Убей меня нежно.

      Вдох… выдох… удар сердца о грудную клетку…       Осечка… и голос, зовущий его… — Вегас…       Сквозь затуманенное сознание Вегас едва ли мог разобрать, кто его звал. Голос зовущего сильно искажался, и было невозможно точно сказать, кому он принадлежал. Так же невозможно было и понять, реально он его слышит или же нет. Может, он всё ещё находится в том кошмаре, а голос, зовущий его, — не что иное, как собственная совесть. Он лишь почувствовал поднимающуюся откуда-то изнутри пустоту и холод от его слов. — Вегас, ты нужен Питу. Проснись!       Бар… переулок… выстрел… и кровь. Пит!       Вегаса прошиб озноб. Он распахнул глаза, как ошпаренный, одновременно подрываясь корпусом вверх. От резкой смены положения голова закружилась, а тело ощущалось словно не его собственное и будто было налито свинцом. В горле пересохло от долгого сна, а мозг отчаянно пытался ухватиться за сознание.       Вегас моргнул пару раз, фокусируя взгляд на помещении, в котором находился, но покрытые туманной поволокой глаза едва ли могли что-то уловить. Ещё этот яркий свет, безжалостно бьющий по ним, только сильнее раздражал роговицу. Пока глаза привыкали к яркому свету, Вегас вдохнул полной грудью, пытаясь через обоняние понять, где он находится.       Уловив запах спирта, лекарств и ещё какой-то непонятной дряни, альфа поморщился. От смеси ненавистных запахов к горлу подступил рвотный позыв. Вегас сглотнул и неразборчиво выругался. В стенки пищевода словно вонзились тысячи игл, а во рту по ощущениям не было жидкости года как два, ещё и противный привкус на языке. Точнее сказать, словно он выпил не менее литра формальдегида, отчего корень языка жгло, а слизистая была настолько сухая, что невозможно было безболезненно сглотнуть. Зато этот запах лекарств дал ему понять, что он находится в больнице. Только в таких учреждениях так воняло, а противный привкус во рту говорил о том, что его напичкали успокоительными.       Глаза наконец стали привыкать к яркому свету, и предметы приобрели очертания. Чего не скажешь о запахе. Вегас ненавидел больницы и по собственной воле в жизнь бы сюда не пришёл. Слишком ещё свежи воспоминая о больной матери, со всех сторон окутанной трубками и пищащими мониторами. И этот запах… он навечно отпечатался под коркой сознания, как и привкус лекарств на языке.       В общем пространстве палаты и обилии запахов нос Вегаса уловил и пару других, знакомых ему ароматов. Один из них он знал с самого детства и ненавидел его всем своим существом, а второй, более сладкий и терпкий, наоборот, всегда вызывал в нём интерес и лёгкое возбуждение. Жаль, что сейчас этот сногсшибательный запах смешался с ненавистными нотками старого, дорогого вина.       Кинн и Порш… В палате, помимо него, находились ещё эти двое. Обоняние его не подвело, уловив их запахи в обилии остальных, и, наконец сфокусировав взгляд, Вегас наткнулся на серьёзное и невозмутимое лицо Кинна, сидящего на кожаном диване у стены. Порша в поле зрения не оказалось, но боковым зрением Вегас заметил руку, протягивающую ему стакан с водой. — Вот, выпей.       Порш. Голос, по крайней мере, точно принадлежал ему. И эти изящные пальцы со смуглой кожей, обхватывающие стакан, были тоже его. Назло Кинну, не сводя с него пристального взгляда, Вегас принял стакан, нарочно скользнув ладонью по руке Порша. — Руки лишние?! — прорычал Кинн, напрягаясь всем телом. Запах вина стал сухим и удушающим. — Кинн! — осуждающим голосом произнёс Порш, поворачиваясь к альфе. — Не время. — Пусть тогда не распускает руки, — недовольно проворчал Кинн, скрещивая руки на груди. — А то что? — надменно спросил Вегас, возвращая стакан Поршу. После глотка воды горло снова могло нормально функционировать, но голос всё равно оставался хриплым. — Спасибо, Порш. — Оторву, — снова рыкнул Кинн. — Рискни, — явно не собирался отступать Вегас.       Кинн поднялся с дивана и в два больших шага оказался напротив кровати Вегаса. — Сомневаешься? — Кинн Терапаньякун! — Поршу это все уже осточертело. И нет, не только сейчас, а вообще за все время, что он знает эту ёбнутую семейку. — Пошёл вон!       Взгляд альфы немного смягчился, и, посмотрев на Порша, он уже не с такой агрессивной интонацией, которой говорил с Вегасом, сказал: — Я не оставлю тебя с ним наедине. — Тогда сядь и помалкивай, или я сам тебя вышвырну, — и да, он это действительно сделает. В его словах не было сарказма. Заебали его эти двое уже до чёртиков.       Альфа пристыженно потупил взгляд в пол и, обиженно надув нижнюю губу, молча вернулся на диван, сверля убийственным взглядом Вегаса. Ребёнок, ей Богу.       Вегас же усмехнулся от вида такого Кинна, за что тут же получил подзатыльник. — Тебя это тоже касается, идиот! Развели тут детский сад. Сколько можно собачиться? Взрослые люди, а всё игрушки поделить не можете. И вместо того, чтобы решать проблемы сообща, как семья, вас самих нужно защищать друг от друга. Достали, блять! — Порш был зол. О-о-чень зол. — Пита подстрелили. Он едва не умер, а вы тут яйцами мериться вздумали. Включайте уже мозги оба.       Вегас впервые видел такого разъярённого Порша, а от загустевшего запаха, исходящего от него, лёгкие сжались, и стало невыносимо больно дышать. Он пытался жадно вдохнуть кислород, но каждая попытка заканчивалась кашлем. Давление в груди усиливалось с каждой секундой. По спине градом потёк пот, пальцы онемели, а все тело стало словно каменное. Он не мог пошевелиться. Не мог издать ни звука. Его охватил страх. Он понял, что реально задыхается.       Этого не может быть…       Все его инстинкты завибрировали, делая из него сплошной оголённый нерв. Кожа начала гореть и нестерпимо чесаться. К горлу неминуемо подступил рвотный позыв, а внутренний волк взвыл пронзительным визгом, желая как можно скорее покинуть помещение.       Вегас вцепился руками в собственное горло, желая получить недостающий кислород, но и это не помогло. Глаза уже начали закатываться, а тело становиться ватным. Вегас было подумал, что всё, сейчас он точно отрубится, но шепот Порша на ушко: «Дыши», — даровал ему спасительный вдох. — Успокоились? — подождав, пока альфы смогут нормально функционировать, спросил Порш. Как оказалось, Кинну в этот момент было не легче, чем Вегасу. Да, на него не так сильно действовал удушающий феромон своего истинного, но дышать было очень тяжело, а лёгкие обжигало сухим огнем при каждом вздохе. — Теперь мы можем нормально поговорить? — одарив Вегаса и Кинна осуждающим взглядом, продолжил Порш. — И пока ты, — имея в виду Вегаса, — не начал задавать вопросы, отвечу. Да, я омега. Точнее, наполовину. В моём гендере присутствуют оба пола: как альфа, так и омега. И более того, Вегас, Пит такой же, как и я. И сейчас тебе необходимо принять очень важное решение в вашей с ним жизни, а не строить тут из себя альфа-самца. Ясно?!       Сказать, что Вегас охуел, — ничего не сказать. Альфа был в полном шоке от услышанного. Пит… его Пит был гаммой?       Сознание отказывалось принимать действительное. Этого не может быть. Как он… почему он не заметил? Как он мог это упустить? Им ведь ещё в школе рассказывали, что хоть и редко, но в природе рождаются дети, носящие ген обоих полов. Они были более сильными на гендерном уровне и имели немалую ценность в обществе. А заполучить такого индивидуума в семью хотели многие знатные семьи. Их ценили и уважали, но также были случаи, когда отлавливали и держали насильно, чтобы заполучить от них потомство.       В голове словно сложились все паззлы. Запах Пита — едва уловимый аир. Нестерпимая тяга к этому человеку. Альфа, желающий пометить и присвоить его себе. Метка… узел… ощущение полноценности… ощущение дома. Все его инстинкты, кричащие: вот, бери… твоё. — Пит, — едва слышно прошептал Вегас, переваривая информацию. — Но почему, — посмотрев на Порша глазами, полными слёз, — почему он мне не сказал? Почему не остановил? Он же мог. — Да потому что ты долбаёб, Вегас! — фыркнул Порш. — Вы, альфы, — подчёркивая это слово, — дальше собственного носа нихуя не видите.       Вегас уставился на Порша стеклянным взглядом, но вовсе не его он видел перед собой, а окровавленное тело Пита, покрытое ожогами и ранами от лезвия ножа, его руки, закованные в цепи, глаза, полные слёз, и голос… нет, крик. Пронзительный крик боли и отчаяния. — А-а-а… Блять, блять! Сука! — теперь это был уже раздирающий душу крик альфы.       Альфы, который пытал собственного омегу.       Вегас кричал и материл сам себя. Бил руками по своему лицу, разбивая в кровь губы и нос. Хотел перегрызть собственное горло и сдохнуть. Сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть… — А ну прекрати! — выпалил Порш, отвесив альфе звонкую пощёчину. — Раньше надо было думать, что творишь. А сейчас возьми себя в руки. Поднимай свой тощий зад и живо за мной.       Вегас послал бы его нахуй сейчас, но, увы, он не мог. Ослушаться доминирующий вид в иерархии стаи равносильно подписать себе смертный приговор. Да и внутренний альфа склонил голову, хоть и не желал принимать Порша за главного. Он давно уже сделал свой выбор, даже не подозревая этого. Его альфа принял Пита, как свою пару, а волк — как своего вожака. Порш был прав. Он самый настоящий долбаёб. — Что с Питом? — прочистив горло и наконец начав ясно мыслить, спросил Вегас. — Ну неужели вспомнил о нём? — с сарказмом произнёс Порш. — Никогда не забывал, — с нотками сожаления в голосе сказал Вегас и, сглотнув ком в горле, спросил: — Он жив?       Как же ему тяжело давались эти слова. — Жив. Но находится сейчас в реанимации. — Я хочу его увидеть, — соскакивая с кровати и хватая Порша за руку, выпалил Вегас.       На этот раз Кинн не стал осуждать его поступок, но лицом посерьёзнел. Как бы он ни держал себя в руках, внутренний альфа недовольно порыкивал. Однако не хотелось больше спорить с Поршем и уж тем более вновь ощущать его удушающий феромон. Он просто молча встал и, подойдя к Вегасу, коснулся его плеча. Но и в этом жесте не было злых намерений. Кинн прекрасно понимал, что Вегас сейчас сходит с ума из-за Пита, но всё же ему стоило держать себя в руках. — Вегас, успокойся и выслушай его, — спокойно попросил Кинн.       Вегас недовольно сверкнул глазами в сторону брата, но руку Порша отпустил, тяжело вздохнув и бросив нервно короткое: — Говори.       Порш устало потер переносицу и, собравшись с мыслями, начал: — В общем, так! Пулю, которая попала Питу в спину, не без труда, но удалось извлечь. Жизненно важные органы не задеты, но… — сделав небольшую паузу и сглотнув, — она задела другой, не менее важный орган, и от тебя, как партнёра Пита, требуется согласие на извлечение плода и… — Что? Какого ещё плода? — перебил Вегас, ничего не понимая. Какой орган? Какой, нахуй, плод?! — Дай мне договорить, мудила, — разозлился Порш. Ему и так было тяжело произносить все это, а этот мудак еще и перебивает. — Вегас, — продолжил вместо Порша Кинн, видя, что тот уже не в силах сдерживать рвущиеся наружу слёзы, — Пит носит ребёнка. Насколько я понимаю, твоего ребёнка. Но ранение оказалось слишком серьёзным, и сейчас решение за тобой. Либо врачи спасают обоих, но в этом случае велика вероятность, что Пит не очнётся до самих родов, а когда придёт срок, возможно, и не перенесёт их, либо они спасают только одного Пита. Решение нужно принять как можно скорее. Мы и так потеряли слишком много времени.       При упоминании того, что Пит может умереть, Вегаса снова охватила волна озноба. — Так какого хуя вы сидели здесь и ждали, когда я проснусь? — взбесился альфа. Он искренне не понимал, о чём тут можно было думать. Конечно, он выберет Пита. А ребёнка и потом родить можно. Да и нужен ли он ему сейчас? Слишком уж всё неожиданно.       На этот раз никто ничего высказывать не стал, даже Порш больше не спорил. Они знали, что были не правы в этой ситуации, но и без согласия Вегаса не могли принять такое решение. Он всё-таки являлся альфой Пита, причём ещё и пометившим его. — Вегас, из-за метки на его шее мы не можем принять это решение за тебя, — прервал тишину виноватым голосом Порш. — Да причём тут метка? Пит умирает, — Вегас уже ничего не понимал. Все мысли были заняты только спасением Пита, а они тут хуйню несут. — Вегас, — стальным голосом произнёс Кинн, заметив, что брат не на шутку взбешён. — Пойми, это решение только за тобой. Мы не можем решать вашу судьбу, как пары. — Ха! — усмехнулся альфа. — Это только ваши оправдания. Решили переложить ответственность? Испугались, блять? — Это не оправдания, брат. Это законы нашей стаи, — Кинн тоже начинал злиться от абсурдности ситуации, но и Вегаса он понимал. — Природа давно уже всё решила за вас, теперь дело осталось за тобой. И не важно, какое решение ты примешь, семья тебя не осудит, — Кинн постарался усмирить свой гнев и, глубоко вздохнув, добавил: — Не в этот раз. — Кинн?! — умоляющим взглядом уставившись на альфу, позвал Порш. Он не мог поверить, что его пара говорит такое. Если Вегас выберет ребёнка, а не Пита, он этого не выдержит. Пит слишком дорог для него. Но, зная семью Терапаньякул, на первом месте у них всегда были наследники. — Знаю, Порш, но это не нам решать, — коснувшись поясницы любимого и нежно погладив его по спине, сказал Кинн.       Порш поник и на глазах побледнел, но последующие слова Вегаса вселили в него крупицу надежды. — Если Пит умрёт, нужен ли мне будет наследник без него?! — в его голосе не было сомнений, и, больше не став медлить, под растерянный взгляд ребят альфа развернулся в сторону двери и проследовал на выход.       Вегас ощущал себя выжатым досуха, словно всю энергию из его организма выкачали одним разом. Хотелось плюнуть на весь мир и просто свалиться замертво, но не время было жалеть себя и расслабляться. Он ненавидел жалось к себе и сам себе не позволял себя жалеть. Слишком уж сильно укоренились в нём принципы, навязанные отцом, что в некоторых случаях ему было даже на руку. Эти принципы не раз спасали ему жизнь, а сейчас, возможно, спасут и жизнь Пита.       Искать доктора, оперировавшего Пита, долго не пришлось. Больница принадлежала семье Терапаньякун, и Вегаса здесь знали все: от медсестры до уборщицы. Он был довольно-таки частым гостем в этих стенах, в связи со своей непростой жизнью мафиози.       Но даже имея высокое положение сына второй семьи, в реанимацию его никто не пустил. А применять силу к доктору Вегас не рискнул, зная, что этот хирург лучший в их стране. Он просто не мог лишить Пита самой квалифицированной помощи. Но разодрать этого докторенку, не пустившего его к своему любимому, хотелось так, что аж челюсть сводило. Но опять же на первом месте было благополучие Пита.       Обсудив все нюансы с доктором и узнав про возможные риски для его пары, было принято решение спасать Пита. Конечно, Вегас изначально был уверен в своём решении и ни за что бы его не изменил, но проконсультироваться с лечащим врачом телохранителя всё же стоило. — Прежде чем приступить к операции, хотелось бы отметить, что и в этом случае риски довольно высоки, — доктор не хотел вселять в Вегаса ложные надежды, ведь в его сфере не знаешь наверняка, как всё может сложиться. Да и случай с Питом был довольно-таки сложным. Мало того, что от пулевого ранения он потерял много крови, отчего органы и ткани пострадали от гипоксии, так ещё и до этого организм Пита был сильно истощён и претерпел серьёзные последствия. И даже без этого ранения он навряд ли смог бы выносить ребёнка. Беременность закончилась бы либо выкидышем, либо рождением нездорового малыша.       Одним словом, скорее всего, он бы родился инвалидом. Доктор посмотрел на Вегаса с опаской, нервно подёргивая ногой под столом. Страх на лице перед сыном второй семьи с трудом удавалось сдерживать, так как репутация Вегаса была не из лучших. Но лучше сказать правду сейчас, чем потом гнить в сточной канаве с простреленной головой. — Не хотелось бы Вас обнадёживать, господин Вегас, но состояние парня критическое. Сильно повреждены органы деторождения, и, скорее всего, придётся делать полную гистероктомию. — Я не понимаю Ваших медицинских терминов, — Вегас в гневе ударил рукой по столу, отчего доктор вздрогнул и тут же вжался в кресло. — Что это значит? Как это повлияет на Пита? — Он… — мужчина сглотнул, пытаясь подобрать более щадящие слова. Но можно ли их подобрать? Как объяснить альфе, что его пара не сможет в будущем иметь детей? Как сказать, что у него не будет наследника? — Отвечай как есть, хватит мямлить! — казалось, одним только взглядом Вегас прожжёт доктора насквозь, а от удушающего запаха феромонов центр дыхания остановится. — Вегас, Пит не сможет больше иметь детей, — послышался позади голос Порша. Они с Кинном вошли в кабинет, как только услышали разъярённый голос альфы. — Поэтому-то мы и не могли принять это решение за тебя, брат, — продолжил Кинн.       Вегас впал в ступор, и самое большее, на что его хватило, — повернуть голову вправо, где стояли только что вошедшие Кинн и Порш.       Вегас на глазах стал белее полотна. Запах ярости сменился запахом отчаяния и растерянности. Руки мелко затряслись, а взгляд стал стеклянным и неосознанным. И все присутствующие его понимали. Остаться без наследника — так себе перспектива, да и положение в семье будет шаткое, но ни один из них не видел истинных чувств Вегаса. Его не волновало положение, ему было глубоко насрать, если его род прервётся. Сейчас он снова окунулся в омут страха и не мог поверить, что всё это происходит. Он никогда не задумывался о детях, и даже сейчас возможность потери одного из них не вызвала в нём никаких чувств, но как он будет смотреть в глаза Питу, если даст согласие на операцию? Простит ли парень его после того, как узнает, что по его вине стал неполноценным и никогда в жизни не сможет прижать к своей груди маленький тёплый комочек?       Вегас снова напортачил. Всё, что происходило с Питом, было дело его рук и только его. С тех пор, как Вегас появился в его жизни, Пит ходит по краю пропасти и рано или поздно он обязательно сорвётся, а недавно приснившийся Вегасу сон станет реальностью.        Кладбище… имя на мраморе и… пустота. — Здесь не о чем думать, — неожиданно раздался грозный голос Кхун Кана. И откуда он только взялся? — Семье нужен наследник, — мужчина брезгливо и разочарованно посмотрел на сына и не постеснялся добавить: — Может, хоть из него вырастет мой достойный приемник. — Нет! — резко выпалил Вегас. — К Питу ты и пальцем не прикоснёшься, — Вегас никогда не смел разговаривать с отцом пренебрежительно, но сейчас он не мог промолчать. — Это не тебе решать, сопляк, — отрезал Кхун Кан. — Ты и так наворотил дел и выставил вторую семью посмешищем. — Дядя, — вмешался Кинн, — это как раз таки решать ему.       Кхун Кан, балансируя между презрением и простодушием, полным недовольства взглядом посмотрел на Кинна. Ещё один сопляк, возомнивший себя вожаком стаи. — Это дела второй семьи. Мы сами разберёмся, — не скрывая раздражения в голосе, сказал Кхун Кан. — Убрав собственного сына с дороги? Не так ли, отец? Сколько лет ты планировал избавиться от меня? — с презрением озвучил свои подозрения Вегас. Ему не потребовалось много времени, чтобы соединить все точки. — И как давно ты знал?       К всеобщему ужасу лицо Кана оставалось прежним. На нем не было ни сожаления, ни намёка на жалость. Он открыто хотел заменить Вегаса умелой марионеткой. А теперь сам Вегас занял его место, позволяя себе решать судьбу своего ещё не родившегося ребёнка. Насколько же он прогнил? — О том, что ты держишь в подвале пойманного предателя?! — не вопрос, а утверждение. — С первого дня его пребывания в нашем доме, — мужчина подошёл к сыну и усмехнулся. — Неужели ты думал, что я не узнаю об этом? А когда от тебя стало нести омежьми феромононами, соединить дважды два не составило большого труда. А после, надавив на нужных людей и получив полное досье на телохранителя, оказалось, что мой сын держит в подвале вовсе не простого субгендера, а самую настоящую гамму. Вот только ты, идиот, и не подозревал, какой бриллиант находится в твоих руках. И, инсценировав его смерть, ты только сыграл мне на руку. Но, как оказалось, и здесь ты умудрился пустить всё коту под хвост, позволив Питу сбежать. А он, как верный щенок, вернулся в главную семью. — Не смей говорить о нём, как о щенке! — от слов отца Вегасу стало противно. Как он только мог такое произносить? — Не ты ли держал его на цепи целый месяц, как псину? — вскинул бровь Кхун Кан. — Зачем тебе Пит? — задал главный, интересующий его вопрос Вегас, хотя уже знал, какой услышит ответ. — Власть. Сила. Положение. Имея в своих рядах доминирующий пол, семья автоматически приобретает более высший статус. Конечно, с Питом было бы немало проблем. Он слишком предан главной семье, но вот ребёнок — совсем другое дело. Узнав, что мои люди промахнулись и чуть не убили Пита, я, честно сказать, был жутко расстроен, — мужчина похлопал Вегаса по плечу, злорадно улыбаясь. — Но поздравляю, сын, впервые ты сделал хоть что-то правильно. Обрюхатив его, ты привнёс огромный вклад в будущее семьи. Ребёнок будет гораздо покладистее взрослой особи.       Кан говорил о Пите, словно тот не живой человек, а всего лишь инкубатор. Но Вегас не удивился его речам. Он с детства знал об одержимости отца заполучить в дом второй семьи гамму. Более того, совсем недавно он узнал, что мама Порша была таковой и Кхун Кан всячески пытался ее переманить на свою сторону. Но тогда, в прошлом, женщина выбрала спокойную жизнь без обмана и постоянного страха быть заточённой в плену, променяв высокое положение в обществе на мирное существование вдали от дома с простым рабочим. Затем родила двух сыновей, одним из них и оказался Порш.       Отец с сыном метали друг в друга молнии и, кажется, забыли, что находятся в помещении не одни. Доктор пытался вжаться в кресло как можно сильнее, лишь бы гнев семьи Терапаньякул не обрушился на него, а Кинн с Поршем от услышанных слов были в полной растерянности. Неужели именно Кхун Кан и организовал покушение на собственного сына и ради чего? Ради власти?!       В один момент Вегас осознал, что вся боль, вся жестокость, все то дерьмо, которое с ним произошло, были виной его собственного отца. А Вегас — его отражение: настолько же прогнивший и мерзкий. Они стояли друг друга. Ведь не зря говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Отец срывал на сыне свою никчёмность, пытаясь утвердиться за счёт его унижений, и Вегас умело это проецировал на всех, кто его окружал. — До чего же ты жалкий и мелочный, — выплюнул прямо в лицо Кхун Кану Вегас.       На его слова тут же последовал звук звонкой пощёчины, отчего альфа отшатнулся назад. Ему хотелось громко рассмеяться, чтобы весь кошмар вокруг рассеялся, но удалось выдавить из себя только смешок. С уголка губ потекла тонкая струйка крови, но впервые Вегас не стушевался перед отцом. Хватит с него унижений. Слишком долго он пытался быть хорошим сыном. Надоело.       Вегас схватил отца за грудки и, встряхнув, разъярённым взглядом посмотрел прямо в глаза: — Я тебя не убью только потому, что ты мой отец, но если ты ещё хоть раз посмеешь меня ударить или вмешаешься в мои отношения с Питом, я тебя пристрелю, — последние слова он отчеканил по слогам и, отпихнув отца в сторону, повернулся к до ужаса перепуганному доктору. — Делайте операцию. Спасайте Пита, — затем, повернувшись обратно к отцу и смерив его презренным взглядом, добавил: — А с тобой мы поговорим позже, папа. И моли Бога, чтобы Пит выжил, иначе ты пожалеешь, что родился на свет.       На этот раз Вегас не шутил. Больше он не станет пресмыкаться перед отцом, ведь именно по его вине Пит сейчас находится на краю пропасти. Вегас и сам любил власть и всегда мечтал, чтобы его семья ни перед кем не склоняла голову, но не такой ценой.       Раньше бы он не поскупился ни на какие нужды и не пощадил бы никого, идя по головам к заветной цели. Но не в этот раз. Только не ценой жизни Пита — человека, который показал ему, что такое быть человечным.       Инстинкты сами понесли его в сторону реанимационного блока, а от его разъярённого вида весь медперсонал расступался в стороны. И если в первый раз его не пустили в палату к Питу, то на этот раз никто не решился встать у него на пути. Медсестра, дежурившая в палате, робко протянула ему бахилы, защитную маску и халат, заверив, что так будет лучше для пациента. Ещё и руки заставила обработать антисептиком. Микробы как-никак. Вегас не стал отпираться и молча накинул на плечи халат. Раз так будет лучше для Пита, то он потерпит.       Девушка осмотрела Вегаса с ног до головы и, одобряюще кивнув, пустила его внутрь палаты. И откуда только взялась такая смелая? Вегас даже проникся к ней уважением. Не каждый осмелится перечить Терапаньякунам. — Я буду за дверью, — чтобы не нарушать покой пациента, шёпотом произнесла медсестра, — если что, сразу зовите, — и, выйдя тихо, прикрыла за собой дверь.       Вегас с минуту стоял, не дыша, взглядом прикованный к мирно сопящему Питу. И если бы не трубки, обвивающие его тело, можно было бы подумать, что парень просто спит, перевернувшись на живот и пуская слюни на подушку. Такой милый и красивый, вот только бледный очень, словно и неживой.       Сделав неуверенный шаг, а потом ещё один и ещё, Вегас, крадучись, словно мышонок, подошёл к кровати. Как же хотелось прикоснуться к Питу. Убрать спавшую прядку со лба. Нежно провести пальчиками по впалой щеке и поцеловать, тихо шепча на ушко «Люблю тебя».       Но имел ли Вегас на это право? После всей боли, что ему причинил, после того, как по вине его семьи Пит лежит здесь и борется за свою жизнь? Вегас себя никогда не простит, каким бы ни был исход операции. Он всю жизнь будет помнить о той боли, что причинил, а перед глазами, как страшный сон, вечно будет стоять бледное лицо Пита, его потрескавшиеся губы и нервно подрагивающие ресницы. — Что же тебе снится, малыш?! — с придыханием произнёс Вегас, протягивая руку к лицу Пита. Но дотронуться до щеки он так и не решился. Невесомо очертил в воздухе контур лица телохранителя, почти не прикасаясь, убрал прядку со лба и, опустившись на колени перед кроватью, дал волю своим эмоциям. Слёзы потоком хлынули из глаз альфы, но не было слышно ни надрывного крика, ни рыданий, ни всхлипов. Лишь тихое дыхание Пита и писк его бьющегося сердца на мониторе.       От нарастающей внутри волны паники хотелось кричать, не жалея связок. Так, чтобы его крик услышали. Во весь голос молить о помощи небеса. Но даже этого он не мог себе позволить. Вегас давно перестал верить в высшие силы. И оставалось только заглушить в себе рвущиеся наружу страдания. Что от них толку, если его всё равно никто не услышит?       Вегас осторожно взял руку Пита в свою и сплёл их пальцы, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Рука Пита была тёплой, но словно неживой, а так хотелось, чтобы он в ответ сжал его руку и никогда не отпускал.       Опустив голову на край кровати, альфа продолжил беззвучно плакать, пропитывая простыни своими слезами. От пустоты, разрывающей душу, сил совсем не осталось. Вот бы раствориться во времени и забыть обо всём. О всех переживаниях, страданиях и муках. Просто стать песчинкой, летящей по свету, подхваченной ветром. Найти в другом измерении Пита и осесть на его щеке. Впитаться в его кожу и раствориться в этом человеке навечно.       От накатившей усталости Вегас не заметил, как задремал. На этот раз ему не снились кошмары, вообще ничего. Перегруженный мозг просто отключился и впал в забвение.       Он спал всего пять минут, прежде чем дверь в палату тихо приоткрылась и внутрь вошла медсестра. Девушка осторожно коснулась его плеча, чтобы разбудить и сообщить, что операционная готова.       В сознание Вегас пришёл быстро, несмотря на то, что только что задремал. Вдохнул полной грудью больничный воздух и, резко распахнув глаза, схватил девушку за запястье, чем несказанно её напугал. И только когда зрение сфокусировалось, а до мозга дошло, где он находится, Вегас ослабил хватку на руке девушки, но до конца так и не отпустил. — Чего тебе надо?! — Господин Вегас, — робко начала медсестра, — операционная готова. Мне нужно подготовить пациента для операции.       Точно, операция. Пит, его ранение и… ребёнок. Его с Питом ребёнок. Плод их любви. Ха, любви ли? — Как скоро? — спросил Вегас, отпуская девушку и поднимаясь с колен. — Через полчаса, — ответила ему медсестра, потирая запястье. — Доктор Вас ждёт, господин Вегас. Нужно подписать согласие на операцию. — А моего слова не достаточно? — недоумевал Вегас, сердито рассматривая девушку, словно надоедливую муху. — Это формальности, господин, но без них никак.       Как же его заебали эти формальности. Но раз надо, значит, надо. — Ладно, — согласился Вегас и, снова схватив девушку, на этот раз пальцами впиваясь в лицо, стальным голосом добавил: — Хорошо выполнишь свою работу, вознагражу, а посмеешь причинить ему боль, уничтожу. Поняла?! — Д-да, конечно, господин Вегас, — испуганно хлопая глазами, прошептала медсестра. — Умничка, — отпуская лицо девушки, более мягко сказал Вегас и, наклонившись к Питу, больше не обращая внимания на перепуганную девушку, тихо шепнул только для него: — Возвращайся ко мне, пёсик. Я буду ждать, — и под растерянный взгляд медсестры покинул палату.       Сейчас оставалось только ждать.       Решение принято, и Вегас его не изменит. Какими бы ни были последствия в будущем, главное —это жизнь Пита. Даже если потом его и возненавидят за такое решение, Вегас это переживёт. Ему не привыкать к этому чувству. Всю его осознанную жизнь его только и делали, что ненавидели: главная семья, дядя, братья, собственный отец, а теперь эти ряды пополнил и Пит. Плевать! Пусть он будет полным ничтожеством в его глазах, но зато тот будет жить, а на мнение других ему глубоко насрать, как и всегда.       После подписания нужных бумаг сил оставаться в больнице больше не было, но как он мог бросить Пита в такой момент?       Сердце снова перешло на бег от осознания, что совсем скоро, всего через каких-то пару часов, если, конечно, исход операции будет благополучным, ему придётся посмотреть в глаза Питу и сообщить ужасную новость. В том, что он — именно тот, кто должен рассказать Питу обо всём, что случилось, Вегас не сомневался. По его вине это всё произошло с Питом, ему это расхлёбывать. В другой ситуации он бы скинул свои проблемы на кого-то более компетентного, но не в ситуации с Питом. Он должен посмотреть ему в глаза. Должен увидеть в них ненависть и отвращение. Так ему будет, возможно, легче это всё пережить. От души у него и так ничего не осталось, там только руины — её разрушенные отголоски от самобичевания, сожаления и вины. Вегас потух, словно костёр, который никто не поддерживал. Хотя и раньше в нём едва ли теплилось пламя, и только за этот месяц, проведённый с Питом, он вспыхнул ярким пламенем. Согрелся его теплом и поверил во что-то хорошее. Но цена огня высока, и вот на него обрушился обух с водой, оставляя на месте яркого костра только шипящие угли.       Спустя полчаса Пита увезли на операцию. После того разговора отца в больнице Вегас больше не видел, наверное, готовит новый план по его ликвидации. А вот Кинн и Порш остались ждать вместе с ним. Кинн как всегда был непроницаем, и только складка между бровей выдавала его беспокойство. Порш же, наоборот, места себе не находил и шагами мерил комнату ожидания. Вегас с поникшей головой сидел на диване и считал каждую секунду на наручных часах, стрелки которых двигались до раздражения медленно. Требовалось немалых усилий, чтобы держать себя в руках и не расхерачить всю эту долбанную больницу.       Ну почему время идёт так медленно? Как там Пит? Всё ли с ним хорошо? Успешно ли проходит операция?       И снова рука Порша, протягивающая стакан. На этот раз с кофе. Приятный аромат напитка ударил в нос, и Вегас, подняв покрасневший взгляд на парня, благодарно кинул, принимая стакан. Он уже и забыл, когда в последний раз в его желудке что-то было. Но в горло всё равно кусок не лез, а вот от кофе он бы сейчас точно не отказался. — Как ты? — спросил Порш, присаживаясь рядом с Вегасом и накрывая рукой его колено. В этом жесте не было ничего интимного. Просто дружеская поддержка. — Отвечу, когда Пит будет в порядке, — отпив сначала горячий кофе, ответил Вегас. — Вегас? — немного помолчав, позвал Порш. — Что? — повернув голову в сторону парня, спросил альфа. — Ты жалеешь? Жалеешь о том, что произошло? — этот вопрос слишком сильно мучал Порша с того самого момента, как Пит вернулся домой. — Хочешь знать, жалею ли я о том, что пытал его? — догадался Вегас, о чём именно спрашивает Порш. — Да, жалею. Очень жалею. Жалею о том, что причинил ему боль. О том, что был слепым и ничего не заметил. О том, что поступил, как скотина. Жалею о том, что по моей вине он здесь. Жалею, что вообще появился в его жизни, — альфа сделал паузу и нервно вздохнул, — но, знаешь, Порш, о чём я не жалею?! О том, что полюбил его всем сердцем. И будь у меня ещё немного времени или хотя бы шанс, я бы всё исправил. Сделал бы его самым счастливым и никогда бы больше не повторял таких ошибок. — Исправишь, — сжимая колено Вегаса, сказал Порш, — Обязательно исправишь. — Не думаю, что после всего, что произошло, Пит вообще захочет меня видеть, — поник Вегас, сминая в руке пустой стакан. — Ты плохо знаешь Пита. Он уникален, — смотря куда-то в пустоту, произнёс Порш. — Таких, как он, единицы. Он более человечен, чем ты думаешь. И то, что он закрыл тебя от пули, тому доказательство.       И снова эта его человечность. Да лучше бы он был так же безжалостен, как Вегас. — Лучше бы я умер в том переулке, — выдохнул Вегас, пряча лицо в ладонях. Стакан он уронил после слов Порша о Пите. Просто не удержал от того, как затряслись руки. — И оставил бы его вечно мучиться от вины? — Какой вины, Порш? — вспылил Вегас, оторвав лицо от ладоней и пристально посмотрев на парня. — Всё, что с ним произошло, — это моя вина. Я втянул его в это, — гневно отчеканил каждое слово Вегас. — Я не достоин даже слезинки на его лице. — А кто достоин? — сердито спросил Порш. — Думаешь, есть кто лучше тебя? Тот, кто будет ценить и оберегать его? Знаешь, почему ты — именно тот, кто ему нужен? — но ответа Порш дожидаться не стал и продолжил: — Потому что вы похожи, Вегас. Потому что всё то дерьмо, что могло случиться с вами, уже случилось. Вы оба немало пережили трудностей, и судьба не просто так свела вас. Поначалу я думал, что ты ничтожество, и даже пришёл убить тебя, но, увидев в твоих глазах ту же боль, что увидел в глазах Пита, я многое понял. Не мне решать вашу судьбу и даже не тебе. Сердце Пита, — Порш дотронулся рукой до груди Вегаса в районе сердца, — и твоё сердце решили всё за вас. Тебе просто нужно услышать его зов и поверить ему, Вегас, — Порш устало улыбнулся, слушая, как под ладонью в бешенном темпе заходится жизненно важный орган Вегаса. — И, судя по его стуку, я прав.       Вот за это Кинн и любил Порша. Он всегда был каким-то нереальным и рассуждал не так, как все. И даже все эти жесты, взгляды и касания в отношении Вегаса не вызвали в Кинне ничего, кроме щемящей сердце преданности и любви. Он завороженно смотрел на любимого и не мог поверить, что судьба даровала ему такого искреннего и светлого человека. И даже когда Вегас, поддавшись чувствам, резко притянул Порша к себе и обнял, зарыдав у того на плече, Кинн просто молча смотрел на этих двоих и гордился. Гордился своей парой. И впервые за много лет не чувствовал к Вегасу ничего, кроме братской любви. И в этот момент он тоже многое понял. Больше он никогда не позволит себе пренебрежительно и свысока относиться к Вегасу. Он тоже был слеп и слишком высокомерен, но все эти качества Кинн поклялся искоренить из своего сердца прямо здесь и сейчас. Как же они докатились до того, что брат пошёл на брата, а отец на собственного сына? Больше этого Кинн не допустит. Только не во времена его правления. Семья значит семья. Настоящей семье не важно, кто ты. Кровные ли у вас узы или же нет. Семья общей кровью не заканчивается. Семье дорог ты сам, и Кинн был твёрдо уверен это исправить. И даже если это будет больно, больше он не отвернётся от дорогих сердцу людей. Больше он никому не позволит рушить семейные узы. Ни дяде Кану, ни собственному отцу, ни даже себе. С этих пор и до конца своей жизни он сделает всё, от него зависящее, чтобы соединить годами враждующие семьи, и начнёт он, пожалуй, с тёплых объятий своего двоюродного брата.       Так их, крепко прижимающихся друг к другу, и застал вошедший в комнату ожидания доктор. Мужчина устало зевнул, прикрывая ладонью рот, и, закрыв за собой дверь, привлёк к себе внимание.       Троица отлепилась друг от друга, и на доктора выжидающе уставились три пары глаз. — Кхун Вегас, Кхун Кинн, — поклонился мужчина и, посмотрев на Порша, замер. Его он видел в больнице ранее, но их так никто и не представил, поэтому как обращаться к парню, он не знал. — Говори, к чёрту формальности, — раздражённо сказал Вегас, вставая с дивана. Ему и так осточертело это ожидание, а доктор ещё тянет.       Мужчина стушевался под пристальным взглядом Вегаса, и ему вмиг захотелось свалить из комнаты, но работа есть работа, поэтому, засунув свою трусость куда подальше, он, как профессионал своего дела, выпрямил спину и с гордо поднятой головой оповестил: — Операция прошла успешно. Жизни вашего партнёра больше ничего не угрожает. — А ребёнок? — вставая по правую руку рядом с Вегасом, спросил Порш. Доктор настороженно посмотрел на парня, а затем вопросительно на Вегаса. — Отвечай, — рыкнул Вегас, сжимая руки в кулаки. Он знал, для чего была нужна операция, но всё же надежда теплилась где-то внутри.       Мужчина вздрогнул и, опустив голову, отрицательно кивнул. — Ясно, — выдохнул Вегас, — Он сможет иметь детей? — Нет, господин Вегас, — сжимаясь в комок, робко ответил доктор. — Мы сделали всё, что могли, чтобы избежать этого, но во время операции открылось сильное кровотечение, и нам пришлось полностью удалить органы деторождения. Простите. — И это ты говоришь, что операция прошла успешно? — хватая доктора за халат и встряхнув, закричал ему прямо в лицо Вегас. — Господин, но Вы же знали, что риски высоки, — испуганно уставившись на альфу, произнёс доктор. — Могли бы и лучше постараться, — презренно смотря на него, не унимался Вегас. — Брат, — опустив руку на плечо Вегаса, позвал Кинн, — отпусти. Он не виноват.       Лицо Вегаса скривилось от досады. Он прекрасно понимал, что доктор не виноват, но злость, охватившая его, была сильнее. Но тот, кто был виноват во всём, — только он сам. Он согласился на эту операцию, и именно он стал убийцей собственного ребёнка. Чем он отличался от своего отца? Он был таким же ничтожеством. Детоубийцей, с лёгкостью подписавшим смертный приговор. Вегас застыл, словно камень, и только полные отчаяния и боли глаза выдавали в нём живого человека. Одно дело — думать о предстоящем будущем, и совсем другое — когда это уже произошло. Ему же было всё равно на ребёнка, но почему сейчас так больно сжимается сердце в груди? Словно от него оторвали кусок и оставили истекать кровью, беспомощного и бесполезного. Руки ослабли и хватка на халате доктора исчезла. В глазах застыли непролитые слёзы, и его всё глубже затягивало в водоворот боли. С каждым мгновением, с каждым вздохом что-то внутри него умирало, и Вегас больше не видел для себя светлого будущего.       Он так одинок… как и всегда. — Вегас? С тобой всё хорошо? — сжимая плечо брата, спросил Кинн. — Ты бледный.       Очнувшись от наваждения, Вегас помотал головой, прогоняя багровые пятна перед глазами. Восстановив в памяти последние мгновения перед провалом сознания в темноту, он заметил, что доктора в комнате ожидания уже не было. Он даже не заметил, как тот покинул помещение, пока утопал в своей собственной боли. — Вегас?! — снова позвал Кинн.       Альфа злорадно оскалился, прожигая брата холодным взглядом. Заебали его уже все. Вегас… Вегас… оставьте его в покое хоть на минуту.       Вегас не стал отвечать Кинну и, отвернувшись от брата, направился в сторону двери, погружённый в свои мысли. — Куда ты? — Оставь его, Кинн, — подходя к альфе и обнимая за талию, сказал Порш. — Пусть побудет один. — А если он натворит глупостей, Порш? Его нельзя оставлять в таком состоянии одного. — Не натворит, — устало улыбаясь, ответил парень. — Но ему правда нужно подумать, а мы только будем мешать. Поехали лучше домой. Я жутко устал.       Кинн обнял Порша в ответ и кивнул. — Поехали. День был не из лёгких.       И если Кинн и Порш правда отправились домой, то Вегас направился прямиком в бар заглушать свою боль алкоголем.       Всю ночь он пропил в одиночестве, сиротливо восседая за барной стойкой. Покинул бар он уже в невменяемом состоянии и не помнил, как добрался до отеля. Не помнил, один ли он был, когда уходил, но наутро проснулся с жуткой головной болью и неизвестным парнем под боком. Судя по состоянию его тела, ночь у них была бурной. А по отсутствию в номере использованных презервативов ещё и небезопасной.       Вегас не стал будить свою ночную жертву и тихо выбрался из кровати, проклиная себя всеми возможными бранными словами. Быстро принял душ и, оставив на прикроватной тумбочке немало зелёных купюр, свалил из номера, пытаясь забыть этот ночной кошмар. Он часто пользовался услугами эскорта, но так паршиво ему ещё не было. Вегас ощущал себя грязным и ничтожным, а в частности предателем. Пит находится в больнице, а он развлекался всю ночь с первым встречным, изменяя своей паре. Своей истинной паре. Но главное: человеку, которого любил всем сердцем, и тому, с кем хотел прожить всю жизнь. В здравом уме он, конечно, так бы не поступил, но был ли он вменяем, когда покинул бар?       Это, кстати, тоже настораживало.       Сколько бы Вегас ни пил, он никогда не терялся в забвении и помнил всё до мелочей, а тут словно все воспоминания стёрли из памяти. Но альфа списал это на стресс и усталость. И, направляясь в больницу к Питу, Вегас только надеялся на то, что тот парнишка умный и не станет его искать, а иначе ему придётся его убить, так как Пит не должен знать об его измене.