прикорнёт, калачиком свернувшись. – А давайте я к себе его заберу! – раздался вдруг от дверей умоляющий голос. – Ну, пожалуйста!.. – И вы здесь, товарищ Краузе! – схватился за голову комиссар. – Покою от вас нет. Да забирайте, если не шутите. – Что вы, какие шутки! – Исчезните с глаз моих... оба! Гуська схватил Егора за руку тёплой ладошкой и потянул за собой. Оказавшись вновь на холодной ночной улице, Егор ощутил, как сонливость уходит, прихватив с собой безразличие и уступая место возвращающейся тревоге. – Куда мы идём, Краузе? – Ко мне домой. – Спасибо, но... это так неловко, честное слово. – Ай, да всё равно бы меня кем-нибудь уплотнили. Жилплощадь-то ого какая! А всё лучше вас в соседи получить, чем кого-то чужого. – А... далеко ли идти? – Да пришли уже – здесь, за углом. Видите дом трёхэтажный, с эркером? – С... чем? – Ну, с такой круглой штукой, вроде большого фонаря. Вот, нам сюда. На улице темнота не казалась такой уж страшной из-за белеющих обочин дороги – каким бы грязным ни был городской снег, всё же он светлей, чем самая чёрная мгла. Да и в окнах домов кое-где мерцали слабые огоньки: не весь город спал, кто-то бодрствовал при коптилке или жёг свечу. Но внутри, куда они зашли, обогнув причудливо выделяющееся в ряду других здание с чёрного хода, царила кромешная мгла. Гуська торопливо и ловко пробирался вверх по закрученным лестницам, Егору же оставалось только дрожащей рукой сжимать его ладонь да следовать за ним. Гуська встряхнул рукой, чтобы освободиться от цепких Егоровых пальцев – они остановились у почти невидимой в темноте двери, и ему надо было нашарить в глубинах многослойной своей одежонки связку ключей, чтобы с раздавшимся в глухой тишине звонким скрежетом отпереть замки. Тишину тут же, впрочем, прорвало донёсшейся до Егорова слуха пьяной песенкой и грохотом упавшего тяжёлого предмета, сопроводившегося грубым выкриком. – Не пугайтесь, – успокоил Гуська вздрогнувшего Егора. – Сосед это, он так-то смирный. Как напьётся, так почудит маленько – да и уснёт. Дверь комнаты, до которой дошли по вроде бы широкому, но заставленному вдоль стен сундуками и ящиками коридору, открылась без ключа. Зато, когда вошли, Гуська лязгнул массивной задвижкой, изнутри запираясь. И Егор с облегчением вздохнул – можно теперь не опасаться, что «смирный» пьянчужка к ним вломится. В комнате было темно, однако не так, как на лестнице в в коридоре. Кружили по стенам и высокому потолку кружили лунные блики, непонятно, откуда взявшиеся. Егор сумел заметить, что помещение было просторным, а мебели почти не имелось, исключение составляла кровать: широкая, на похожих на колонны ножках и с высокой спинкой – резной, в чём он смог убедиться, проведя по ней руками. – Вы, верно, не ужинали? – забеспокоился Гуська. – Могу у соседа для вас еды попросить, возможно, у него осталось что-либо из закуски. Егор судорожно вздохнул и торопливо отказался: – Не стоит беспокоиться, я не голоден. Гуська, не стал настаивать – видимо, и его самого не радовала перспектива общения с пьяным соседом. Пение и бормотание за стеной раздались снова, а потом стихли. – Вы особо не раздевайтесь, а то у меня не натоплено, – предостерёг Гуська. – Но одеяло очень тёплое. А если в уборную надо, то вон у дверей ведро с крышкой. – А где же хвалёная ванна? – не удержался от вопроса Егор. – Да вот же она! – Гуська присел перед кроватью на корточки и с грохотом выволок здоровенный таз. – Завтра, если хотите, печку-«буржуйку» натопим, воды принесём, нагреем, да и устроим банный день. А сейчас давайте ложиться, очень уж в сон клонит. Перспектива ночёвки с Гуськой в одной кровати Егора страшно смутила. Он забеспокоился было, не станет ли это изменой ненаглядному Ванечке. Однако иного варианта не было, и он улёгся, избавившись лишь от обуви и верхней одежды. Уснул глубоко и крепко, едва его голова коснулась подушкиНе услышал, как Гуська гремел «ночным ведром», не почувствовал, как тот возится у него под боком, устраиваясь поудобнее, не ощутил и робкого поцелуя в щёку. ...А утром Егор распахнул глаза – и зажмурился от от заливающего комнату солнечного света. Ему почудилось даже, будто проснулся он на застеклённой веранде. Впрочем, почти так оно и было. В темноте не понял, что частью комнаты, в которой провёл ночь, оказался тот самый причудливый эркер. Егор ощутил себя крошкой-гномом, запертым внутри гигантского фонаря, вот чудно! Подумал вдруг – надо же, какое необычное архитектурное решение, Ванечка бы со своей профессиональной точки зрения оценил. Решив, что пора бы уже подниматься в постели, нечего в гостях разлёживаться, Егор сладко потянулся – и... испытал страшную неловкость. Его пусть и пусть и подточенный перенесённой болезнью, напряжённым трудом и полуголодной жизнью, но всё же крепкий молодой организм сыграл с ним злую шутку. Возбуждение, ощущаемое им, грозило быть заметным. – Доброе утро, – щекотнул его ухо ласковый шёпот лежащего рядом Гуськи, и оттого сделалось ещё невыносимее, Егор даже не смог ответить как следует на приветствие, лишь промычал невнятное что-то. Гуська, по-видимому, догадался, что происходит. Придвинулся к Егору, взволнованно задышав, быстро чмокнул его в приоткрывшиеся губы, а руками зашарил под одеялом по его телу. Распустил завязку штанов, бережно сжал тёплой ладонью его восставшее естество и принялся поглаживать и двигать ладонью вверх-вниз. – Что ж вы творите такое, – забормотал Егор, но и противиться не смоги вскоре виновато и счастливо выдохнул. – А-ах, хорошо-то как! Полежав малость расслабленно, он потянулся к Гуське, чтобы оказать ответную услугу. – Не нужно, – попытался остановить его Гуська, но Егор уже зашарил рукой под его одеждой – и вдруг замер в недоумении. – Что же это?.. Выходило так, что у Гуськи меж ног всё было устроено иначе, чем у него самого и других мужчин. Егоровы дрожащие пальцы не нащупали ожидаемого органа, вместо того попав во влажную ямку. Гуська взглянул на его ошарашенное лицо и вначале тоже оторопел, а потом неловко хихикнул: – Никак вы, Мухин, девственник, никогда прежде с женщиною не были? – Я не девственник, – буркнул Егор. – А вы... боже мой, Краузе, вы разве... женщина? – С ума сойти, Мухин, мне ведь казалось, вы обо всём догадались и даже влюблены. Иначе к чему были все эти поцелуи? Некоторое время они, отвернувшись друг от дружки, молчали. Егор был ошеломлён неожиданным для себя открытием. Ничто ведь не выдавало в его друге женщины или девицы. Фигура совершенно мальчишеская. Гладкий, без щетины подбородок – так это могло быть по малолетству, ведь и у самого Егора не особо густо пробивалась борода. Волосы острижены, а шарф на шее маскировал отсутствие кадыка. – Для чего же вы мальчиком притворялись? – прервал, наконец, молчание Егор.. – Да чтобы не липли, не приставали со всякими гнусностями. Ведь я от цирка, от отца с братьями отстала, потому что влюбилась тут в одного... подлеца. Бросил он меня. Одной девчонке знаешь как тяжко! Мальчишке проще, честное слово. Егор не знал, что и сказать. Немного помялся и спросил: – А как вас звать... по-настоящему? – Так Гуськой и звать. Августа Фридриховна Краузе, если по паспорту.