Живая и мертвые

В окно квартиры падали лучи уходящего солнца. Они пробегали по стенам, задевая пол и потолок, огибая стеклянную утварь и задерживаясь на стенках шкафа. Низкие домики их маленького городка позволяли солнцу почти безпрепятственно попадать в окно на последнем этаже пятиэтажки. Август, вечер. Тихо. Саре нравилась такая атмосфера. Тихая, спокойная, придающая душе состояние, при котором ничто и никто не имеет силы над тобой. В её жизни слишком мало таких спокойных моментов. Поэтому для неё они на вес золота. Ещё немного понаслашдавшись тишиной и проводив последние лучи солнца, Сара встала со стула и принялась за уборку помещения. Это не должно было занять много времени: она была всегда следила за порядком в своей комнате, вплоть до того, что даже маркеры лежали в определённом порядке и исключительно во втором ящике стола. Она достала тряпку и стала протирать раскладушку, поставленную прямо под окном. Ею давно никто не использовался, поэтому она была довольно пыльной. Присев на корточки, Сара сняла матрац и стала протирать металлическую сетку. Скучное занятие, но располагать свою двоюродную сестру на грязном не хотелось. Сестра… Сара никогда её не видела. Только слышала о ней от матери. Безбашенная, активная, но при этом способная к математике — именно такой по рассказам представлялась ей Мира. И эта бестия приедет к ним, будет жить тут, с ней в комнате, будет сидеть с ней за одним столом; её вещи займут часть ее шкафа и половину ящиков комода, а сама она будет гулять по их городу, ходить в местную, скорее всего даже Сарину, школу. Это волновало. Саре всегда хотелось увидеть свою сестру, но в то же время ей было страшно, ведь они — полная противоположность друг другу. Сара — тихая, слишком рассудительная для своих лет девочка, любящая читать. Она никогда не делала ничего из ряда вон выходящего, никогда не стремилась лезть, например, на дерево или разрисовывать мамины документы. Многие взрослые любили Сару, ведь она была совершенно не проблемным ребёнком, в то время как Саре казалось, что она и ребёнком-то никогда не была. Поэтому идея, что с ней будет жить безумный монстр в теле маленькой девочки, который был способен опрокинуть стол в столовой, забраться под потолок спортзала, беспокоила её. Что, если она не поладит с Сарой? Будет специально вредничать, портить вещи, портить ей жизнь? Саре не хотелось об этом думать, поэтому она захотела отвлечься. Она подняла голову и выглянула в окно. К городу медленно, крадучесь, подступала ночь.

***

Щелчок. Скрип. Ещё щелчок. Входная дверь открылась и, слегка скрипя, отъехала к стене. Сара как раз заканчивала сервировать стол. Разложив последние вилки, она глянула на часы: было почти одиннадцать вечера. Успела минута в минуту. Многие отмечали в ней эту способность: успевать все вовремя. Сара не знала, как она это делает, но её радовала эта черта её характера. Это была её особенность. Из прихожей послышались голоса. Сара решила, что сидеть в гостиной как минимум невежливо и, поправив старательно выглаженное платье и нервно взглотнув, встала и направилась к выходу в коридор. Руки тряслись, ноги упорно не хотели идти. Сейчас она увидит их. Увидит дядю, тётю и, конечно, её двоюродную сестру. Прямо сейчас. Стоит только выйти за дверь гостиной и повернуть голову. Шаг. Ещё шаг, и, наконец, поворот, и вот она — Сара, тихая и полушная девочка, никогда не знавшая «глупых» детских увлечений, встречает громкую и вредную Миру, которая отказалась взрослеть. В прихожей находятся четверо: мать Сары, с трудом проталкивающая несколько чемоданов от входной двери дальше в коридор, поскольку в маленькой прихожей итак слишком тесно; женщина, опирающаяся на стену и с явной усталостью осматривающая помещение; мужчина, стоящий позади всех у входной двери и недовольно смотрящий на маленькую тумбу в прихожей, на которой сражалась с застежками на ботинках (судя по сильному пыхтению, ботинки явно выигрывали) Мира. Сара подумала, что ей повезло. Она думала, что Мира выглядит, как малолетняя преступница, а на деле перед ней предстала низкая щуплая девчонка. Хотя, посмотрев ей в глаза, Сара все же напряглась: двоюродная сестра была как минимум чем-то недовольна. — Здравствуйте. — Сара вежливо здоровается, слегка поклонившись. Эта странная привычка кланяться досталась ей от матери. — Здравствуй. — Отец прибывшего семейства дружелюбно улыбнулся, но из-за его усталости это выглядело как оскал. Мира наконец сняла ботинки и, вскочив, как пружина, встала прямо посередине прихожей, но после недовольного вздоха матери, мигом осознавая, что она мешается под ногами в итак тесном помещении, понеслась к незнавшей что делать Саре. — Где ванная? — Спросила Мира, нервно потирая руки. — Пошли, провожу. Думаю, ты уже знаешь, кто я. — Сара легко улыбнулась, в ответ получив лишь хмурый взгляд, и повела сестру в сторону ванной.

***

«Сегодня 17 августа 20ХХ года. Ещё немного, и лето закончится. Наступит осень, школа, я увижу одноклассников. Но это не та причина, по которой я решила зажечь лампу, достать ручку, открыть эту тонкую зеленую тетрадь и начать писать. Сегодня случилось кое что действительно необычное. Сегодня ко мне приехала двоюродная сестра. Когда я её увидела впервые, я подумала, что меня обманули: не может такая маленькая девочка творить такие безумные вещи, как те, про которые мне рассказала мама. Знакомство прошло так себе. После того просьбы показать, где ванная, она не проронила больше ни слова. Зато её родителей получилось разговорить. Во время ужина они рассказали про свою, как они её называют, «прошлую жизнь», про неудачный бизнес, про совладельца – «подлого беспринципного гада» и прочее. На удивление, хоть они выглядели уставшими от этого всего, они были счастливы. По-настоящему. Но Мира не радовалась. С каждым словом родителей её лицо становилась все мрачнее и мрачнее, руки её подрагивали, а сама она нервно ерзала на стуле. Я волнуюсь за неё. Для неё этот переезд и изменение обстановки явно были болезненны.» Сара закончила писать и откинулась на спинку своего стула. Ведение дневника её расслабляло, помогало собрать все, что произошло за день, воедино. Она чувствовала, будто то, что тяжёлым грузом накопилось на её душе за день, медленно отпускает её, уходит на бумагу. Сара неохотно потянулась к столу, выключила настольную лампу и, вновь откинувшись на спинку стула, закрыла глаза. Тишина убаюкивала, тёплый ветер из приоткрытого окна приятно обволакивал. Перед глазами появились образы матери, улыбающегося отца. Сара его не помнила — он ушёл из семьи, когда ей было два года, поэтому его образ был создан её воображением. Она часто думала о нем, думала, что было бы, если бы он остался, как он воспринимал бы её. Может, он бы хвалил её, поддерживал в любом начинании, или наоборот, сторонился и при любом удобном случае упрекал. Сара не знала ответа, да он ей и не нужен: в её воображении отец всегда будет хорошим, любящим человеком, а она будет его гордостью. Незаметно для себя, Сара погрузилась в полудрему. Вдруг зажглась люстра. Сара дернулась, сощурилась и посмотрела в сторону двери в её комнату, где и был выключатель. Мира, уже одетая в какую-то смешную пижаму с принцессами стояла на пороге, держа в руках перед собой постельное белье. Из-за её роста и размера одеяла с подушкой, плеч и головы девочки совсем не было видно. С трудом сохраняя равновесие, Мира мелкими шажками проследовала мимо Сары к раскладушке и, скинув ношу на неё, облегчённо выдохнула и повернулась к сестре. — Не сиди в темноте. Глаза испортишь. — Хорошо. Тебе нужна помощь в чем-либо? — Поинтересовалась Сара. — Да. Перестань вести себя со мной, как няня. — Мира отвернулась и начала заправлять простыню, старательно проглаживая любые складки и демонстративно не смотря в сторону сестры. — Я не веду себя так. — Сара встала со стула и, потянувшись, направилась к своей кровати. Ей не нужно было ничего доставать и раскладывать: постель просто была закрыта покрывалом. — Да ну, неужели? — выплюнула Мира. Сара вздохнула и, сняв покрывало, села на кровать так, чтобы видеть свою сестру. Несмотря на явное недружилюбие Миры, ей хотелось продолжить диалог. — Я хотела узнать, нужна ли тебе помощь с обустройством. Тем более, тебе нужно узнать, куда складывать свои вещи… — Они в чемодане полежат. Уверена, мы здесь ненадолго. — Отрезала Мира. Её голос отдавал теперь хрипотой. Сара поняла, что близка к тому, чтобы узнать, что с ней. — Хорошо. Но имей в виду: три нижних ящика стола — твои. В шкафу же для тебя есть две полки и несколько вещалок. — Сара встала с кровати, взяла из шкафа ночнушку и пошла переодеваться в ванную. Нет, давить на Миру она не будет. Утоление любопытства явно не стоит того.

***

Сара, переодевшись, решила не возвращаться сразу в комнату, а немного посидеть на кухне с чашкой какао. Проведя там около получаса, и даже не притронувшись к напитку, она наконец вылила его в раковину и отправилась спать. Но, подойдя к комнате, её сонливость как рукой сняло. Судя по звукам, кто-то рыдал, судя по тому, откуда шли звуки, этим кем-то была Мира. Сара нервно откинула чёлку с лица, аккуратно приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Мира сидела прямо на полу, оперевшись на стену, и рыдала, хотя плач уже перешёл на ту стадию, когда сил почти нет и человеку остаётся только завывать. Рядом с ней лежал пустой чемодан. Сильнее приоткрыв дверь, Сара смогла рассмотреть всю комнату, и увиденное заставило её ахнуть. Всё вещи из чемодана Миры лежали неровной кучей на ее раскладушке. И, судя по торчащим кускам ткани, они были порваными. Вдруг Сара поняла, что стало слишком тихо. Она поняла, что Мира её заметила. И вправду: повернувшись, Сара встретилась с её взглядом, взглядом зверька, загнанного в самый угол клетки. Сара поняла, что делать. Приняв вид, будто ничего такого не произошло, она развернулась и вышла из комнаты. Она будто впала в какой-то транс. Покинув помещение, она также медленно двинулась на кухню, включила свет, достала поднос. Сара точно знала, что делать.

***

Когда за Сарой захлопнулась дверь, Мира ужасно обрадовалась. Не хватало ещё выяснять отношения с новообретенной сестрицей, которая так старательно навязывается. Они ведь почти не знакомы, поэтому это вся помощь от неё — не более, чем вежливость. Ей нужно побыть одной, она и сама справится. Но чувство какой-то внутренней пустоты вдруг закололо, заставляя слезы литься быстрее. Вдруг дверь открылась нараспашку. Неся что-то крупное в руках, вошла Сара. Мира напряглась, но та, на удивление, прошла к столу, включила лампу, больно резанувшую светом по заплаканным глазам, и, поставив, как стало ясно при свете, поднос с содержимым на пол, уселась прямо посреди комнаты. Воцарилось молчание. Мира была потеряна. Она никак не могла понять, что делает Сара, для чего она это делает, и, главное, что стоит делать ей самой. Сара была спокойна, как никогда. Ей казалось, что упади хоть метеорит, она все равно не сдвинется с места. Она открыла принесенный с кухни термос с какао и начала разливать напиток по стаканам. Мира была в смятении, и это хорошо. План Сары был прост: вывести Миру из состояния истерики, сделав что-то, что она явно от неё не ожидает. Также И это получилось. Теперь осталась самая трудная часть. Сара взяла в руку стакан и немного отпила. Далее поставив сосуд снова на поднос, она повернулась к Мире и спокойно спросила: — Будешь? Мира быстро заморгала, переваривая информацию. Сара терпеливо ждала. Вдруг та стала вставать, но, чуть не упав на затекших от долгого сидения ногах, решила добраться до подноса на четвереньках. Усевшись поудобнее напротив сестры, Мира схватила дрожащей рукой стакан и, залпом выпив какао почти до дна, с грохотом поставила на его на место, слегка вздрогнув от того, как громко у неё это вышло. Сара, посмотрев на замученную сестрёнку, решила взять для них подушки. Пол был чистым, поэтому она посчитала, что они не испачкаются. Взяв свою подушку, она направилась к Мириной раскладушке, как вдруг сзади послышался голос: — Погоди! Т-там это… Я там… сделала сильную глупость. Мои вещи… Мне так жаль. — Она запнулась и замолчала, опустив голову. Ей было жутко стыдно за то, что она сделала во время истерики. — Не волнуйся. У меня есть вещи, я тебе… — Эмм. Я не только свои вещи… — Мира сжалась, стыдливо не поднимая головы. Сара серьёзно ответила: — Да, это проблема. Но не самая главная. — Она взяла под руку подушку и, подойдя к Мире, протянула её ей, — Все идёт изнутри. Если ты сможешь разобраться со своей внутренней проблемой, ты сможешь избавиться и от таких вот внешних сложностей. Будешь печенье? — Буду. — Мира слегка кивнула и взяла стоящее на подносе рядом с термосом печенье. Слегка откусив, и, явно почувствовав себя лучше, она повернулась к Саре и, вдохнув побольше воздуха, начала: — Я боялась, ты будешь меня жалеть. Терпеть не могу такое! Я в целом не люблю, когда ко мне проявляют любовь, как к ребёнку. Неприятно так, почему-то, становится. Даже когда родители так делают. Особенно когда они. Они же те ещё лицемеры! Сначала убеждали, что смогут вернуть все на свои места, что не надо сдаваться, опускать руки, а сами! Сами свалили в какой-то Жопомирск и про… просрали весь бизнес! Весь! И вместо того, чтобы сказать, что, мол, были неправы, прости, они проигнорировали то, как я старалась для них все это время и свалили нахрен. И после такого позорного бегства они ещё мне смеют говорить, что я веду себя как ребёнок. Да это они — дети, а не я! Но раз так, то буду ребёнком! Задолбали! Все! Но не ты. Ты хотя бы не пытаешься на меня слюнявчик напялить и соской заткнуть. Мира закончила говорить и обессиленно повалилась на подушку. Несмотря на усталость, на душе ей стало гораздо легче. Сара хихикнула: — Вообще-то, это не Жопомирск. — Жопомирск побольше будет! — Мира, опершись на руку, слегка приподнялась, чтобы видеть сестру. Сара с вызовом глянула на неё. — Может ли твой Жопомирск похвастаться аж пятью школами? Это стало последней каплей. Сара и Мира разразились сильным хохотом, настолько сильным, что у Миры это перешло в икоту. Сара, все ещё посмеиваясь, откинулась спиной на подушку позади неё, больно приложившись затылком об пол, но не обратив на это никакого внимания. Она была уверена, родители скоро заглянут к ним, чтобы отругать за шум, но это не важно — она смогла помочь Мире, помогла ей разговориться, но все же ей хотелось сказать ещё кое что. Слегка приподнявшись на локтях, Сара окликнула сестру: — Мира! Я хочу кое что тебе сказать. — А? — Ты найдёшь с родителями общий язык, они не так глупы, как кажется. Твои старания будут вознаграждены. Мира слегка поправила растрепанные волосы и с широкой улыбкой ответила: — Спасибо, что так считаешь. Почему-то именно твоим словам мне верится больше всего. А теперь, — сестра поднялась и взглянула на гору вещей сожалеющим взглядом, — что нам делать? — Ну… Спать будем в том, что есть, а завтра что-то придумаем. Но разговор с родителями точно предстоит. Видя, как Мира потускнела при этих словах, она подошла к ней и приобняла за плечи. Отстранившись, Сара, нарочито строго, сказала: — А теперь — спать!

***

Было около четырёх часов утра. Мира спала крепким сном, иногда шевелясь во сне, а точнее пытаясь закинуть ногу на подоконник. Сара не спала. Уже второй час она размышляла о всяком: о том, что произошло вечером, о том, что будет завтра. Ну, точнее, сегодня. Мыслей было много, порой они перетекали друг в друга, смешивались и в целом вели себя как-то неупорядоченно, что только больше путало. Все-таки не спать ночь — такое себе развлечение. Но была одна мысль, которая в отличие от своих непокорных сестёр не менялась, не исчезала, не сливалась с другими мыслями. Мысль заключалась в том, что раз она знает о переживаниях Миры, не будет ли логичным поделиться с ней своими проблемами. Основная загвоздка была в том, что Саре очень хотелось найти кого-то, кто бы захотел выслушать, кто бы её понял. Но с другой стороны Мира только недавно приехала, она её мало знает, да и грузить её после того, что было сегодня, своими проблемами она себе позволить не могла. У Сары почти не было друзей, кроме двух близнецов, но им она боялась рассказать о своих проблемах. Нет, у них были хорошие взаимоотношения и все такое, но… ей казалось, что не им стоит доверять свои чувства. Все-таки и они ей все свое не доверяли, имея много общих секретов. Порой смотря на них, ей очень хотелось, чтобы и у неё был брат близнец. Ну, или сестра. И не обязательно с таким же внешним видом. Нет. Пока что нагружать Миру она не будет. Подождёт, посмотрит, как все пойдёт, и уж потом подумает над тем, чтобы рассказывать что-то слишком личное. С такими мыслями она улеглась поудобнее, накрылась одеялом и, спустя всего минут пять, заснула глубоким сном.