Убей меня нежно.

      Вегас никогда так не нервничал. Даже на самых опасных заданиях голова всегда оставалась ясной, а ум — расчётливым. Он прибыл в назначенное Поршем место задолго до их приезда. Выкурил уже не менее десяти сигарет и снова потянулся за новой. Едкий дым заполнял его лёгкие, а от количества никотина в крови немного начала кружиться голова. Но даже это не спасало Вегаса от стойкого цитрусового запаха, напрочь осевшего в его сознании. А ещё альфа места себе не находил, пытаясь кое-что понять.       Несомненно, Пит был альфой и пах как альфа: терпко и насыщенно, но вот этот едва уловимый запах аира, что Вегас почувствовал во время их близости, сбивал его с толку. Из-за гона он мало что помнил после той ночи и никак не мог восстановить цепочку последовательностей. Может, его затуманенный мозг решил сыграть с ним злую шутку, а внутренний альфа просто желал в тот момент, чтобы под ним находился омега, но никак не альфа? Ведь против инстинктов не попрёшь. Гон и предназначен для того, чтобы оплодотворить. Наполнить своим семенем нежное омежье нутро и продолжить свой род.       И Вегас не может врать сам себе, ведь в тот момент, кончая в Пита и связывая их узлом, искренне мечтал, чтобы свершилось чудо и альфа забеременел. Он, как наивный дурак, полагал, что таким способом сможет привязать Пита к себе окончательно. Но разве такое возможно? Только не в их мире.       Но Пит был какой-то другой. Не такой, как все альфы. В нём Вегас не видел соперника, не чувствовал отвращения к нему, как к другим альфам. Наоборот, к Питу ужасно тянуло — так, что все внутренности трясло от желания вновь ощутить тепло его тела. Нестерпимо хотелось обнять этого человека и прижать к своей груди. Хотелось зарыться носом в его волосы и утонуть в запахе его кожи. Гладить. Ласкать. Вылизать каждую клеточку его организма. Вплавить в себя. И никогда… никогда не отпускать.       Все эти чувства альфы испытывали только рядом с омегой. Со своим истинным омегой. Но почему тогда Вегаса так невыносимо сильно раздирало изнутри от желания присвоить Пита себе? Блять… Да он даже метку этому альфе поставил как какой-то течной сучке. Да и на нём самом имелась таковая, оставленная Питом в районе бедра. К слову о метке. Она, сука, никак не хотела заживать и постоянно пульсировала, напоминая Вегасу о Пите только сильнее. А после ухода телохранителя и вовсе начала гореть адским пламенем.       Вегас затушил окурок от очередной сигареты и, поморщившись, потёр внутреннюю сторону бедра. Отчего-то сегодня метка на ноге болела особенно сильно. Как-то странно пульсировала и даже слегка кровоточила. Наверное, пошло заражение. Ведь он даже не подумал обработать место укуса, занимаясь куда более интересными вещами.       В голове сразу вспыхнули картинки их с Питом проведённой вместе ночи. Каким же всё тогда казалось правильным. Идеальным. Словно они были созданы друг для друга. Являлись одним целым. Пит ведь даже не сопротивлялся натиску Вегаса. Наоборот, льнул и просил большего. Раскрылся перед ним, словно нежный бутон, и Вегас утонул в нём навеки, окутанный запахом цветущего аира. Но картинка их ночи любви быстро сменилась на ту, где Пит дрожит от страха и умоляет его о смерти. Вегас отчётливо помнил, как Пит в тот момент смотрел на него и как был сломлен. От нежного бархатного цветка остался только сломанный стебель. И Вегас сам сотворил это с ним. Своими собственными руками сорвал и растоптал, вдавливая в грязную землю честь Пита.       Вегас мотнул головой, пытаясь прогнать из сознания эти воспоминания. Он не заметил, как сигарета в руке истлела, а пальцы обожгло загоревшимся фильтром. Отбрасывая окурок в сторону, игнорируя при этом урну, Вегас выругался себе под нос. Какой же он конченый кретин, если после всего, что сотворил с Питом, сидел здесь и ждал как послушный щенок, надеясь на прощение. Заслужил ли он это? Конечно же, нет. Хотелось хотя бы мельком взглянуть на Пита и удостовериться лично, что с ним все в порядке. Но, скорее всего, Пит и на десять метров не подпустит альфу к себе и уж тем более не захочет разговаривать. Возможно, даже не взглянет на Вегаса или же, наоборот, пошлёт в его сторону уничтожающий взгляд. Но это всё были лишь догадки, разъедающие мозг. Пит не обычный парень и умеет удивлять даже такого педанта, как Вегас. Так что оставалось только ждать и надеяться хоть на мимолётную встречу.       Спустя ещё, наверное, час ожидания, Вегас уже сбился со счёту, какая сигарета коснулась его губ. Время было позднее, а Порш с Питом так и не появились. Надежда утекала сквозь пальцы, как этот чёртов дым от тлеющей сигареты, и оставалось только, скрипя зубами, вернуться домой. Или же лучше зайти внутрь бара, напиться до усрачки, топя свою боль в бокале с виски, а потом, может, и сдохнуть? Последнее, кстати, было в приоритете.       Вегас не думал раньше о смерти. По крайней мере в таком ключе. Да, он родился в опасном мире. Был частью мафиозной семьи, и его жизнь всегда висела на волоске. Но он никогда не боялся смерти, усмехаясь ей прямо в лицо. Он был с ней на равных и всегда был готов с честью встретить свой конец. Но именно сейчас ему было страшно как никогда. Одно дело — получить шальную пулю из автомата, но принять это как должное, и совсем другое — осознанно посмотреть смерти в глаза, добровольно отдавая свою жизнь в её цепкие лапы.       Вегас проверил наличие пистолета у себя за спиной. Нежно огладил холодный метал и усмехнулся. Скоро… совсем скоро.       Направляясь в бар, он уже не ожидал услышать рёв мотора дорогого автомобиля и визг шин, а следом и противный, визглявый голос Танкхуна. — Пи-и-т, выходи, выходи скорее. Вауу, мы так повеселимся. Давно я никуда не выбирался. Ну же, Питти, скорее. Идём развлекаться, — его энтузиазму позавидовал бы только… да никто бы не позавидовал. — Господин Такхун, может, не стоит? Давайте вернёмся домой, — расслышал тихий, неуверенный голос Вегас. Сердце вмиг сжали тиски, а рука так и застыла над ручкой чёрного входа.       Этот голос он узнает из тысячи. Только он может вызвать табун мурашек по всему его телу и заставить дыхание прерваться. И Вегас всё на свете бы отдал, чтобы услышать этот голос ещё не раз. — Приехал, — только и смог выдохнуть Вегас дрожащим голосом, прежде чем его ноги подкосились и он без сил рухнул коленями на покрывшийся пылью асфальт.       Так, Вегас, дышим. Осталось совсем немного подождать. Лишь бы Пит захотел тебя слушать. А встретиться со смертью можно и позже.       Питу совсем не нравилась эта идея. Ходить по барам, когда обстановка в семье так неспокойна, а их смерти не желают разве что младенцы. Эта «вечеринка» была опрометчивой и крайне нерассудительной. Но Порш уверил его, что у него всё под контролем, а об их вылазке знает только Кинн. Да и бар Йок не такой уж приметный среди мафии, и у их врагов и мысли не возникнет, что члены главной семьи опустятся до какой-то дешёвой забегаловки.       И Питу нехотя, но пришлось согласиться. Да и бесполезно было спорить с Поршем. В крайнем случае его бы просто скрутили и силой затолкали в машину, не дав и шанса на сопротивление. Едва зажившие после перелома рёбра тоже не стали оправданием, ну а про разбитое сердце Пит умолчал. В принципе, тут и говорить ничего было не нужно. По его разбитому состоянию и так все догадались, что с ним творится что-то неладное, а Порш и подавно видел Пита насквозь.       Когда же с ними навязался Танкхун со своей свитой из двух охранников, Пит немного расслабился, но чувство опасности всё равно никак не хотело его покидать. Где-то глубоко внутри было ощущение, что его ведут в ловушку, отчего сердце сжималось в груди. И нет, это был вовсе не страх, а какое-то непонятное ощущение трепета, волнения и тревоги. Ему одновременно и хотелось оказаться там, и нет. Словно какие-то невидимые силы манили его тело в тот бар, но разум при этом кричал, что не стоит.       Уже на пути к бару, сидя между неугомонным Танкхуном, беспрестанно размахивающим руками, и загадочным Поршем, недовольно закатывающим глаза, Пит почувствовал сильное жжение на шее. Метка, оставленная Вегасом, начала себя странно вести. Сначала ему показалось, что рану натирает воротник рубашки, но когда, коснувшись места укуса, он почувствовал резкую боль, а после увидел на пальцах кровь, стало ясно, что всё не так уж и просто. Метка его предупреждала о том, что где-то неподалёку находится альфа, оставивший её на его теле. И чем ближе они подъезжали к бару, тем сильнее была эта пульсация. Метку жгло так сильно, что от этого жара начала кружиться голова. И по прибытии на место у Пита уже не было сомнений, что Вегас находится там.       Сама его сущность говорила об этом, напоминая каждую секунду, что человек, которого он ненавидит, является его истинной парой. Но инстинкт самосохранения кричал бежать и не попадаться ему на глаза, а сердце в груди замирало от одной только мысли, что он может вновь оказаться в его плену. Пит, как и тогда, больше не чувствовал себя в безопасности, и чёрт бы побрал все эти истинные чувства, из-за которых, несмотря на сковывающий сердце страх, его безумно тянуло сорваться с места и перевернуть всё в этом баре, лишь бы найти Вегаса, посмотреть в его бесстыжие глаза, увидеть в их глубине хоть намёк на искренние чувства, просто зарыться носом в изгиб его шеи и… дышать, дышать, дышать.       За эти пару недель Пит многое смог преодолеть и даже забыть, но въевшийся под кожу запах альфы было искоренить невозможно. Ему безумно его не хватало. А все, кто находились в доме главной семьи, пахли не так приятно, как Вегас, даже как-то противно, по его мнению. Порой он не выдерживал и стремительно покидал общие собрания телохранителей, наплевав на все условности. Запирался в уборной и подолгу обнимался с унитазом, пытаясь выплюнуть собственные кишки. Но, конечно же, Пит списал своё состояние на адаптацию организма после сильного стресса, обезвоживания и немалого количества полученных внутренних повреждений.       После осмотра доктора выяснилось, что не только рёбра Пита были сломаны. Обнаружилось сильное опущение правой почки, ушиб печени, разрыв прямой кишки и внутреннее кровотечение, которое, слава Будде, удалось купировать без наложения швов. Такое Пит точно бы не выдержал. Будь проклят этот Вегас и его член. Пит даже представить себе не мог, что бы было с его внутренностями, если бы альфа взял его силой, а не нежничал, как с хрупким цветком.       Но на этом странности его организма не заканчивались. Последние несколько дней Пит заметил, что ему безумно стал нравиться маринованный имбирь. Он мог его есть в неограниченных количествах, опустошая при этом все запасы холодильников главной семьи. При этом постоянно преследующая его тошнота чудесным образом отступала.       Конечно, он и раньше любил эту пряность, но есть её в таких количествах, при этом блаженно урча от удовольствия, было для него немного странно. Пит думал, что начал сходить с ума, и странные перемены в его вкусе — не что иное, как тоска по запаху Вегаса. Однажды, посреди ночи, на кухне его с набитым ртом застал Порш. Парень сделал вид, что не заметил тару со жгучим корнем в руках Пита, но посмотрел в тот момент на него как-то странно. Словно что-то знал. Питу, конечно, он ничего не сказал, всё ещё надеясь, что его предположения ошибочны. Вот только это был первый звоночек, оповещающий вовсе не о том, что Питу не хватает имбирно-лимонного запаха Вегаса.       Прежде чем зайти в бар следом за веселящимся Танкхуном, Пит, сощурив глаза, осмотрел местность. Ни Вегаса, ни его транспорта в поле зрения видно не было, но на своей коже Пит отчётливо ощущал его цепкий взгляд. По спине пробежались мурашки, отчего Пита передёрнуло, и он не заметил, как влетел в спину Танкхуна. Тот недовольно пискнул, повернулся в сторону растерянного Пита и, обняв его за плечи, наконец затащил в бар. Может, Питу и правда стоило немного развлечься, отвлечь себя от мыслей о Вегасе? А может, и не стоило сюда приходить. Но в любом случае назад дороги уже не было.       Вегас, наблюдающий в этот момент за ними из переулка, с силой сжал кулаки и с убийственным взглядом, направленным на Танкхуна, глухо прорычал: «Оторву, мразь». И ему было плевать на то, что Танкхун — омега и старший сын главной семьи. Плевать и на то, что они являются братьями. Тронул то, что принадлежит ему, — отвечай. Даже если это невинное дружеское касание. Тем не менее нужно было держать себя в руках, иначе своим порывом он только всё испортит, и в этом случае Пит ещё больше его возненавидит.       Вегасу это всё казалось слишком несправедливым. Он рад хоть глазком увидеть Пита, а некоторым было позволено касаться этого нежного цветка вот так. Его, сука, цветка. Только его.       В порыве злости альфа глухо прорычал, стараясь не привлекать к себе внимания, но удар кулаком в кирпичную стену не услышал бы разве что глухой. Хорошо, что компания уже успела зайти внутрь и его порыв остался незамеченным. По крайней мере, ему так казалось. Не хотелось бы, чтобы его присутствие обнаружили и сбежали раньше времени.       Прислонившись к стене спиной, Вегас попытался привести мысли в порядок и успокоиться, но это едва ли у него получалось. Всё его существо желало ворваться в бар, чтобы оторвать эти костлявые пакли Танкхуну, затем закинуть Пита себе на плечо и умчаться с ним на байке в закат. Терпение Вегаса было на пределе. Он ещё пару часов назад написал Поршу, что находится на месте, но тот так ему и не ответил.       Словно услышав его мысли, телефон в кармане свибрировал входящим уведомлением.       «Усмири свой гнев, или я тебя и на милю не подпущу к Питу». — Сука! — выругался Вегас, сжимая гаджет в руке, а затем швыряя его в противоположную от бара стену.       Видимо, Порш видел его или же слышал, как хрустнул кирпич, отколовшись от здания и падая на землю. Что ж, это хуёво. Если парень решит, что Вегас представляет угрозу, то Пита точно не подпустят к нему и на пушечный выстрел. Альтернативой было ворваться в бар и всех перестрелять, на что у Вегаса сейчас как раз хватило бы злости, но в этом случае велика вероятность, что Пит может пострадать. Ведь этот добродетель незамедлительно кинется закрывать собой старшего сына главной семьи. Да и Вегаса после такого наверняка четвертуют и разбросают останки по всему Бангкоку. И если ему было глубоко насрать на свою жизнь, то за жизнь Пита он сам себя придушит голыми руками. Так что и такой вариант отметался. Всё, что ему оставалось, — это продолжать ждать и надеяться, что Порш не передумает. Или же Пит сам не заподозрит подвох, что с его то инстинктами было вполне ожидаемо. Но пока признаков суеты не было, и никто не спешил покинуть помещение. Значит, всё хорошо и Пит ни о чём не догадывается. Или же он с самого начала знал о встрече и сам не был против поговорить, в чём Вегас сомневался. Какой здравомыслящий человек добровольно пойдёт на встречу с тем, кто его в буквальном смысле сломал как физически, так и морально? Но Пит не был нормальным и, если бы Вегас был чуточку умнее, давно бы уже это заметил.       После того, как Пит в сопровождении ненужных свидетелей зашёл в бар, прошло ещё не менее двух часов. За это время, пытаясь хоть немного успокоить волнение в сердце, Вегас докурил оставшиеся в пачке сигареты, почти повыдирал на голове волосы, раз десять отвесил себе звонкую пощёчину и искусал в кровь все губы.       Из бара доносились громкая музыка, счастливые визги выпивших посетителей, и с каждой минутой ожидание становилось всё более невыносимым. А когда двери чёрного входа открывались и на улицу выходил очередной любитель покурить, Вегас то и дело подрывался с места в надежде, что это Пит или хотя бы Порш.       Но ни один, ни второй так и не показался. Вегасу уже осточертело это ожидание, а злость на весь мир становилась только сильнее. Ещё и мозг подкидывал неприятные картинки, где его Пит танцует с Танкхуном, прижимая омегу к себе и поглаживая руками его спину. А может, так оно и было? Может, Пит уже давным-давно прижал Танкхуна к стене и усердно вылизывает его рот, шею, ключицы? От этих мыслей сводило челюсти.       Несомненно, Танкхун красив, хоть и немного того. Но Пит был его телохранителем очень долгое время и отличался от всех предыдущих своей щенячьей преданностью к этому омеге. А что, если Пит влюблён в своего босса и Вегас напрасно питает надежды? Ведь не зря же как только Пит смог освободиться из плена, тут же вернулся в дом главной семьи.       Какой же ты, блять, идиот, Вегас.       Даже сюда телохранитель приперся с этой шлюхой. Именно, со шлюхой. По-другому Вегас и не мог назвать Танкхуна, желая, чтоб у него все кишки выпали, когда он вспорет ему живот перочинным ножом.       Больше он не выдерживал. Просто не мог. Душу разрывало на части, а вместо сердца в груди образовалась чёрная дыра. Он потянулся к своему пистолету и, достав его из-за спины, направил себе в висок. Взвёл курок и… к чёрту всё! — Что ты делаешь, придурок? — послышался возмущённый голос Порша. — Я не для того привёз сюда Пита, чтобы он посмотрел на твои тупые мозги, размазанные по стенке.       Вегас нервно вздохнул. Прикрыл глаза и медленно опустил пистолет. — Может, это лучшее, что я могу для него сделать?! — поворачиваясь к Поршу, бесцветным голосом произнёс альфа. — Слушай, мне насрать, если ты вынесешь себе мозги прямо сейчас. Я даже с удовольствием посмотрю на это. Но мне не насрать на Пита и на его чувства к тебе, — Порш не скрывал своей злости по отношению к Вегасу. Он говорил резко и весьма недружелюбно. Вот только зол он был на Вегаса вовсе не из-за прошлого, а из-за того, что этот мудила чуть не прострелил себе башку прямо у него на глазах. И что-то подсказывало ему, что Пит бы потом сделал с собой то же самое. — Какие чувства, Порш? — Вегас даже нервно засмеялся от слов парня. — Да он тот, кто пристрелит меня при первой же возможности. — И глазом не моргну. Но сначала мы поговорим, — Пит показался из-за двери и подошёл к Поршу, похлопав друга по плечу. — Оставь нас. — Ты уверен? — Да.       Порш посмотрел на парня сочувствующим взглядом и кивнул. Но прежде чем уйти, решил уточнить маленькую деталь, обращаясь к Вегасу. — Тронешь его — пристрелю. И поверь мне, я то уж точно не моргну.       Затем, одарив Вегаса предупреждающим взглядом, а Пита — полным доверия и любви, быстрой походкой вернулся в бар. Сейчас главной его задачей было не позволить Танкхуну заметить исчезновение Пита и дать другу как можно больше времени.       Вегас всё это время стоял как вкопанный, пытаясь поверить своим глазам. Наконец-то перед ним стоял тот, кого он так сильно любил и кого сам же чуть не угробил. Пит выглядел измождённым и очень уставшим. Казалось, с их последней встречи телохранитель осунулся только сильнее. Его кожа приобрела серый оттенок, под глазами залегли мрачные тени, а губы были сухими и потрескавшимися. Но даже такой Пит был для Вегаса прекраснее всех на свете. — Не думал, что ты захочешь со мной разговаривать после всего, — вместо «Привет» сорвалось с уст Вегаса.       Внутри ком противоречий заставил сердце сделать кульбит. Взглядом он уловил нервную дрожь своего бывшего пленника, не понимая, почему все еще стоит без дыры от пули в башке или без колотого ранения от ножа на груди. — Твоих мозгов никогда не хватало для того, чтобы просто поговорить, — ответил Пит пропитанным холодом голосом. — Ты умеешь только мучать. Тебе плевать на чувства других. Ты никогда не заботился о том, что мне тоже больно, Вегас, — лицо парня не выражало и капли эмоций, но вот глаза были красноречивее любых слов.       Вегас понимал, что Пит был прав. Он причинил ему слишком много боли. Они словно вернулись в начало пути, в точку, где единственной жертвой в собственных руках был Вегас, а Пит, истекающий кровью, лишь был доказательством его собственной никчемности.       Слабое дыхание, его неестественно вывернутое плечо. Синяки и ссадины, сломанные кости по всему его телу. Кровь, которую пускали ведрами, словно с туши свиньи…       Терпкий запах его тела, возбуждающий и сводящий с ума. Потемневший взгляд наслаждения от каждого толчка. Сладкий голос и учащённое дыхание. Крапинки пота на теле и искажённое в оргазме лицо…       Его раздирающий пространство вопль и отчаяние, когда Вегас забрал не только его тело, но и душу, забрав последнюю надежду на возвращение…       Эта неловкая улыбка, обращенная к Танкхуну. Касания, что вызывали в нем смесь злобы и агрессии. Чужой запах, оскверняющий прекрасный аромат…       Все эти картинки возникли в голове, сменяя друг друга со скоростью света и заставляя против желания кинуть совершенно мерзкие и обидные слова. — И из-за того, что я недостаточно хороший парень, ты предпочёл сраную омегу? — какого хрена он нёс? — Долго кончал в этого сумасшедшего? Понравился его гладкий зад?       Пит от услышанного провалился в прострацию. Адская боль появилась внутри, канатом окутывая душу и затягивая тугие узлы. Ему нужно дышать, но едва сросшиеся ребра словно заново раскрошились и впились в его легкие, не давая возможности сделать вдох.       Он помнил каждый его вздох, тяжесть его тела. Помнил, как сам выстанывал под ним, испытывая то, что поклялся убить в себе навсегда. Он рыдал, словно из него вынули душу. Убивался от тоски по этому чудовищу. Толком не спал, каждую ночь видя кошмары. Практически не ел и выплёвывал желудок от ранее любимой еды. С ума сходил без его запаха и тяжести оков на руках. Он хотел снова вернуться в тот сраный подвал и готов был умолять Вегаса об этом. Желал вновь почувствовать себя пристёгнутым к цепям и услышать их звон. Он был готов распрощаться со своей свободой, лишь бы быть рядом с Вегасом, пусть даже в качестве домашнего питомца. Он был готов ради него пожертвовать всем. Но вместо слов «Пит, прости», которые то и дело повторял альфа в их последнюю ночь, он услышал вот это.       Снова его сердце разорвали на части и бессовестно вырвали из груди. На что он только надеялся? Монстр всегда останется монстром, и даже любовь не способна его усмирить. Все эти красивые истории, где злодей, повстречав свою истинную любовь, становится хорошим, так и останутся просто историями.       Вегас немигающим взглядом наблюдал за мимикой на лице Пита, но так и не смог разобрать, о чём тот думает. Но, судя по блеску в глазах телохранителя, он не ошибся. — Значит, я прав, — брезгливо поморщив лицо, выдал Вегас. — И сколько же раз ты его трахал? — откуда только взялась эта ревность? По сути, Пит же ничего не сделал. Но Вегас уже не мог остановиться, разъедаемый этим чувством.       Напряжение между ними с каждой секундой возрастало, а Вегас так и не мог понять, какого хуя он добивался своими словами. Он ведь так долго ждал. Хотел попросить прощения и забрать Пита домой. Но вместо этого нёс какую-то чушь и только сильнее разрушал их и так шаткие отношения.       Пит больше не мог слушать эти унизительные слова. Он ничего не сделал, чтобы его так нагло унижали. В который раз, кстати? Он уже сбился со счёту. Да и чёрт с ним. Но с него хватит! Больше он не позволит себя унижать. Что этот альфа из себя возомнил? Думает, может приехать после всего, что натворил, и смешивать его с дерьмом? Нет уж! Так не пойдёт. Слишком долго Пит терпел и пытался быть человечным, но не в этот раз. Надоело.       С силой сжав кулаки, он сделал резкий выпад и с размаху врезал Вегасу в рожу, разбивая альфе нижнюю губу. От удара Вегас пошатнулся, едва удержавшись на ногах. А бьёт Пит совсем не слабо, но этот удар он заслужил, а от Пита тем более. — Знаешь что? Пошёл ты к чёрту, Вегас! Ты держал меня в подвале, избивал, душил, переломал мне все рёбра, а потом ещё и вытрахал, как обыкновенную шлюху, — конечно, он не удержался от колкого сравнения, — а теперь, — он сделал паузу и продолжил уже тихим голосом, — обвиняешь, что я спал с кем-то ещё? Насколько же ты циничная мразь, Вегас? Я не могу так больше. Ты из меня всю душу вытряс, — он отвёл от него взгляд, устремив его в пол, пытаясь успокоиться и заново научиться дышать. Лишь бы не заплакать. Не дать Вегасу увидеть свою слабость. Но разве было возможно контролировать то, что внутри? Как бы Пит ни пытался, слёзы сами хлынули из его глаз и дорожками потекли по щекам.       Вегас как заворожённый смотрел на Пита и, находясь словно в трансе, медленно подошёл к нему. Протянул трясущуюся руку к его лицу и нежно коснулся ладонью щеки. Пальцы обожгло этим невинным касанием, а глубокий вздох Пита и его взгляд, полный мольбы, выбили весь оставшийся запал злости из альфы. По его щекам тоже потекли слёзы, а с уст едва слышно сорвались такие осточертевшие, но долгожданные слова: — Пит, прости.       Он просто не знал, что еще сказать в этот момент. Все слова словно вылетели из головы, оставляя после себя только неспособную здраво мыслить, серую жижу. Всё, о чём он мог сейчас думать, — это Пит. Только Пит и его едва уловимый запах аира, перебивающийся цитрусовым коктейлем. Вегас сделал глубокий вдох, желая полностью заполнить свои лёгкие этим ароматом. Впечатать его в своё сознание. Запомнить каждую нотку и каждый вдох и выдох Пита, с которым этот запах становился только сильнее.       Они молча и не моргая смотрели друг на друга. Каждый боялся сделать хоть одно лишнее движение и нарушить эту тишину. Они дышали друг другом, словно изголодавшиеся по воздуху покорители горных вершин. Растворялись в этом моменте, создавали незримый союз и безмолвно шептали друг другу «люблю».       И каждый хотел сделать ещё шаг. Хотел стать ещё ближе друг к другу. Безумно желал прижать к себе и почувствовать тепло тела напротив. Хотел ощутить своей грудью, как бьётся сердце в чужой груди, просто чтоб убедиться, что он настоящий, что он не плод его больного воображения. Но ни один не пытался разрушить этот момент и сократить расстояние, как бы сильно этого ни желал. Время для них словно остановилось. Мир вокруг перестал вращаться, и всё, что раньше было важно, сейчас отошло на второй план и просто не имело значения. В этом мгновении были только они. В этой реальности для них никого не существовало. Только глаза напротив, тихое дыхание и идеально смешавшийся между собой запах аира, цедры апельсина, лимонной кислинки и жгучей сладости имбиря. Они дополняли друг друга, и уже было невозможно их разделить.       Это их мгновение. Их тишина.       Вегас не выдержал первым и потянулся навстречу манящим губам, но затем увидел, как глаза Пита расширились в испуге, и его сердце пропустило удар. Он ведь поверил, что его так же хотят, как и он. Что желают прожить с ним всю оставшуюся жизнь. Любят… а главное простили. Но все его мечты растворились в этом полном ужаса взгляде, который Вегас боялся увидеть больше всего.       А затем… Он услышал выстрел…       Его развернули со скоростью света, вцепившись болезненно в плечи. Он даже не успел сообразить, что произошло, как Пит дёрнулся и впечатался телом в его грудь, издав тихий стон. Посмотрел на него своими чёрными, словно бездна, глазами, улыбнулся своей самой искренней, но печальной улыбкой, а затем обмяк у него на руках. Об этом они и мечтали. Коснуться друг друга, прижаться, обнять. Ощутить тепло кожи под ладонями, но никак не горячую кровь, стекающую по рукам. — Пи-и-т, — дрогнувшим голосом позвал телохранителя Вегас.       Но Пит уже не реагировал. Его ноги подкосились, и он начал оседать. Руки скатились по плечам Вегаса и повисли вдоль тела. Дыхание сбилось, а из уголка рта потекла тонкая струйка крови.       Осознание происходящего обрушилось на Вегаса словно лавина.        Лязг шин… Напуганный взгляд… Порыв Пита его развернуть… Выстрел… и кровь…       Так же, как и Пит, Вегас среагировал молниеносно. Развернул Пита и, опустившись с ним на колени, закрыл его тело собой. Позади раздалось ещё несколько выстрелов, и Вегас, прижимая к себе что есть силы тело Пита, прошептал ему в затылок: «Только вдвоём, Пит».       И, закрыв глаза, был готов принять свою смерть. Они умрут только вместе. Здесь и сейчас, так и не сказав друг другу о своих чувствах. И в следующей жизни, если им вновь суждено будет встретиться, Вегас обязательно скажет эти слова в первую очередь. Он больше не боится этого чувства. Страшнее всего оказалось… потерять.       В голове болезненно зазвенело от раздирающей боли внутри, и Вегас уже не слышал, как за спиной по переулку разносились крики Кинна и раздавались выстрелы. Как из бара выбежал перепуганный Порш и, закрыв их собой, тоже начал в кого-то палить. Вегас лишь сильнее прижимал к себе Пита, боясь, что тот исчезнет. В последний раз вдыхал запах его кожи, пытаясь навечно запечатлеть его в памяти, и ждал.       Ждал своей смерти.       Но и в этот раз она решила с ним поиграть. Пуля, которую Вегас хотел получить, до него так и не долетела. Видимо, у судьбы на его счёт были другие планы.       Сквозь шум в ушах он слышал, как его кто-то зовёт. Ощущал хватку руки на своём плече. Но не мог пошевелиться и ослабить объятия. Не мог отпустить Пита и позволить ему исчезнуть. Весь его мир сконцентрировался в одной точке. В человеке, находящемся у него в руках, и его едва заметном дыхании. Жизнь ускользала из тела Пита, и Вегас искренне надеялся, что сможет её удержать. Главное… не отпускать. — Вегас, мать твою! — кричал Порш, тряся альфу за плечи. — Что с Питом? Вегас!       Порш звал уже несколько минут и никак не мог докричаться до сознания альфы. Он видел, что Пит находится без сознания, и должен был оценить тяжесть его ранения. Но Вегас прижимал парня к себе всё сильнее и сильнее и не давал возможности Поршу оценить масштаб кровопотери. — Блять, Вегас! Отпусти его. Дай мне посмотреть, — в голосе Порша уже не было мольбы, лишь ярость и отчаяние. — Кинн, помоги. Оттащи этого придурка от Пита.       Отдав приказ телохранителям подогнать машину как можно ближе, альфа кинулся на помощь любимому. Но даже вдвоём у них едва ли получалось оттащить Вегаса от раненого Пита. Тот словно прирос к парню и никак не хотел отлипать. И только смачный удар в скулу от Порша его отрезвил. — Питу нужно в больницу, придурок, и если ты его сейчас не отпустишь, он истечёт кровью и умрёт, — смотря в растерянные глаза Вегаса, выпалил Порш. — Включи уже мозги!       И Вегас включил, и не только мозги. В кровь хлынуло такое огромное количество адреналина, что он подхватил Пита на руки, даже не почувствовав его веса. — В машину, — скомандовал Кинн. — Скорая едет навстречу.       На горизонте как раз показался чёрный седан, и Вегас незамедлительно, быстрым шагом направился к машине. Краем глаза он уловил несколько бездыханных тел, лежащих на асфальте. По виду их одежды невозможно было понять, из какой они банды, но Вегас догадывался, кто мог их послать. И как только он будет уверен, что Питу больше ничего не угрожает, обязательно с этим разберётся. Лучше нужно было целиться. Теперь же его ничто не остановит. Это будет кровавая бойня, а его месть будет сладка, как мармелад. И дай Бог, чтобы Пит выжил, иначе он не ограничится только местью тем, кто причастен к нападению. Уничтожит всех. Даже самых дальних родственников этих уродов. А закончив со своей местью, покончит и с собственной жизнью, ведь жизнь без Пита для него теперь была невозможна. Либо оба живут, либо оба умрут. Только так. Другого финала здесь не дано.       Осторожно забравшись с Питом на руках в машину и разместив его так, чтобы простреленная спина ничего не касалась, а голова находилась выше уровня тела, Вегас отдал приказ водителю гнать и не забыл добавить, что если по его вине они не успеют вовремя, он останется без ног.       Порш тоже поехал с ними, сев на переднее сидение. В этот раз Кинн даже не стал возражать, понимая, как дорог Пит Поршу. А вот Танкхуна он отправил с охраной домой. Омега был слишком шокирован произошедшим и находился на грани нервного срыва. А вот этого им сейчас как раз таки не надо. Разобравшись со старшим братом и отдав приказ телохранителям прибрать после перестрелки, Кинн поехал следом за чёрным седаном, моля всех богов, чтобы Пит выжил. Он видел взгляд Вегаса и понимал брата как никогда. Если бы такое случилось с Поршем, он бы тоже не выдержал.       «Что ж, братишка. Теперь тебе есть ради кого жить. И если Пит выживет, надеюсь, ты сделаешь его самым счастливым», — подумал Кинн, давя на педаль газа что есть силы.       Запах железа всё сильнее заполнял салон автомобиля. Пит терял слишком много крови. И всё, что мог сделать Вегас, — это только дрожащими руками зажимать пулевое ранение и не дать ей окончательно вытечь из тела Пита. Но казалось, с каждой минутой она течет только с большей силой.       Вся одежда Пита пропиталась кровью, которая уже начала заливать сидение автомобиля. Сам же парень бледнел на глазах, а дыхание всё чаще прерывалось, едва ли не останавливаясь. Вегас понимал, что жизнь Пита висит на волоске и если они не успеют вовремя, он снова останется один.       Только он кого-то смог полюбить и почувствовать, что это взаимно, как вселенная хочет у него это отнять. Что это? Его кара? Так его наказывают высшие силы за всё, что он сотворил? Что ж, заслужил. Но лучше он просто уйдёт, откажется от этой любви и оставит Пита в покое, лишь бы он жил. Он не вынесет ещё одной потери. Не сможет жить, зная, что любимый человек умер у него на руках. Казалось, сердце остановится в один миг вместе с сердцем Пита. Нет, нет, нет. Почему это должно произойти именно так? Они только нашли друг друга. Коснулись. Слились воедино, чтобы всё это закончилось, не успев толком начаться?       Если бы он только знал. Если бы мог предотвратить.       И тут Вегаса накрыло. Долбануло воспоминаниями так, что звон в голове вернулся с удвоенной силой.       Кладбище… рыдание близких… надгробие с именем Пита.       «А вот если бы ты сдох, то скольким людям было бы больно? Порш с двумя твоими попугаями гладили бы твоё надгробие, а Кинн со своим ненормальным братцем стояли бы в сторонке, упорно делая вид, что не рыдают, пока твоя излюбленная бабушка читала бы молитву, стоя на своих дряхлых коленях перед твоим трупом».       Вегас боролся с тем, чтобы Пит остался только с ним, а в итоге он и будет тем, кто склонит колени перед его могильной плитой, руками зарываясь в мокрую от своих же слёз землю. Вокруг будет стоять гробовая тишина, о которой он всегда мечтал, но теперь она станет его проклятием. Она проникнет в его лёгкие, сердце и душу. Будет разъедать его изнутри, и даже собственного крика он не услышит. Она невидимой цепью окутает его шею и сдавит глотку, не дав возможности даже вздохнуть. Она станет его вечным спутником жизни, а единственный цвет, что он будет различать, — это запомнившиеся алые пятна крови на белом.       Пит перестал дышать…       Обмяк в его руках, словно бесформенная жижа. Вегас почувствовал, как сердце в груди телохранителя глухо стукнуло пару раз, замедляя свой ход, а затем остановилось.       И снова давящая со всех сторон тишина, и теперь это всё, что у него осталось. И он действительно не слышал своего крика. Не слышал, как раздался вой сирены скорой помощи, и не заметил, как машину озарило синим светом маяков.       Пронизанный болью и собственным криком, он даже не уловил, когда они остановились и как открылась задняя дверь машины. Он только почувствовал сильный удар. Кажется, это снова был кулак Порша, а потом… опять тишина.       Больше он не хотел играть с неосязаемым, бесплодным существом, имя которому «смерть». В этой битве он проиграл. Оставалось только забвение.       Раздирая душу на части, осколками разбитого сердца его надежда тлела в пространстве, стекая алой кровью меж пальцев. Две жизни… два мира… два человека. Коснулся рукой, и вот его уже нет. И в памяти тихо, совсем понарошку, звучит его голос: «Во мне ничего не осталось. Ты забрал даже мою человечность».       И вот он стоит у могильной плиты. Той самой, что видел пару недель назад. На том самом кладбище, где основная семья похоронила фэйковый труп Пита. Только на этот раз нет никого, кроме него. Нет телохранителей, склонивших головы, рыдающей бабушки и печального Порша. Нет цветов на могиле, и солнце не светит, как тогда. Вокруг снова эта давящая тишина и густой чёрный туман. Он здесь совсем один. Нет, не здесь, во всём мире. А может и вовсе это его чистилище? А имя на надгробии не Пита, а его собственное? Ведь он тоже умер с самым последним ударом сердца его возлюбленного.       Пронзая пространство криком одинокой души, Вегас смахнул горькие слёзы. Но вовсе не слёзы текли из его глаз, а самая настоящая кровь. Именно она капала на его руки, окрашивая их в алый цвет. То плакали не глаза Вегаса, а сама израненная душа, потерявшая смысл своей жизни.       Это было невозможно вынести. Невозможно было сделать вдох. Он задыхался от бессилия и не мог поверить, что это с ним происходит. Что его очерствевшая душа могла чувствовать такой спектр эмоций. Такой боли в груди Вегасу не доводилось испытывать никогда. Но как бы больно ему сейчас ни было, эта боль была напоминанием о том, что всё это реально. Что его чувства реальны и что реальным был сам Пит.       Вегас никого не любил по-настоящему. Точнее, он вообще не любил. Никогда. Сейчас же, казалось, душа и мысли переполнены лишь одним Питом. Хотелось улыбаться, когда улыбался он, и плакать, когда по его щекам текли слёзы. Делать вдох на каждый его выдох и слышать биение его сердца в унисон со своим.       Но судьба дала им так мало времени для того, чтобы насладиться друг другом. Она слишком рано его отняла. Вегас даже не успел осознать, что Пит был его истинным, зато сейчас ощущал это всем своим существом. С последним ударом сердца Пита его инстинкты словно взбесились. И если он возродится вновь в другой вселенной, единственной его целью будет… найти. Окутать нежностью, заботой и любовью. Подарить спокойствие и самую беззаботную жизнь. Без мук и унижений, без боли и страданий. Будет оберегать и… ценить.       Но пока между ними тонна сырой земли и бесконечность вселенной, им не быть вместе. Казалось, вот он, рядом, стоит только протянуть руку, но вместо горячей щеки под ладонью лишь холодный мрамор надгробной плиты.       В конце концов он добился, чего хотел.       Не об этом ли ты мечтал, Вегас? Разве не ты калечил день ото дня тело Пита, желая его смерти? Разве не ты надевал маску безразличия, ломая его кости и смешивая с грязью его человечность?       А ведь раньше Вегас думал, что её не существует. Он жил одним днём, ни к чему не привязываясь и ни о чём не сожалея. Слабость была у него под запретом, а человечность — удел слабаков, но не в том случае, когда ты действительно начинаешь её чувствовать.       Это было новое для него ощущение. Непонятное и неподвластное описанию. Эта ёбаная человечность съедала его изнутри, и сил выносить это больше не было. Рука сама потянулась к пистолету. Холодный металл коснулся кожи, упираясь прямо в подбородок, и, зажмурив глаза, Вегас нажал на курок.       Перед глазами вспыхнул яркий свет, а пространство вокруг закружилось, засасывая его в свой водоворот. Вегас отчётливо слышал голос Пита, зовущий его, а затем… темнота.