Убей меня нежно.

      Глубокий вдох. Резкий выдох… больно. Блять, как же чертовски больно.       Всё тело пронзило волной электрического разряда, да такой силы, что и дышать перехотелось. Ток прошёлся от макушки до кончиков пальцев на руках и ногах, а затем поднялся обратно вверх, концентрируясь в одном месте — в районе живота. Хотелось дотронуться рукой до этого места. Погладить, пощупать. Но сил даже поднять руку не было. Казалось бы, такое простое и незамысловатое действие, но почему невозможно пошевелить ни одним пальцем? Чувство, словно тело ему не принадлежало, а разум запечатали в нём магическими ритуалами.       Пит нерешительно попытался открыть глаза, но и тут его усилия не увенчались успехом. Веки налились свинцовой тяжестью и едва ли поддавались.       Снова глубокий вдох.       Блять… да почему так больно-то?       Лучше дышать медленно и маленькими порциями. Да, так немного легче. Но только совсем немного.       Да что вообще происходит? Что с моим телом? И почему внутри так пусто?       А ещё этот противный запах лекарств, спирта и ещё непонятно какой дряни. С очередным болезненным вдохом к горлу подступила дурнота. Если его сейчас вывернет, он точно захлебнётся своими же рвотными массами. Как же отвратительно — сдохнуть вот так.       С трудом подавив рвотный позыв, Пит попытался сосредоточиться и взять себя в руки. Веки не без труда, но всё же удалось разлепить. Вот только сфокусировать взгляд на чём-то конкретном так и не удалось. Мир вокруг кружился и, казалось, не желал останавливаться. Единственным ориентиром, что он находится в реальности, был пронзительный, непонятный писк какой-то техники, ну и всё тот же мерзкий запах, от которого рот наполнялся слюной, а к гортани то и дело возвращался рвотный позыв.       Пит снова сглотнул. Ужасно хотелось пить. За стакан с водой он бы сейчас и душу продал. Вот только, похоже, он здесь совсем один, а позвать кого-то сил нет. С каждым вдохом лёгкие только сильнее забивало противной вонью лекарств, отчего в горле начало першить. От неприятного ощущения во рту глаза заслезились, и Пит зажмурился, пытаясь смахнуть слёзы.       Как же мне хреново…       Тело приковано к постели и не желает шевелиться. Всё болит и снаружи, и внутри. Особенно внутри. Там боль самая сильная. Странно. Вроде рёбра зажили. Может, это от пулевого ранения? В Пита не раз стреляли, но так хуёво ему ещё ни разу не было.       Наконец-то удалось пошевелить рукой и дотянуться до живота. Пит отметил, что живот перевязан толстым слоем бинтов, а затем почувствовал резко пронзившую боль. Всё произошло так быстро, что он даже сообразить не успел. Сознание помутнело в считаные секунды. К горлу подкатила паника, мир в глазах снова закрутился, и его поглотила темнота.       В следующий раз он пришёл в сознание уже утром. И первое, что заметил Пит, выплывая из вязкого сна, — это до боли знакомый запах лимона и имбиря.       Вдохнув полной грудью «ненавистную» смесь, Пит окончательно убедился, что ему это не мерещится. А как только он приоткрыл один глаз и украдкой взглянул на обладателя запаха, тихо сопящего на стуле около кровати, дышать стало в разы легче. Даже боль в теле ощущалась не так сильно и отошла на второй план. А вот рука, на которой покоилась голова Вегаса, немного затекла, но даже это не имело значения. «Живой… слава Богу… живой!» — пронеслась мысль в голове Пита. И не важно, что он сейчас прикован к постели и испытывает жуткую боль от ранения, главное — Вегас цел и невредим, большего ему и не нужно. К боли он привык, по крайней мере к физической, а вот душевную вряд ли бы смог вынести, если бы с Вегасом что-то случилось.       Он принял свою суть и принял свои чувства к этому человеку ещё там, в переулке, когда отчаянно кинулся вперёд, чтобы закрыть Вегаса от пули собой. Когда увидел в глазах напротив неподдельное раскаяние и искреннюю любовь. Когда вдохнул его запах и понял, что без него ему нет места в этом мире. Именно в тот момент Пит окончательно осознал, что готов ради этого человека на всё и даже готов умереть. И если за Вегаса он всё-таки не умер, то вот от жажды в скором времени точно отбросит коньки. Но будить Вегаса вовсе не хотелось. Парень выглядел слишком уставшим и измождённым, даже дышал как-то тяжело и поверхностно. Наверное, не спал толком последнее время. Да и Пит чувствовал себя варёным овощем, несмотря на то, что проспал больше суток. Тело ныло тупой болью. Во рту ощущался запах лекарств, а в горле так и стоял комок вновь подступающей тошноты.       Пит осторожно, стараясь не разбудить Вегаса, вытащил руку из-под его головы. Попытался принять сидячее положение, но при напряжении живота снова ощутил резкую боль, простреливающую поясницу. С губ телохранителя непроизвольно сорвался стон, и он оставил свои попытки даже пошевелиться. А пить то хотелось. И вот что ему делать? Таким беспомощным он себя не ощущал, даже когда из его тела вынимали не одну пулю. Хотелось взвыть от безысходности. Но был ли сейчас толк от слёз? Они всё равно не смогут утолить жажду.       Глубоко вздохнув пару раз, Пит предпринял вторую попытку подняться. Что он, не сможет стакан воды себе налить? Вот только настроится, привыкнет к этой новой для него боли и встанет. Встанет ведь? — М-м-х-х…       Нет, нихуя не встанет. Да как тут подняться, если даже пошевелиться не можешь, при каждом движении ощущая, как тысячи острых ножей пронзают низ живота? — Блядство! — выругался Пит громче, чем ожидалось, падая головой обратно на подушку и постанывая. Сдерживать стоны уже не было смысла. Тушка рядом зашевелилась, поднимая голову с кровати, и на Пита уставились сонно-растерянные глаза.       Быстро сориентировавшись в пространстве и окончательно проснувшись от болезненного стона Пита, Вегас отшатнулся в сторону, чуть не свалившись со стула. — Пит?! — П-привет, — осипшим голосом произнёс Пит, смотря на Вегаса своими бездонными чёрными глазами. Его губ коснулась лёгкая улыбка, но она тут же сменилась гримасой боли и очередным стоном. — М-м-м…       Вегас сидел молча, пожирая Пита взглядом, и, кажется, не дышал. В его глазах читалось раскаяние и некая отрешённость. Питу на мгновение показалось, что альфа сейчас расплачется и, рухнув на колени, станет молить о прощении. — Я в порядке, Вегас, — закусывая нижнюю губу, произнёс Пит. — Не смей извиняться. — Пит-т…       От этого протяжного, на грани отчаяния, «Пит-т» сердце телохранителя сжалось в тиски. Мысли спутались, устроив догонялки друг с другом, и невольно возвращали Пита в тот злополучный подвал. Обрывались, кружились водоворотом, подкидывали очередную картинку из прошлого, напоминая, кто стоит перед ним. Вегас — монстр. Бездушная тварь, причиняющая только боль и ломающая всё, к чему прикоснётся. Но Пит был готов к этой боли. Хотел стать частью его мира, и ему больше не было страшно. — Если понадобится, я снова это сделаю, — уверенно смотря на альфу, твёрдым голосом сказал Пит. — Почему? — понимая смысл слов Пита, спросил парень. Пит действительно был готов снова закрыть его от пули собой. Это чётко читалось в отражении его глаз, и даже капли сомнений не возникло, что парень это сделает. — Потому что это мой выбор, — ответил Пит. — Почему? — снова повторил Вегас, надеясь услышать истинную причину поступка Пита. — Так бы поступил любой на моём месте, Вегас, — Пит был уверен в своей правоте. Он — телохранитель, а Вегас — сын влиятельной семьи. Это его работа — защищать. Разве не так? — Не поступил бы. Только не под угрозой собственной жизни. Так почему? — не унимался Вегас, придвинувшись вплотную к кровати и нависнув над Питом в ожидании ответа. Он должен был это услышать. Он видел глаза Пита в момент нападения, и он хотел, чтобы Пит признался уже наконец сам себе и ему в том, что… — Да потому что я люблю тебя, придурок! — неожиданно выкрикнул Пит, сверля Вегаса убийственным взглядом. Тем самым, в котором альфа тонул. Взглядом бездонной пропасти.       Вегас так и замер, смотря на парня перед собой, утопая в черных глазах, в которых мелькали самые разные эмоции: удивление, словно Пит сам от себя не ожидал этих слов; испуг, словно боялся, что сказал что-то неподобающее, или же испугался, что его чувства раскрыты; но в то же время там отчётливо читалась решимость и неподдельная, искренняя любовь. — Я не заслуживаю твоей любви, — поднимаясь со стула и отходя от кровати, сжимая при этом руки в кулаки, сказал Вегас.       Ещё немного, и он точно сойдёт с ума. От запаха Пита внутри нестерпимо зудело, и до покалываний на кончиках пальцев хотелось дотронуться до любимого человека. Но Вегас слишком боялся снова причинить боль и ещё больше боялся, что от него просто отшатнутся, как от прокажённого. Однако, вопреки его мыслям, чужая рука, наоборот, потянулась к его руке, слабо хватая за запястье и не позволяя Вегасу отойти. — Все заслуживают любви, Вегас, — голос Пита дрожал, а глаза так и норовили пролиться потоком едва сдерживаемых слёз. — Только не такое чудовище, как я, Пит. Только не я, — злорадно ухмыляясь и мотая головой из стороны в строну, настаивал Вегас. — Даже такое чудовище, как ты! — Пит начинал уже злиться от слов Вегаса. Как он мог такое говорить про себя? — И ты вовсе не чудовище. — Хм, уверен? — снова усмехнулся альфа. Он тоже был уверен. Он не заслуживает любви. Не заслуживает такого человека, как Пит. Но и без него он не сможет. Больше не сможет. Но при одной только мысли, что он сломал Питу всю жизнь, его словно окунали в кипящий котёл. — Уверен, — послышался чёткий ответ, а пальцы на запястье нерешительно начали поглаживать выступающую косточку. Вот за что ему всё это? Почему Вегасу постоянно нужно что-то доказывать?       Вегас сильнее вонзил ногти в ладони и, сделав глубокий вдох, на выдохе выпалил: — Даже если бы по моей вине ты потерял ребёнка и узнал бы, что никогда не сможешь родить? Даже тогда, Пит?       В мгновение над ними повисла тишина. Хватка на запястье ослабла, а через секунду и вовсе исчезла. Глаза Пита наполнились тьмой, отчего стали ещё чернее, а рука, что ранее удерживала Вегаса за запястье, опустилась на перебинтованный живот.       Теперь понятно, откуда эта тянущая боль в животе и почему внутри так пусто. Порш был прав. Он носил под сердцем ребёнка. Ребёнка Вегаса. Но ключевое слово «носил».       Первой реакцией от услышанного был шок. Из глаз невольно потекли слёзы, дорожками стекая по щекам. Как бы Пит ни старался их сдерживать ранее, сейчас, получив удар в самое сердце, больше не мог. Всё так запуталось. Рука непроизвольно поглаживала живот, но парень не замечал больше боли. Губы моментально начали подрагивать, а взгляд устремился в пустоту.       Вегасу как никогда было больно видеть Пита таким… потерянным и разбитым. Хотелось прижать его дрожащее тело к себе и забрать всю ту боль, что телохранитель сейчас испытывал. Вот только Вегас и был причиной этой боли. Постоянно. Из-за него Пит сейчас здесь. Из-за него по щекам парня текут слёзы. И из-за него он стал ущербным.       Весь спектр эмоций отражался на лице Вегаса и был весьма красноречив.       Мозг Пита пытался понять и переварить услышанное. Пытался понять, что происходит и как с этим жить дальше, но все мысли, как бы устрашающе ни звучали слова о бесплодии в голове, сводились лишь к тому, что Вегас смотрел на него сейчас непроницаемым, полным разочарования взглядом. — Теперь я тебе не нужен?! — дрожащим от слёз голосом произнёс Пит, устремляя на Вегаса такой же полный, но только мольбы взгляд. Это был не вопрос, скорее, утверждение истины. Пит понимал, кто такой Вегас и что в будущем он будет обязан завести семью и продолжить свой род. А что теперь мог дать ему Пит? Только свою искалеченную душу и «пустое тело». — Пит? Ты что такое говоришь? — Вегас готов был услышать всё, что Пит ему скажет. Готов был к тому, что парень его, проклиная, пошлёт. Но никак не ожидал услышать вот это.       Потирая вспотевшие ладони, Вегас корил себя за то, что вообще когда-то повстречал Пита и испортил ему тем самым всю жизнь. — Теперь я не смогу быть полезным, — продолжал говорить Пит, дрожащим голосом. Казалось, он совсем не слышал слова Вегаса. — Не смогу родить тебе наследника, — Пит на мгновение замолчал, опуская взгляд на перебинтованный живот, и, сделав глубокий вздох, совсем тихо, что Вегас едва смог расслышать, добавил: — Больше я не представляю ценности…       Руки телохранителя отчаянно схватились за края лёгкого одеяла и сжали ткань. Голова разрывалась от мыслей. Сердце в груди болезненно ныло, притупляя физическую боль, из глаз всё сильнее текли слёзы, а с губ начали срываться уже громкие всхлипы. Паника, что Пит сейчас испытывал, и в сравнение не шла с тем, что он едва не умер всего сутки назад. Глаза заволокло пеленой, губы стали нервно подрагивать, руки онемели и обмякли, расположившись вдоль тела. Голова закружилась с такой силой, что потолок начал вращаться со скоростью света и сделать хоть один маленький вздох стало невозможно. А ещё это чувство страха… самого настоящего, панического страха. Мониторы пронзительно запищали, оповещая о сильном скачке артериального давления и не на шутку участившемся сердцебиении.       Вегас резко распахнул глаза и подорвался к кровати. — Пи-и-т… что с тобой? Пит?!       Но Пит не отвечал, устремив стеклянный взгляд в потолок и дрожа всем телом, при этом рвано хватая воздух ртом, а его и без того бледная кожа на глазах становилась прозрачной.       Вегас в панике осматривал дрожащее тело, не решаясь прикоснуться к нему хоть пальцем. А если он сделает Питу только хуже? Единственным верным решением было как можно скорее позвать доктора. Хорошо, что в элитных больницах ходить далеко было не нужно, и, потянувшись рукой к стене, Вегас нажал на красную кнопку вызова медперсонала.       Как только медики ворвались в палату, Вегаса тут же выставили за дверь, на удивление не встретив и капли сопротивления. Альфа только отчаянно схватился за руку доктора с вопросом: «Что с ним?». И, получив ответ: «Похоже на паническую атаку», наблюдал, как в проёме закрывающейся двери над Питом трясутся медбратья.       Дверь захлопнулась перед самым носом как раз тогда, когда Вегас услышал отчаянный крик: «Нет… нет… не уходи! Вегас!»       От пронзительного крика своего истинного сердце совершило кульбит и рухнуло прямо в желудок. Альфа с размаху впечатал кулак в стену, прошибая гипсокартон, а затем схватился за грудь, ощущая нестерпимую боль — такую, словно грудную клетку выворачивает наизнанку. Снова он напортачил. Вот кто его тянул за язык? Монстр… он самый настоящий монстр… «Даже если бы по моей вине ты потерял ребёнка и узнал бы, что никогда не сможешь родить? Даже тогда, Пит?»       Как он только мог такое сказать? В лоб выпалить любимому человеку новость о том, что тот потерял ребёнка и больше никогда не сможет иметь детей?       Ты ничтожество, Вегас. Ты не заслуживаешь любви Пита. Нет, ты вообще её не заслуживаешь.       Но в праве ли мы решать, кто заслуживает, а кто нет? Каждый человек имеет на неё право, будь то монстр или же ангел во плоти. Все мы равны перед силами Купидона, и любовь Вегаса к Питу — прямое тому подтверждение. Но как поверить в то, что и Пит его любит? Вегас сделал столько всего этому человеку, что сейчас просто не мог поверить словам телохранителя. Может, ему и вовсе это почудилось? Возможно, что больной мозг, отчаянно желающий услышать слова признания, сам спроецировал этот диалог в голове?       «Да потому что я люблю тебя, придурок!»       Нет… нет… нет…       Это не может быть правдой. Пит не может его любить. Он не…       «Все заслуживают любви, Вегас.» — Я не заслуживаю, Пит… только не я, — повторял Вегас, как мантру, затылком настойчиво прикладываясь к стене. После того как дверь закрылась прямо перед носом, Вегас едва ли мог соображать. Он не знал, как очутился сидящим на полу больничного коридора, прижимаясь спиной к холодной стене. Не видел, как испуганные больные попрятались по палатам. Не слышал звуков удаляющихся шагов медперсонала. Он слышал только невыносимый гул в ушах и ощущал нестерпимую боль в груди.       «Ты монстр ровно настолько, насколько сам себя считаешь монстром», — пролетела мысль в голове, отрезвляя сознание.       «Ты вовсе не монстр, Вегас!» — послышался уверенный голос Пита.       Но если это действительно так, то почему тогда Питу стало плохо после его слов?       «Больше я не представляю ценности…»       И что имел в виду Пит, произнося это? Что значит не представляет ценности?       «Поздравляю, сын, впервые ты сделал хоть что-то правильно. Обрюхатив его, ты внёс огромный вклад в будущее семьи. Ребёнок будет гораздо покладистее взрослой особи.»       Как гром среди ясного неба, гулом раздались под черепушкой слова отца.       «Теперь я тебе не нужен?!»       Неужели Пит решил, что Вегасу от него был нужен ребёнок? Какого чёрта? Да он же до вчерашнего дня даже не знал, что Пит гамма и может вынашивать детей.       Но Пит-то этого не знает, Вегас. — Сука! — выпалил Вегас, снова прикладываясь затылком к стене. — Блядство! Какой же ты идиот, Вегас, — снова и снова. Ещё пара таких ударов, и он точно потеряется в беспамятстве или же напрочь проломит стену.       «Нет… нет… не уходи! Вегас!» — эхом пролетело в ушах.       Боже… да что он творит? Пит же явно звал его, а он, погружённый в свои мысли, занимается бичеванием. Сидит тут и пытается проломить дыру в больничной стене. Жалеет себя. Пытается убедить в том, что не достоин. А, действительно, кто достоин? Кинн со своей манией величия? Корн со своими убеждениями? Его отец, жаждущий только власти? Да даже он когда-то любил, и эта любовь хоть и сделала из него монстра, но имела место быть. Почему тогда Вегас не может?       Отталкивает… боится приблизиться… но и отпустить Пита не может. Сколько времени он вот так мучает и себя, и его? Сколько ещё будет жить под гнётом воспитания своего отца?       Всё, хватит с него. Он должен всё исправить. Он обещал это Питу уже множество раз, он обещал это себе. — Сука, да почему так долго? — прорычал Вегас, поднимаясь с пола. Казалось, уже прошла целая вечность, а доктор так и не выходил из палаты Пита.       Ожидание стало невыносимым, и, смерив шагами пару раз коридор, Вегас, не желая больше ждать, ворвался в палату.       От увиденного глаза альфы покрылись красной пеленой. Кровь в жилах закипела, разнося по организму неконтролируемую ярость, и видит Бог, если бы у Вегаса сейчас была пушка, он бы пристрелил всех, кто находился в палате и посмел притронуться к его Питу.       Толпа медиков нависла над бедным, мечущимся от страха парнем. Двое медбратьев, судя по запаху, альф, удерживали телохранителя, прижимая руки к кровати, а доктор пытался поставить новый катетер в вену, чтобы ввести успокоительное. Пит всё тем же невидящим взглядом смотрел в потолок и тяжело дышал. Мониторы нещадно пищали, а всё помещение большой палаты заполнилось стойким запахом железа.       Вегас стиснул зубы, беря себя в руки. Не время было геройствовать и предъявлять свои права. Медики всего лишь делали свою работу. А пятно алой крови, расползающееся по животу Пита и приковывающее к себе взгляд, и вовсе отрезвило, голос доктора заставил действовать быстро и расчётливо. — Вегас, швы разошлись! — наплевав на формальности, позвал доктор, — если его не успокоить, он потеряет много крови.       В считаные мгновения оказавшись на кровати и нависнув над Питом, Вегас схватил лицо парня в свои похолодевшие от ужаса ладони и, зафиксировав его голову, заставил посмотреть на себя. — Пит, успокойся. Пит, я здесь. Всё хорошо, Пит. — В-вегас? — едва шевеля губами, позвал парень, пытаясь сфокусировать взгляд на альфе. — Да, миленький… да. Прошу, успокойся… — Не уходи. Вернись, — прошептал Пит, не понимая, что Вегас реален. — Пит, я здесь. Я никуда не уйду, маленький мой, — Вегас наклонился и нежно коснулся губами покрытого испариной лба. — Прости меня… прости. Больше я не уйду, только приди в себя, прошу.       Питу казалось, что это все сон. Что Вегас нереален, а его голос звучит где-то вдалеке. Но тяжесть чужого тела была ощутимой, а поцелуй горячих губ — самым реальным.       Вегас здесь. Он не ушёл. — Пусть… — с трудом шевеля губами, чувствуя, как сознание начинает его покидать, хриплым, отчаянным голосом начал шептать Пит, — пусть будет всё, как ты хочешь. Только не уходи, прошу… Я без тебя не могу. — И я без тебя не могу, — ощущая, как по щекам потекли слёзы, выдохнул Вегас, касаясь лбом лба Пита. — Останься… останься со мной, — да, он говорил это не раз. Да, он нарушал свои обещания снова и снова. Но только не в этот раз. И пусть весь мир полетит к чертям: и отец, и мафиозная жизнь, Вегас больше никогда… ни на минуту не оставит Пита одного. — Вместе, Пит… навсегда. — Я о том и прош… — договорить Пит, увы, не успел.       Пользуясь моментом, когда пациент перестал брыкаться, доктор поставил катетер и ввел лекарство. Он — профессионал своего дела, но даже у него дрогнула рука от такого душераздирающего диалога. Такой сильной любви доктор ещё не встречал, но всегда о ней мечтал.       Вегас отстранился и погладил любимого по щеке, всё так же тихо прошептав: «Спи, мой маленький пёсик, а когда проснёшься, я буду рядом».       И Вегас правда не ушёл. Не покинул палату, когда Пита заново начали зашивать, словно покалеченную куклу. И да, это против правил и небезопасно. Но один только рык Вегаса и его бешенством блестящие глаза пригвоздили к полу весь медперсонал.       Как отметил про себя доктор, видимо, сын мафии не шутил, когда сказал, что ни на минуту не оставит Пита одного. Ох, как же мужчине хотелось, чтобы Пит побыстрее поправился и эта парочка как можно скорее покинула пределы больницы. Но ему платят неплохие деньги эти самые мафиози, так что, стиснув зубы и указав на самый дальний угол палаты, доктор позволил Вегасу остаться. Ну как позволил, скорее, принял неизбежное. Жить-то хочется. Да и показатели пациента с момента появления Вегаса стали приходить в норму. Чудо или магия. А может, и правда сила любви. Такой любви, что даже находясь в состоянии сна под действием снотворного, пациент то и дело произносил имя Вегаса и просил его не уходить. А тот, кого звал Пит, в невменяемом состоянии сидел на стуле в углу палаты и, не моргая, следил за каждым мимическим движением на лице телохранителя. И каждый раз, замечая на нём напряжение или морщинку между бровей, рычал так, что у доктора перехватывало дыхание и холодели руки. В таких экстремальных условиях ему ещё не приходилось работать.       Когда все манипуляции с пациентом были закончены, а новые швы были наложены, доктор вздохнул с облегчением, покидая палату этих ненормальных. Нет, такого он ещё не видел за всю свою прожитую жизнь. Один бросается под пулю, спасая другого ценой собственной жизни, а этот другой сидит, как самый верный пёс, охраняя своего хозяина и рыча на каждое действие доктора.       Ненормальные, вот реально. Но разве любовь — это нормально? Она сносит голову напрочь всем, кто попал в её сети. И иногда, но очень редко она бывает такой: самоотверженной, искренней, дурманящей сознание, сильной и незаменимой. Вы словно дышите одним воздухом и задыхаетесь при каждом расставании. Ощущаете, как ваше сердце бьётся в унисон с его сердцем. Не можете ни минуты представить себя без любимого: без его запаха — такого родного и вызывающего зависимость, — без его лица, без жара его тела, без его касаний… без него…       После нервного срыва Пит проспал почти сутки. Истощённый организм и нервная система пытались восстановиться за счёт долгого сна, и Вегас был очень этому рад. Так телохранитель хоть не чувствует боль и не думает о плохом. Все показатели пришли в норму, изредка только оповещая об участившемся сердцебиении. В такие моменты между бровей Пита залегала хмурая складка, и Вегас осторожно пальчиком принимался её разглаживать, тихо шепча, что он рядом, что он не ушёл.       Доктор заходил проверять состояние пациента каждый час. Менял капельницу и осматривал повязку на наличие просочившейся крови. К вечеру Пита навестили Кинн с Поршем, правда, в палату их не пустили, объяснив всё тем, что у пациента был срыв и ему нужен отдых. Порш, конечно, повозмущался, но настаивать не стал. Убедившись, что с Питом всё хорошо и краем уха услышав перешёптывания персонала о том, что Вегас не отходит от кровати парня и трясётся над ним, словно курица над яйцом, со спокойным сердцем вернулся с Кинном домой.       В общем, день прошёл тихо. Не считая Кинна и Порша, больше никто не приходил. На удивление даже телефон Вегаса молчал. Ни одного звонка, ни сообщения. Особенно было удивительно, что отец до сих пор не вырвал его по своим грязным делам.       Ночью Пит спал более беспокойно. Вегас сбился со счёту, сколько раз подрывался на каждое вздрагивание телохранителя, сколько раз его дыхание сбивалось и сколько раз Пит повторял сквозь сон «не уходи».       Под утро стало совсем невыносимо. Пита начал бить озноб, а бормотания стали совсем неразборчивыми. Вегас держал его руку в своей всё это время и нежно поглаживал пальцами кожу. Шептал утешительные слова и даже пробовал петь успокаивающие песни. Но только после того, как осторожно забрался на самый край кровати и устроил голову Пита у себя на плече, отметил, что тот наконец-то начал успокаиваться, а его напряжённое тело расслабляться. Вегас осторожно погладил его по щеке, поцеловал в макушку и, зарывшись носом в копну волос, втянул родной запах. Под действием мерного дыхания Пита и усталости, скопившейся за эти дни, альфа не заметил, как тоже заснул.       Просыпаться, ощущая тяжесть у себя на плече, оказалось довольно-таки приятно. А чувствовать жар, исходящий от тела рядом, было ни с чем не сравнить. Нюх улавливал лёгкий аромат феромона Пита, а его рука неуверенно скользила по груди Вегаса, вырисовывая какие-то узоры. Словно Пит боялся его разбудить или же боялся, что Вегас не настоящий. Когда альфа, ничего не сказав, накрыл руку Пита своей, прижимая к груди, парень застыл. — Прости, что разбудил, — виновато прошептал Пит, так и не решившись поднять голову. Макушки снова коснулись нежным поцелуем и тихо шепнули: «Доброе утро, пёсик».       Послышался судорожный вздох. Пит неуклюже закопошился, и на Вегаса уставились изумлённые глаза. — Значит, мне не приснилось? Это правда ты, Вегас? — не веря своим глазам, произнёс Пит. — Я, мой маленький, — улыбнулся Вегас, чувствуя, как тепло разливается в груди. Однако от шуточки не удержался: — А ты кого ожидал увидеть? Будду?! — Придурок, — фыркнул Пит, пряча лицо в плече Вегаса. — Я думал, что умер и попал на небеса. — Не дождёшься! Хрен я тебя теперь кому отдам, — зарываясь в волосы Пита пальцами и поглаживая кожу, сказал ласково Вегас, но, вмиг приобретая сталь в голосе, добавил: — Больше так меня не пугай. Ясно, пёсик?! А то накажу! — Мгм, — тихо кивнул Пит, расплываясь в счастливой улыбке.       Вот теперь он узнаёт своего Вегаса. Теперь он точно уверен, что это не сон.       Они всё утро нежились в объятиях друг друга, ни на минуту не желая прерывать это сладкое мгновение. Пытались надышаться друг другом. Говорили обо всём и ни о чём. Но ни один из них не пытался поднять тему произошедших событий. Им просто это было не нужно. Что произошло, то произошло.       Сердце Пита замирало при мысли, что всё это может закончиться, а тёплые объятия исчезнут, оставив его одного. Он больше не хотел думать о прошлом, не хотел пускать в голову плохие мысли, как и не хотел, чтобы Вегас себя в чём-то винил. Может, когда-то они и поднимут это тему, а, возможно, и нет, но в одном Пит был уверен точно: он готов лишиться всего на свете, только не тёплых объятий Вегаса.       Вегас крепко, но очень бережно прижимал Пита к себе. Осторожно, почти невесомо поглаживал на животе край бинта, стараясь не причинить боли, и думал о том, что Пит — самый замечательный человек на свете и он это всё не заслужил. Он не прогонял Вегаса, ни в чём его не винил, наоборот, прижимался и льнул к его груди, словно верный щеночек. Поистине удивительный человек: сильный, самоотверженный, верный своим убеждениям, но в тот же момент такой хрупкий, невинный и нежный, как лепесток бархатистой белой лилии. Теперь уже Вегасу было сложно поверить в то, что это не сон. — Пит, — шёпотом позвал Вегас парня и, дождавшись тихого: «М?», без капли сомнений в голосе произнёс: — выходи за меня?!       Пит напрягся всем телом, но лишь для того, чтобы приподняться и посмотреть на Вегаса расширенными от удивления глазами.       Ему же это не послышалось? Нет? Вегас сейчас серьёзно позвал его замуж? — Пит, — заметив тень сомнения на лице телохранителя, Вегас сам занервничал, — понимаю, что сейчас не время, да и место не то, но… В общем, я не тороплю тебя и пойму, если ты не захочешь, но обещай… обещай, что подумаешь. — Вегас… — только и смог выдохнуть Пит, пребывая в состоянии шока. — Знаю, что был придурком, — тем временем продолжил Вегас, — но обещаю: больше я тебя не обижу. Никогда. Поверь мне, Пит. Прошу, поверь.       Пит почувствовал, как сердце Вегаса бешено заколотилось в груди, как альфа, забывшись, нервно начал теребить волосы Пита и как загустел воздух вокруг. А еще он заметил… о Боги, Вегас что, покраснел? Серьёзно?! Вот ради такого момента Пит готов ловить пули хоть каждый день. И как же ему сейчас хотелось выпалить «Да, Вегас, да! Я согласен», но… — Вегас, ты понимаешь, что со мной у тебя не будет будущего? — как бы тяжело Питу ни было это произносить, но он не был эгоистом и понимал, что если не сейчас, то в скором будущем Вегас захочет ребёнка, да и семейный кодекс обязывает. — Блядство, Пит! — выпалил Вегас, начиная злиться. — О каком ты будущем вообще говоришь? О доме у моря, огороде под окном и кучке маленьких спиногрызов? Об этом будущем? — Может, и об этом, — тоже повысил голос телохранитель, пристально смотря на альфу. — А какое будущее у меня бы было с альфой? — прорычал сквозь зубы Вегас, пытаясь усмирить свой гнев. Питу нельзя нервничать ни в коем случае, но держаться было пиздец как сложно. Что за хуйню он тут несёт? Вегас чуть с ума не сошёл, думая, что потерял его навсегда, а он, блять, о доме с огородом. — В смысле… с альфой? — голос Пита ощутимо задрожал. — Разве ты… ты не знал, что я… гамма?       Вегас сделал глубокий вдох и, обхватив лицо Пита руками, заглянул в его растерянные глаза. — В том-то и суть, Пит, что не знал, — Вегас коснулся губами лба Пита, оставляя обжигающий поцелуй на коже, — но всё равно выбрал тебя.       Пит рвано выдохнул. Неужели это правда? Тогда почему Вегас столько времени его держал в заточении, словно пса, если не хотел заполучить от него потомство? Что-то здесь не сходилось. Либо Вегас врёт, либо… — Как давно, Вегас? — поднимая на альфу уже начавшие слезиться глаза, спросил Пит. — Что именно? — не понял вопроса Вегас. — Как давно ты полюбил меня? — Достаточно давно, — снова поцеловав Пита в лоб, ответил Вегас. — Но осознал это только тогда, когда нашёл тебя, едва дышавшего, на полу подвала.       Вегас не хотел вспоминать те дни, виня себя за жестокость. В то время он никак не мог понять, почему просто не убил Пита, как поступал со всеми шпионами главной семьи. Не понимал и причину своей ярости по отношению к Питу, и то, почему при каждом посещении пленника его сердце начинало бешено колотиться, отплясывая беспорядочный ритм, а тело бросало в жар. — Боже, Вегас, — раскрывая от удивления рот, выдохнул Пит. — Ты переспал со мной, думая, что я альфа?! Пиздец ты извращенец. — Я переспал с тобой, думая только о том, что жить без тебя не смогу, и мне было не важно, что ты не течёшь, как сучка, — съязвил Вегас. — Ауч, — фыркнул Пит, ударив Вегаса по плечу, но тут же зашипев от боли. Всё-таки не стоит забывать, что он перенёс две операции всего пару суток назад. Да, у них в жилах течёт волчья кровь и регенерация тканей происходит гораздо быстрее, чем у обычных людей, но всё же на восстановление тоже требуется время. — Тише ты, пёсик. Не буянь, — Вегас осторожно помог Питу прилечь, а сам, наоборот, поднялся с кровати, накрывая любимого одеялом. — Давай ты сначала поправишься, а потом можешь побить меня, если захочешь? Обещаю, сопротивляться не буду, — лица альфы коснулась ехидная улыбка, а глаза так и сверкнули опасным блеском, от которого у Пита перехватило дыхание. Он шумно сглотнул. — Вегас, — позвал Пит, хватая альфу за запястье, — пожалуйста… поцелуй меня.       Альфа наклонился к лицу телохранителя и, выдохнув прямо в приоткрывшийся в ожидании поцелуя ротик: «Тебе не нужно меня просить, пёсик», увлёк Пита в горячий и страстный поцелуй.       Оторвались они друг от друга только тогда, когда в палату вошёл доктор, чтобы осмотреть пациента и сменить бинты. — Какого хуя без стука? — недовольный, что их прервали, рыкнул Вегас.       Доктор стушевался и робко, подходя к кровати Пита, вежливо отметил: — Я стучал, Кхун Вегас, — а про себя подумал «минут десять стучал, но вы были так заняты вылизываем рта своего парня, что просто ничего не услышали». Досталась же ему работёнка. Точно уволится и уедет жить в какую-нибудь глушь лечить стариков от простатита. — Вегас, — позвал альфу Пит, заметив, как на его лице заиграли желваки. Нужно было срочно спасать доктора, а то кто его потом лечить будет. — Я такой голодный. Не мог бы ты купить что-то поесть?       Лицо Вегаса смягчилось, а взгляд устремился на Пита. Точно, Пит же ничего не ел двое суток. Да и сам Вегас в этой суете забыл, когда в последний раз в его желудке что-либо было. — Сейчас я сделаю Вам перевязку и сменю капельницу, а через час будет завтрак, — вставил своё слово доктор. — Да и нельзя Вам пока есть обычную пищу. Только протёртую и каши. — Что? Как это нельзя? — возмутился Пит. — Вы перенесли две операции. Таков порядок реабилитации, Кхун Пит. — Да Вы издеваетесь, — жалобно простонал гамма, сверля доктора жалостливым взглядом. Какие к чёрту каши? Он же так с голоду сдохнет быстрее, чем от ранения. — Я куплю, — отозвался Вегас. — Чего ты хочешь? — Рис с Пананг Гай, — воодушевился Пит. Его глазки так и засверкали от предвкушения, а рот наполнился слюной. За тарелку с курицей в остром соусе карри он сейчас готов был и жизнь отдать. — Вам нельзя острое, — предупредил доктор. — Скажешь ещё слово, вылетишь в окно с дырой во лбу, — рыкнул Вегас, заметив, как от слов доктора лицо Пита снова погрустнело. — Делай своё дело и вали отсюда.       «Я и делаю», — не решился сказать вслух доктор. — Как скажете, Кхун Вегас, — поклонился альфе доктор и принялся менять повязку, обращаясь уже к Питу: — Сейчас сменим бинты. Затем я возьму у Вас анализы, Кхун Пит. А чуть позже к Вам придёт медбрат и проведёт гигиенические процедуры. Мыться Вам ещё нельзя, так что пока довольствуемся обтираниями. — Я сам, — снова скрепя зубами, произнёс Вегас. — Кхун Вегас, я понимаю Ваше недовольство, но это наша работа, — решился настоять на своём доктор. — Вот и делайте… свою работу, — огрызнулся Вегас, — а Пита я сам оботру. — Кхун Вегас… — Достаточно! Забыл, на кого работаешь?! Заканчивай побыстрее и вали отсюда. — Вегас… Пананг Гай, — Пит невинными глазами посмотрел на альфу, а его жалобно проурчавший живот был красноречивее любых слов.       Вегас замолчал, глядя на Пита, сжимая недовольно кулаки. Его пёсик голодный, и нужно срочно его накормить. Вот только оставлять Пита наедине с доктором не хотелось. Однако голодные глазищи, уставившиеся на него, не давали ему выбора. — Блять! Ладно! — выругался альфа и, поцеловав Пита в лоб, отправился на поиски Пананг Гай. — Простите его, — извинился Пит перед доктором, как только дверь в палату захлопнулась. — Вегас бывает немного… — парень замялся, пытаясь подобрать нужное слово. — Неуравновешенным? — предположил доктор. — Гиперзаботливым?! — пожал плечами Пит. — Знаете, Кхун Пит, — осторожно начал доктор, уже закончив с перевязкой и посмотрев на Пита, — я давно знаком с Вегасом, и сколько мне помнится, он всегда был таким. Но с Вами он другой. Он смотрит на Вас с такой нежностью и преданностью в глазах, что… — доктор на минуту замолчал, обдумывая, что сказать. — В общем, с Вами он меняется к лучшему. Никогда бы не поверил в это, но Кхун Вегас, кажется, правда Вас очень любит.       Пит не знал, что ответить на эти слова, но искренне был благодарен доктору за то, что он развеял его сомнения. Однако один вопрос его всё же по-прежнему сильно волновал. Спросить Вегаса он не решился, и пока альфы нет, это был его шанс. — Доктор, я правда не смогу иметь детей? — Да, Кхун Пит, правда, — смотря на парня виноватым взглядом, ответил мужчина. — Простите, мы сделали всё, что могли, но ранение оказалось слишком серьёзным. Пуля задела органы деторождения, и открылось внутренне кровотечение. Здесь было только два выбора: либо мы спасаем Вас, либо ребёнка, но во втором случае Вы бы вряд ли очнулись. Кхун Вегас принял верное решение, господин. — Какое решение? — насторожился Пит, перебивая доктора. — Как какое? Спасти Вас, конечно, а не ребёнка. А Вы не знали? Разве Кхун Вегас Вам ничего не сказал? Даже его отец настаивал на спасении малыша, но господин Вегас был непреклонен. — Что? — глаза Пита расширились от удивлении.       Доктор тут же замялся, поняв, что полез не в своё дело. — Простите, господин, я думал, Вы знаете. — Оставь меня, — неожиданно резко выпалил Пит. Сердце сжалось в груди, по щекам потекли горькие слёзы, а мониторы жалобно запищали. Пит был на грани нового нервного срыва. Давление резко подскочило, дыхание стало прерывистым и поверхностным, руки затряслись мелкой дрожью, метка на шее запульсировала, а воздух в палате стал быстро насыщаться запахом аира. — Господин, успокойтесь. Вам нельзя нервничать. Швы могут снова разойтись, — попытался успокоить пациента доктор, чувствуя, как сам начинает задыхаться от этого запаха. Удушающий феромон гаммы давил на все рецепторы в организме, и было тяжело ему противостоять.       Доктор потянулся рукой к кнопке вызова персонала, но нажать не успел. Колени подогнулись, и он осел на пол, хватаясь за болезненно пульсирующую в висках голову. — Пит, я купил… какого хуя здесь происходит? — в дверях палаты показался Вегас и, мягко говоря, был сбит с ног удушающим запахом феромонов Пита.       Бросив пакеты с едой на пол, Вегас незамедлительно устремился к Питу, а увидев на его лице слёзы, пришёл в ярость. — Убью, сука! Что ты ему сделал? — рыча от злости, обратился к доктору альфа.       Мужчина упал головой в пол и, кланявшись, что есть сил, начал истошно молить: — Господин, господин, простите. Не убивайте, господин. Я не знал. — Тварь, что ты ему сделал? — повторил Вегас со сталью в голосе, но при этом осторожно обхватил лицо Пита руками и стер с его лица пальцами слёзы. — Ничего, господин, правда… ничего, — продолжал кланяться доктор. — Пощадите. — Вегас, — тихо позвал альфу Пит, смотря на него до боли затравленным взглядом, — он не виноват. Пусть идёт. — Пит… — Пусть идёт, — грубо повторил Пит. — Спасибо, спасибо, господин, — начал ещё сильнее биться о пол лбом доктор. — Пошёл вон, пока я тебя не пристрелил! — рыкнул Вегас, оскаливаясь.       Доктор не стал испытывать судьбу и, поднявшись на ноги, пулей вылетел из палаты. За эти два дня он точно заработал как минимум с десяток микроинфарктов. — Пит, что произошло? — присаживаясь на край кровати, спросил альфа. — Он сделал тебе больно? Если так, то я прямо сейчас его придушу. — Нет, — покачал головой Пит, смахивая слёзы с лица. Ему нужно было срочно взять себя в руки. Он не хотел, чтобы Вегас видел его таким жалким, беспомощным, и уж тем более не хотел, чтобы альфа подумал, что Пит его в чём-то обвиняет. — Маленький мой, не молчи, — ласково произнёс Вегас, убирая взмокшую прядку со лба Пита. — Расскажи, что произошло. — Вегас, я всё знаю, — собравшись с мыслями, наконец ответил Пит, смотря на альфу заплаканными глазами. — Почему? Почему ты выбрал меня, а не ребёнка? Нет, ты не подумай. Я тебя не виню, — отметив, как лицо Вегаса помрачнело, затараторил Пит, — я просто хочу знать. Ты же мог стать отцом. Мог подарить семье сильного по гендерному признаку наследника. Боже, Вегас, ты же пошёл против отца! — Плевать я хотел на этого пердуна, — недовольно прошипел альфа. — Вегас, он твой отец! — Он мне не отец, Пит. Он хотел меня убить, а из тебя сделать живой инкубатор, — брезгливо поморщил лицо Вегас. — Он с самого начала знал, кто ты. Он всё знал, Пит. Он давно планировал это покушение. — И что ты собираешься делать с этим, Вегас? Неужели ты убьёшь собственного отца? — Нет, но я его уничтожу, — уверенно произнёс Вегас. — Он пожалеет, что не придушил меня ещё в детстве. Запомни, Пит, — альфа ладошкой коснулся щеки парня, — теперь мне есть за что бороться. И ни отец, ни главная семья мне не нужны. Только ты, Пит. Только ты, — Вегас наклонился к лицу Пита и нежно поцеловал его в солёные от слёз губы, — мне никто не нужен, кроме тебя. — Я согласен, Вегас, — тихо выдохнул в губы альфы Пит, шмыгая носом. — На что согласен? — не понял Вегас, слизывая языком дорожки слёз с лица Пита. — Стать твоим мужем, — послышался уверенный ответ.       Вегас отстранился от лица Пита, заглядывая тому в глаза. — Пёсик, ты сейчас серьёзно? — Вообще-то да, но если ты меня не накормишь в ближайшее время, пойду искать другого хозяина, — хитро прищурив глаза, сказал Пит, а проурчавший в этот момент желудок подтвердил его слова.