Как я полюбил запах кофе...

Мне позвонили из больницы и сказали, что моя мама сейчас там, и не одна. Мы сразу все вместе отправились туда, чтоб подробно разузнать, что и как. Слава богу, что Арсений встретил кого-то и стоял разговаривал, поэтому, как только мы выбежали с подъезда, я с красными глазами попросил его нас отвезти. К нему в машину сел я, Ира и Серёжа. Дима с Катей поймали такси и попросили водителя ехать за нами. Арсений всё время пытался узнать, что происходит, но сейчас, если честно, было не до объяснений. Я сидел и сдерживал слёзы; Ира вовсю уже рыдала, а Серёжа её успокаивал. Каждый раз, когда Арс хотел спросить, что с нами и почему мы едем в больницу, я на это отвечал: «Позже, пожалуйста, быстрее». Мне доктор в принципе ничего не объяснил, и я направлялся туда, не зная, что с мамой и что вообще произошло. Поэтому я не мог объяснить Арсению: сам ничего не понимал. Мы добрались и все вместе забежали в больницу. Нам сказали, куда идти, и там мы обнаружили маму с перемотанными рукой и головой — она в слезах кричала на медсестру, прося её впустить. Я обрадовался, когда увидел, что она жива, но всё ещё переживал за Олега, который тоже был здесь и к которому, скорее всего, маму и не пропускали. Когда мы всей гурьбой подбежали к ней, она не обратила на нас никакого внимания, продолжая плакать и выпрашивать, чтоб её пустили или хотя бы объяснили, что с Олегом. Я подошёл к ней и обхватил её лицо, глядя прямо в мокрые глаза. — Мам, успокойся, пожалуйста. — Я сам еле сдерживал слёзы. Она подняла на меня взгляд и, поняв, что это я, бросилась в мои объятия. И стояла так, пока Ира не нашла в себе силы заговорить. — Тёть Май, где мой папа? Что с ним? — Мама подошла к ней и взяла её за руки, пытаясь успокоиться, чтоб хоть что-то ответить. — Я не знаю, меня к нему не пропускают, мол, нельзя. — Она говорила успокаивающим тоном, но слёзы продолжали литься. — Мне нужно его увидеть, мне нужно сказать тебе, что с ним, а я не могу, прости, я не могу… — Она потеряла сознание, и я еле успел её подхватить. — Тёть Май! — Мам! Я держал маму на руках; подбежали врачи и попросили усадить её на стул. Ей дали понюхать нашатырь, и она очнулась, только теперь расплакалась ещё больше. Теперь уже все женщины рыдали. Дима с Серёжой успокаивали своих девушек, а я — маму, которую в конце концов забрали врачи, чтобы дать успокоительное. Я сел на пол, стараясь держать себя в руках, а Арсений в это время побежал за водой для всех. Он вернулся, дал всем по бутылочке и сказал успокоиться, а сам сел возле меня на корточки, пытаясь поддержать. Вдруг из реанимации, куда так рвалась мама, вышел врач. Я встал, и мы все подошли к нему. — Что с ним? — Ира первая задала вопрос, который сейчас всех интересовал. — Я так понимаю, вы дочь? — Она кивнула, а доктор оглядел всех нас, будто ища кого-то. — А где его жена? — Чего, блядь? — Какая жена? Моя мама умерла два года назад. — Шастун Майя Олеговна. — ЧТО? — Мама? — Я здесь. — К нам уже бежала мама. — Раз все в сборе, я обязан это сказать. — Он вдохнул побольше воздуха и на выдохе произнёс: — Примите мои соболезнования, — нет… — нам не удалось его спасти. Ира уткнулась в плечо Серёжи и зарыдала в голос. Катя тоже плакала, прикрываясь ладонями. У мамы, на лице которой не отражалось ни единой эмоции, из глаз текли слёзы, она осела на пол и упала на колени. Я подошёл к ней и обнял, стараясь успокоить. Но тут из палаты вывезли неподвижное тело мужчины; Ира, подбежав к нему и не отводя глаз, твердила «Папочка...» — но Олега увезли, а она осталась здесь, рыдая ещё больше. При виде этой картины у меня внутри всё разрывалось, и я уже сам не смог сдерживаться, щёки стали мокрыми. Когда все уже вышли на улицу, эмоций ни у кого не было: казалось, что все слёзы мы выплакали. Не хотелось ничего от слова совсем. Ира села возле мамы. — Тёть Май, что случилось? — Я сидел напротив мамы на корточках, держа руки на её коленях. Мама смотрела куда-то в пустоту. — Когда я сообщила Олегу одну новость, он обрадовался, схватил меня на руки и увёз в загс. — Она рассказывала это с улыбкой, но глаза снова были мокрыми. — Он как-то договорился, и нас сегодня расписали, а когда мы, радостные, возвращались домой, из-за угла на всей скорости вылетела машина. Удар весь пришёлся на него. Мама обхватила рукой рот и снова расплакалась, но тут же попыталась успокоиться. Ира тоже, не сдерживая слёз, сидела с мокрыми щеками и красными глазами. Как и остальные. — Из-за какой-то новости я осталась без отца... — Ира упёрлась головой в ладони. — Не только ты… — Все, в том числе и Ира, посмотрели на маму, которая держалась за живот. По её щекам всё ещё рекой текли слёзы. — Что?.. — Кузнецова не могла понять мамины намёки — или поверить им. — Мам, ты что, беременна? — Мама закивала, а я уткнулся головой в её колени. — День, который должен был стать лучшим, в итоге оказался худшим в моей жизни. Этот малыш так и не увидит своего отца… Все девочки снова расплакались. Ира опёрлась о плечо моей мамы и обняла, одну руку положив ей на живот, и мама накрыла её ладонь своей. А я продолжал держать голову на её коленях. Этим я скрывал слёзы, которые уже нельзя было спрятать, — они рвались наружу. Как бы хотелось сейчас порадоваться этой новости, но никто этого сделать не мог, потому что пока не родившийся ребёнок уже не имел отца. Ира осталась сиротой, а мама — вдовой. Если бы они не успели расписаться, то Иру забрали бы в детдом, так как ей ещё не было восемнадцати. А так у неё из родных, хоть и некровных, теперь были только моя мама и я, а из кровных — ещё не появившийся на свет малыш. К нам подошёл врач и сказал, что маме на ночь придётся остаться здесь, если она не хочет потерять ребёнка. Перед тем, как уйти в свою палату, мама попросила не оставлять сейчас Иру одну. Мы с Арсом хотели забрать её к нам, но она решила спать у себя дома, поэтому Серёжа настоял на том, что поедет с ней. Я был спокоен за неё: Матвиеныч точно за ней присмотрит и не оставит в одиночестве. А мы все разъехались по домам. Как только мы приехали домой, я сразу отправился в беседку покурить — вот сейчас мне действительно было это нужно. Арсений пошёл со мной и сел рядом. Я закурил и просто сидел, глядя в одну точку. Никак не мог отойти от происходящего. Слишком много всего; все эти новости, которые я узнал, — они создавали хаос в моей голове. Я всё не мог до конца прийти в себя, только сигареты и помогали. — Мне до сих пор не верится, что дяди Олега больше нет… просто нет, его не стало. Я до сих пор не могу в это поверить. Почему такие классные люди так быстро уходят? — Такова судьба у человека, от неё не убежишь и не спрячешься. — Я посмотрел на Арсения и сразу же отвернулся, выдыхая дым от последней затяжки. Мы пошли в нашу комнату. Сели и стали раскладывать по полочкам всю открывшуюся информацию — с самого начала и до самого конца. Две Иры оказались одним человеком, и этот человек совсем недавно потерял отца. Мама, которая была беременна, расписалась с тем, кто умер сразу же после заключения брака. Двое детей остались без отца, а мама стала вдовой. Одним словом, пиздец, а не день, который точно все запомнят — и надолго. Мне стало очень жаль всех, да даже я потерял надежду иметь нормального отца. Мне было больно, я вспоминал эмоции Иры, мамы, и внутри аж сжималось всё. А ещё мне стало стыдно: сижу здесь в обнимку с Арсом, а мама лежит там в плате совсем одна, потеряв мужа и рискуя потерять ещё и ребёнка. Мне оставалось лишь молиться, чтоб с мамой и моим будущим братом или сестрой всё было хорошо. Иначе мама не переживёт — а я не переживу, если с ней что-то случится. Я даже представить не мог, что сейчас творилось на душе у Иры. Какая боль у неё в сердце, что она чувствует, что будет дальше. Я надеялся, что она ничего с собой не сделает, хотя, само собой, Серёжа не позволил бы этому случиться. Он теперь глаз с неё спускать не будет. Я не мог уснуть, всю ночь думал, как там мама. Ира хотя бы была под присмотром, а мама совсем одна. Арсений тоже почти не спал, только задрёмывал — и сразу просыпался. Я смог забыться только под утро, и то всего лишь на час или полчаса. А когда проснулся, Арсений спал, и я не стал его будить. Тихо поднялся и пошёл на балкон покурить. Раннее утро было прохладным, поэтому я ёжился каждый раз, когда по телу скользил лёгкий ветер. Солнце только начало показываться, ведь уже было начало шестого. Я опёрся о перила, глядя вниз и наблюдая, как летит пепел от уже второй сигареты. Дёрнулся, когда на плечо опустилась рука Арсения; повернулся, а он встал рядом и тоже начал смотреть вдаль. — Ты хоть поспал? — И да, и нет. — Немного, а ты? — Где-то час в общем. — Пиздец. Я продолжил курить, смотря уже на рассвет. А как закончил, вернулся в тёплую комнату и сел на кровать, откинувшись на стену. Арсений сделал то же самое, и я положил голову ему на плечо. Я знал, что уже точно не усну, а буду ждать, когда можно будет поехать и забрать маму из больницы, а потом вместе с ней — к Ире. Придётся мучиться и думать о том, чтоб поскорее прошло время. С полшестого до девяти утра мы просидели, каждый раз смотря в телефон: не наступил ли момент ехать к маме. Но когда время подошло к девяти, Арсений заставил меня выпить хотя бы чай, а потом мы сразу направились в больницу. Когда мы вошли к маме в палату, она собиралась выходить. На её лице не было никаких эмоций, но, только увидев нас, она устало улыбнулась, лишь слегка приподнимая уголки губ. Ей даже это давалось сложно. Мама подошла к нам и обняла сразу обоих. У неё были сухие и пустые глаза, в которых, кроме боли, ничего не читалось. — Мам, ты как? — Самый глупый вопрос, наверное. — Меня заставили спать, что-то укололи, чтоб я уснула. Я не хотела, но сказали, что нужно ради маленького человечка. — Очень больно было это слушать, пиздец как больно… — Май, врачи правы, тебе и вправду нужен крепкий сон. — Арсений даже перешёл на «ты». — Как твоя голова, болит? — Я обратил внимание на перевязанную голову, а ещё только сейчас увидел, что у неё на руках не только бинт, а ещё и много гематом. — Нет, душа болит… — Мы с Арсением крепко её обняли, а сами грустно переглянулись. — Поехали домой? Нам дали выписку, прописали сильные успокоительные, которые мы сразу в больнице и купили, а потом, не думая, отправились к автомобилю. Маме после вчерашнего случая было страшно находиться в машине, поэтому я сел с ней назад и всю дорогу держал за руку, поглаживая, а она лежала на моём плече. Один раз я попросил маму поплакать, чтоб ей стало легче, но она произнесла такую фразу, после которой мы весь путь сидели в тишине: «Я вчера все слёзы выплакала, легче не стало. Как бы ни хотелось заплакать, у меня не получается». После её слов на глаза навернулись слёзы, но я отвернулся к окну и пытался удержать себя в руках. Как только приехали, мама пошла в комнату переодеться, а нас с Арсением Серёжа повёл в гостиную, где в кресле сидела Ира, вся в чёрном, поджав ноги и обняв их, и смотрела в пустоту. Мы пожелали ей сил, выразили свои соболезнования и добавили, что мы ей со всем поможем. Она лишь кивнула и проговорила пустое «спасибо». Ира не плакала и выглядела очень уставшей; Серёжа нам тихо сказал, что Ира всю ночь не спала, даже на минуту глаза не закрыла. Через некоторое время, когда мама должна была уже давно выйти, но её до сих пор не было, Ира спокойно предложила пойти проверить, всё ли там хорошо. Мы аккуратно вошли в комнату. На кровати сидела мама, одетая во всё чёрное, и держала что-то в руках. Никто не понял, что там, кроме Иры, по щеке которой покатилась слеза. Она очень медленно подошла и села рядом с мамой. Взяла из её рук какую-то ткань и прижала к себе, не сдерживая льющиеся из глубины души слёзы. Мы втроём осторожно приблизились к ним, Серёжа сел возле Иры, обнимая её, пытаясь утешить. А у мамы тем временем по щеке потекла единственная слеза, которая заставила её заговорить. — Это его любимая футболка. — Боже… У меня снова стали наворачиваться слёзы, было всё труднее держать себя в руках. Но я всё так же старался изо всех сил. — Он даже шутил, что на свадьбу её наденет. — На губах мамы появилась очень грустная улыбка, а у меня из глаз полились первые слёзы, которые я начал отчаянно стирать. После этих слов Ира зарыдала ещё сильнее. Мама начала гладить подушку, на которой спал Олег. — Ох, Олежа, оставил ты нас в самый трудный момент… — Мама поднялась, а я моментально кинулся в её объятия. — Ма, мы переживём это вместе. Ты не одна, слышишь? — Я крепко обнимал маму, желая, чтоб она не чувствовала себя одиноко. Ира положила футболку, тоже поднялась и подошла к маме. — Тёть Май, вы же останетесь здесь жить? Не оставите меня? У меня теперь, кроме вас, никого нет. — Она уже смотрела не только с грустью, но ещё со страхом и надеждой. Мне стало её до жути жаль. Мама повернулась и взяла её за руки — так же, как в больнице, — только теперь она выглядела более уверенно, а глаза были почти сухие. — Как я смогу тебя оставить? Ты же теперь моя дочь. — Ира заплакала с новой силой. — Спасибо. — Она обняла её и зарыдала, прижавшись к её груди. Мама гладила её по голове, как маленького ребёнка. Это было очень трогательно. Но через некоторое время, когда они перестали друг друга успокаивать, мама завела серьёзный, самый сложный разговор. — Нужно заниматься похоронами. Я возьму деньги, которые мы откладывали на свадьбу и которые я копила на чёрный день. Такой день, к сожалению, наступил… — Я могу дать сколько нужно, — заговорил Арсений впервые за долгое время. — Спасибо, Арсюш, не нужно, я думаю, мне хватит и этого. — Они лишними точно не станут. — Хорошо, спасибо. Я потом когда-нибудь тебе всё верну. — Какое верну? Я же сказал «могу дать», а не «могу одолжить». Не смей и думать о таком, помощь не возвращают. — Мама успела только улыбнуться, как к Ире пришло небольшое озарение. — Арсений Сергеевич? А что вы вообще здесь делаете? И как оказались вчера в больнице? Я вот только сейчас это поняла. Мама хотела было что-то сказать, но Арс всё сделал за неё. А вообще я удивился, что она запомнила, как его зовут, так как он стоял в толпе вместе с другими учителями. — Помогаю, что ещё? Со временем потом всё узнаешь. Про меня тебе вообще сейчас не нужно думать. — Хорошо, спасибо вам. Она обняла его, а сразу после неё это сделала мама, и мы все отправились на выход. Мама с Ирой шли впереди, как будто поддерживая друг друга за руку, чтобы не упасть, а мы с Арсом позади. Я лично сказал ему тихое «спасибо». Мы вышли на улицу, и тут как раз подъехало такси, которое ещё дома вызвал Серёжа по просьбе своей девушки. Арсений предлагал их отвезти, куда нужно, но они сказали, что сами справятся, только на всякий случай взяли с собой Матвиеныча. А нас отправили домой и пообещали держать в курсе всего — и своего состояния, и денежных проблем. Договорились, что если насчёт здоровья, то мне звонить, а если по поводу финансов — то Арсению. Чтоб мы сразу понимали, чего ожидать от звонка. Мы приехали домой и просто сели, глядя в пол, в ожидании какого-нибудь звонка. Положили телефоны на стол, чтоб не тратить время на выдёргивание их из карманов. Сейчас каждая секунда была дорога. До часа дня нам никто не звонил; лишь Серёжа отправил мне сообщение, что с ними всё хорошо. И Дима писал, спрашивал, что у нас здесь и как у всех состояние. А потом уже мама позвонила Арсению и назвала сумму, которой им не хватает. Сумма была немаленькой, но Арс, ни секунды не раздумывая, сказал, чтоб мама прислала номер карточки, а он вышлет столько, сколько нужно. Арсений скинул даже немножко больше, а потом мы оба выдохнули, поняв, что у них всё хорошо. Мы откинулись на спинку дивана и впервые за весь день задержали взгляд друг на друге. — Завтра будет тяжёлый день, особенно морально. — Я был полностью согласен. — Очень тяжёлый, — сказал я на выдохе. Мы просидели так ещё несколько минут, а потом я пошёл в беседку покурить. Сейчас только это помогало мне держаться, помогало не думать ни о чём: просто сижу без единой мысли, вдыхаю горький дым и смотрю, как с сигареты слетает пепел. Мне всегда нравилось за этим наблюдать, это меня успокаивало — и в этот раз тоже, хоть и не настолько сильно, насколько бы хотелось. Маленький красный огонёк горел, пока я курил и когда окурок уже одиноко лежал в пепельнице. Это было единственным, что доказывало моё присутствие; сам я мыслями был где-то очень далеко, будто не здесь сидел, а в каком-то другом месте. Когда огонёк погас, тогда и я решил вернуться в дом. Арсений продолжал сидеть на диване, только в этот раз он согнулся и одной рукой тёр глаза. Как только он услышал, как кто-то приближается к нему, резко поднял голову, а увидев меня, сел ровнее. Я приземлился рядом и посмотрел на него. — Может, поспишь? — очень устало проговорил я. — Я не могу сейчас оставить тебя одного. Я лёг на диван, согнув ноги и положив голову на колени Арса, а он начал гладить меня и перебирать мои волосы. Я выкинул все мысли из головы и просто лежал. Из-за приятных касаний Арсения мне удалось уснуть, хотя я думал, что этого сегодня точно не случится. Сон был чутким, поэтому ничего не снилось. А проснулся я от телефонного звонка — звонили Арсу. Он, не выгоняя меня с колен, взял трубку, а я в это время лёг на спину и стал тереть глаза, чтобы получше рассмотреть Арсения. Когда он закончил разговор, то обратил на меня внимание и начал убирать волосы с моего лба, одновременно поглаживая. — Сейчас все сюда подъедут, нужно встретить. Пойдём? — Я кивнул. Арсений помог мне встать, и мы вышли на улицу. Мы стояли возле двора и ждали, когда приедет такси. Ждать пришлось недолго. Прибывшие выглядели, как выжатые лимоны. Мама с Ирой в очередной раз поблагодарили Арсения, а потом мы все направились в дом. Внутри мама попросила воды, так как пришло время принимать таблетки и витамины. Но витамины желательно было пить после еды, а она сегодня ни черта не ела, как, в принципе, и остальные. Время уже было послеобеденное, поэтому я попросил её перекусить. — Да какое есть? Мне и кусок в горло не полезет. — Я её понимал, после такого не то что есть — жить не хочется. Но ей нужно было съесть хоть что-то. — Тёть Май, но вам нужно подкрепиться, вы сегодня ничего не ели, — ко мне присоединилась Ира. Я вообще был от неё в шоке: саму поддерживать и утешать нужно, а она помогает мне успокоить мою же маму. — Ирусь, не заставляйте, я не хочу. У вас, вон, тоже даже крошки во рту не было. — Ну, мы хоть не беременны. К нам присоединился Серёжа, который в основном не поддерживал какой-либо диалог. Ну а так я был полностью с ним согласен. Не один я — в ответ на его слова все закивали. — Ну зачем вы через ребёнка заставляете? — мама уже чуть не выла. — Ну правда! Он сейчас и так слабый, а если ты будешь ещё и голодать, он ещё больше ослабнет. И, как бы ни претило об этом напоминать, ты такими темпами можешь потерять его, — Арсений тоже не остался в стороне. — Хорошо… — Мама опустила голову, а когда подняла, грустно посмотрела на Арсения. Нам всем стало интересно, к чему этот жест. — У вас есть доширак? — Все посмотрели на неё с большим удивлением и даже сначала не поняли. — Олежа вчера весь день хотел его, хочу есть и представлять, что он рядом. Это было самое неожиданное, что она могла попросить. Вот что, что, но дошик — это последнее, о чём я мог подумать. Беременные всегда непредсказуемы. — Д-да, есть, пойдёмте. Перед тем, как выйти на улицу встречать гостей, мы ставили чайник, чтоб заставить всех хотя бы выпить чаю. Поэтому горячая вода пригодилась, хоть и не совсем для этого. Арсений залил сухую вермишель кипятком, и все пошли в гостиную, кроме мамы. Она сказала, что останется здесь, хочет побыть наедине с собой. Мы не стали ничего говорить, просто согласились и ушли, перед этим заварив себе чай. Потом мы втроём решили выйти к беседке. Серёже позвонили, и он отошёл, а Ира в это время глубоко вдохнула, выдохнула и резко заплакала. Я подсел к ней ближе, приобняв, начал гладить её по плечу и успокаивать. Невозможно было осознать, что она сейчас чувствует... два года назад потеряла маму, а вчера — отца, и теперь у неё из родных никого не осталось. Вот уж кому точно в жизни не повезло. Я и представить не мог, как это — потерять близких людей, даже страшно было думать о таком. А она это пережила и ведёт себя даже спокойно, находит силы успокаивать других. Я теперь ощущал себя слабаком: отец, ебать, побил, и всё, резаться начал. У неё мать и отец умерли, а она просто сидит тихо и плачет. Хотя я уверен был на все сто процентов, что её рвёт изнутри на части, ей хочется кричать и раскидывать всё на своём пути, — а она держится, даже не курит. Ну, по крайней мере, Серёжа так говорил. Я завидовал такой силе. Когда Серёжа к нам подошёл, Ира перестала плакать, и я решил закурить. Только сделал первый вдох, посмотрев в пол, как из моих рук аккуратно забрали сигарету. Я поднял голову и увидел, как Арсений делает первую затяжку, даже не закашлявшись, и дальше продолжает курить мою сигарету. Все удивлённо посмотрели на него, а я так и сидел, держа в воздухе два пальца, в которых уже ничего не было. — Вы же не курите, — удивлённо сказал Серый, а я всё ещё смотрел в ахуе. Он расслабленно выдохнул и закрыл глаза от удовольствия. — Да, не курю. — Он продолжал втягивать дым. Я достал себе ещё одну сигарету, и Серёжа последовал за мной. Я курил и смотрел на Арса, который впервые держал сигарету в руках — может, конечно, и не впервые, но я прежде не видел. Ира окинула нас каким-то сложным взглядом, а потом встала и начала медленно ходить туда-сюда, глядя в небо. Вокруг царила абсолютная тишина, и никто её не мог и не хотел портить. Все прекрасно понимали, что самый трудный день — день похорон — завтра...