The day before I gave my soul to God

      Я почувствовал тяжесть на груди. Предпочел игнорировать ее, понимая, что та вероятно вызвана лепестками проросшей на легких, но уже отцветающей гвоздики (цветения на внутренних органах, как правило, не вырезают из-за высокого риска для жизни пациента, хотя я поспорил бы с тем, что оставлять кого бы то ни было с инородным объектом внутри более рациональное решение), но запоздало осознал, что тяжелое нечто находится снаружи и, кажется, движется. Встретился взглядом с парой глаз, голубым и зеленым, смотрящих не на, сквозь меня со слабо скрываемым презрением, намереваясь разглядеть то, что возможно когда-то было душою.       Пушистый снежно-белый кот маленькими вальяжными шагами прошел вдоль моего тела от груди до колена и спрыгнул на койку, заново уставившись на меня так, будто животное, дай тому голос людской могло (и хотело) бы сказать нечто чрезвычайно важное, то, что я, возможно, услышать и не желаю, но знание это, донеси его кто в срок, могло бы оказать на меня сильное влияние и возможно, на определенном этапе жизни стать решающим фактором в принятии того или иного решения.       Не смотря на ломоту в теле, я сделал над собой усилие, что бы принять сидячее положение на койке, зажав спиной подушку, и похлопал ладонью рядом с собой, привлекая внимание кота. Животное, вполне понимая, чего от него хотят, подошло ближе, позволяя взять себя на руки. — Ты откуда взялся здесь, малыш? — Я почесал кота за ухом, в ответ на что тот довольно замурчал, приняв более удобное положение и наклонил голову вбок, доверчиво подставляя шею. Я улыбнулся, достал вторую руку из-под одеяла и помассировал участок кожи обоими. — Животным в человеческие больницы нельзя, ты в курсе? Если тебя увидит кто-нибудь из докторов-зануд, он будет злиться на тебя и твоего хозяина. У тебя ведь есть хозяин? — одну из рук я убрал, что бы поправить ею катетер, прикрепленный пластырем к другой. Кот посмотрел на меня с некоторым недовольством, но когда я вернул ту на прежнее место, отвернулся.       За дверью послышалось легкое копошение, в щели между ней и полом я заметил свет, слишком слабый для лампы в коридоре (скорее от экрана телефона, включенного на полную яркость, или электронных часов). Кто-то толкнул дверь с обратной стороны, но та не поддалась. В палатах патологоанатомического отделения все двери почему-то открывались в обратную сторону (спрашивал об этом Джисона, но он сказал, что до моего замечания и не обращал внимания на эту странную особенность и с чем та связана, не знает). Пушистое тело в моих руках заметно напряглось. — Мы ведь никого не ждем, малыш? Сделаем вид, что как младенцы спим или все же поможем ему? — Кот посмотрел на закрытую дверь, после чего повернул голову в мою сторону, что я интерпретировал, как немую просьбу впустить-таки позднего посетителя. — В обратную сторону открывается. Раз пришли средь ночи, то входите уж, пока мне на тревожную кнопку нажать не вздумалось, что бы кого из персонала вызвать.       Дверь приоткрылась, человек, стоявший в коридоре, внутрь буквально залетел, тут же облокотившись об нее спиной, захлопывая. Мне в глаза сходу бросился гипс на его руке, свежий, но уже расписанный черными каракулями (будто ребенком) на языке, использующем незнакомую мне систему письменности. Тем, кто зачем-то задумал вломиться ко мне в одиннадцать вечера, оказался высокий, совсем юно выглядящий мужчина (возможно, ученик старшей школы) с немного вьющимися на концах отросшими волосами натурального оттенка (точный цвет я не разглядел, темно было). По больничной одежде я сделал вывод о том, что это один из пациентов, но раньше я его не встречал. Мои слова о том, что вызову дежурного, кажется, не на шутку встревожили его: глаза тот зажмурил, будто мысленно отсчитывая секунды до мнимой казни, а здоровую руку прижал к губам (сказал ведь, нашкодивший школьник), что позабавило меня. — Не буду я персонал терроризировать. Выдохните. И все же, я впервые вижу вас и для местного контингента вы слишком...резво передвигаетесь. Смею предположить, — я покосился на его руку с очевидно недавно наложенным гипсом, — что занесло вас к нам из травматологии, находящейся в том же крыле, но сомневаюсь, что вы случайно заблудились в больнице или перепутали двери ночью. По этой причине прошу вас все же объяснить, зачем пытались проникнуть в мою палату, и как вам удалось остаться при этом почти не пойманным. — Перед входом в отделение охраны нет, в коридорах тишина гробовая: пациенты тут преимущественно лежачие, а вечерний обход закончился часа два назад, в девять. Я искал Моа. В травматологию девочку с открытым переломом привезли: во всю глотку орала, он испугался и сбежал куда-то. Найдут раньше меня – в приют отправят. Он здоровый…кажется. Ручной, чистый, вероятно, домашний и потерялся попросту. Ему нельзя в приют, он без чипа, я проверил, хозяина вряд ли найдут, да и никто особо искать не станет. — Молодой человек склонил голову, отведя взгляд наискось-вниз, и округлил плечи, ссутулившись в слегка виноватом жесте. — Прости, что зашел без стука. Я очень сильно волновался за Моа и мысли о том, что могу потревожить кого-то из пациентов, отошли на задний план. Но это было неправильно с моей стороны, в любом случае. Если посчитаешь необходимым, сообщи персоналу больницы, хён. И все же, я прошу тебя не делать этого, животное не виновато в моей неосмотрительности.       Суть пламенного монолога, который я готовился произнести перед незваным ночным гостем, за несколько секунд напрочь выветрилась из моей головы. Его слегка несуразное оправдание обескуражило, но представилось мне чрезвычайно очаровательным (белому коту, к ошейнику которого была прикреплена Х-образная подвеска с гравировкой М.О.А., очень повезло иметь того, кто столь самоотверженно печется о нем). Не смотря на все еще не до конца отступившее недоумение, разговор я продолжил спокойным тоном: — Моа это? — я указал на снова расслабившегося и готового принимать ласку кота в своих руках, уточняя то, верный ли вывод сделал. — Моа. — Кивнул собеседник в знак подтверждения. — Кажется, ты ему понравился очень. Еще раз прости, что вломился к тебе на ночь глядя и спасибо, что нашел его…хотя, скорее он тебя нашел, но…кстати, сколько тебе лет? Мне девятнадцать, ты старше, наверное, а я так сходу на неформальный стиль речи перешел. — Мне двадцать два, мы можем говорить неформально. Красивый кот, кстати, породистый. Это турецкая ангора, таких при дворах знатных семей держали в Европе. Они часто глуховаты на одно ухо, но отличаются крайней степенью дружелюбия. Ты прав на счет того, что намерено такое животное на улицу бы не выкинули: кот потерялся. Когда выйдешь отсюда, попробуй обойти ветеринарные клиники рядом с местом, где нашел его. Ангоры болезненные очень. Возможно, узнает кто одного из своих подопечных. Все же странно, что подкожный чип не вживили: взрослое животное, ручное, шерсть ухоженная. Не похоже, что бы его обижали или заботились плохо.       Собеседник пожал плечами, отслонился от двери, подошел ближе и сел на пол в позу лотоса так, что бы находиться лицом на одном уровне со мной. Протянул руку с открытой пачкой сигарет (в которой осталось всего две) и спичечным коробком в немом предложении закурить, которое я, так же без слов принял. Система пожаротушения в этой палате бутафорская, поэтому быть пойманными за нарушением местного порядка мы не рисковали (молодой человек об этом вероятно знал). До того мирно лежавший на моих коленях изредка напоминающий о своем существовании довольным урчанием кот спрыгнул с койки и расположился рядом с гостем, которого, видимо успел признать более авторитетной личностью из присутствующих. — Только не говори, что сломал руку, упав с дерева, когда кота снять с него пытался. Иначе я отдам душу Богу преждевременно, от смеха. — Но я действительно упал, не с дерева, правда, с вышки телефонной, спасая застрявшего на ней кота. Сломал руку в двух местах, и это ощущалось совсем не так забавно, как на словах, было больно. Что насчет тебя? — он выпустил едкий дым через нос, на что животное недовольно зашипело и гордой походкой ушло в другой конец палаты, расположившись где-то в углу (кошки имеют обоняние раз в пятнадцать сильнее людского). — Я видел, как тебя привезли. Подумал, что астматик, но, если ты в патологоанатомическом лежишь, вероятно, ханахаки. — Болезнь легкие поразила, — я обвел взглядом палату, ища альтернативу пепельнице, но ничего подходящего не заметил. Стряхнул пепел с сигареты на пол (мысленно извиняясь перед уборщицей за этот жест),— я скоро умру, уже умираю. Но горевать по мне некому будет: друзьями не обзавелся, с семьей не общаюсь. Я даже не уверен, что родители в Сонбуке еще живут. — Это неправильно, — слегка сморщил нос собеседник, — то, что на твою боль наплевали. Ни один человек не заслуживает умереть в одиночестве на последней стадии потенциально излечимого заболевания только потому, что был вынужден бороться с ним, рассчитывая только на себя. Я в школе-интернате учился с одинадцати. Первые два года ждал, что родители заберут на каникулы, последующие три надеялся, что хотя бы позвонят на день рождения, но потом, смирился и забыл об их существовании так же, как они обо мне за пять лет до. В конечном итоге – значимость кровной связи в сравнении с приобретённым в ходе жизни ближайшим окружением переоценена – друзей мы сами выбираем, поэтому, нести ответственность за них намного более логично, чем за членов семьи. Мне очень повезло встретить ряд прекрасных людей, которых я могу назвать своими друзьями. У нас разные жизненные позиции, мечты, видение будущего и мы не всегда понимаем друг друга, редко можем собраться все вместе так, как это было когда-то, но все же, я знаю, что этим людям могу доверять. Сейчас мне этого достаточно.       Молодой человек поправил рукой спавшую с плеча больничную рубашку. Сделал это быстро, но я успел заметить несколько цветов шиповника, распустившихся под ключицей, мелких достаточно, что бы случайный увидевший конкретного растения не распознал или попросту значения не предал. За последние несколько лет мне довелось общаться с большим непомерно количеством врачей, у некоторых из них я украдкой видел такие же цветы. Не было похоже на то, что их наличие носителям ощутимым дискомфортом сулит, хотя, смею предположить, что люди данной особенности попросту ужились с тем, что вынуждены слыть вечноцветущими (как это сделал я сам). — Ты хиллер. — Я положил докуренную сигарету на прикроватный столик прежде, чем продолжить. — С вышки кот упал. Ты вылечил его сломанную лапу, но, видимо, малость переусердствовал или просчитался со степенью серьезности увечья и получил больший откат, чем тот, на который рассчитывал. Медикам ты, разумеется, ту же нелепую историю, что мне поведал потому, что либо «талант» свой скрываешь, либо у тебя судебный запрет на его использование. Бдительность ты, к слову, усыпляешь явно искуснее, чем боль: в твоем образе простачка-старшеклассника я не усомнился, даже видя, что куришь. Возможно, не тебе, стоило бы спрашивать разрешения на неформальное общение? — Мне двадцать один, я действительно младше тебя, хён. — Собеседник пожал плечами виновато и погладил снова подошедшее к нему животное по спине. — Судебного запрета не получал, но пару-тройку грехов, которые могли бы к нему привести, за душой имею, поэтому предпочел бы истинную причину перелома скрыть и лишнего внимания к своей персоне избежать. Я на ветеринара учусь и животных более традиционными методами лечить предпочитаю потому, что моя способность к исцелению носит несколько…выборочный характер: в большей степени контролирует меня, чем я ее. Иногда катастрофы местного масштаба, результат которых предсказать сложно, таки случаются. В конечном итоге, нельзя иметь полную власть над ситуацией, когда речь заходит об эмоциях. Когда я был младше, я очень любил супергероев и думал, что обязательно вырасту одним из них, смогу помогать людям, делать их жизни чуть менее жалкими. В своей истории, однако, я оказался тем слишком часто возникающем в первых главах персонажем, который введен лишь что бы сбежать с позором или быть убитым первым же потому, что вложенных в себя природных ресурсов не оправдал. Никудышный я хиллер, только сломанные лапы потерявшимся зверушкам врачевать и умею. — Я думаю, что для этих животных ты тоже герой, просто немного своеобразный. Неидеальный персонаж со своими причудами и недостатками – это качественно прописанный живой образ. Такой герой видится мне более настоящим, чем всесильный тип: достаточно смелый, что бы открыто заявить о своей слабости.       Меня начало клонить в дрему. Выкуренная сигарета, по всей видимости, ускорила всасывание препарата неизвестного происхождения, поступавшего в кровь через ярко-желтый катетер на руке. Заметив это, гость тактично кивнул, взял вновь приобретенного питомца (я совершенно точно уверен в том, что животное так или иначе останется с ним) одной рукой и поспешил откланяться. — Хей. — я окликнул человека, уже успевшего выйти за дверь палаты, — тебя как зовут хоть, отчаянный спасатель обездоленных кошек? — Чхве Бомгю. Меня Бомгю зовут, — он улыбнулся дёснами, почти так же, как это делал Джисон, завидев доктора Бана (я вспомнил, как звали иностранца), — Ёнджун-хён. Возможно, тем, что не стал выдавать меня дежурному врачу, сегодня ты повлиял на чью-то жизнь больше, чем мог бы то представить. Слышал об эффекте бабочки?       Откуда Чхве Бомгю узнал мое имя и что значила фраза, брошенная им прежде, чем дверь закрылась с легким хлопком, я так и не выяснил.