Как я полюбил запах кофе...

День, который должен был решить всё. Одна проблема: я сам ещё не решил. Я боялся… я боялся, что Арсений меня не простит, что он не поверит мне. Хотя с моей жизнью в это не поверить сложно. Скорее за ложь можно принять то, что у меня всё хорошо. Так устроена моя чёртова жизнь. И я с этим, к сожалению, я ничего поделать не мог. Единственное, я пытался, по крайней мере, верить в ту схему, где определённый период идёт всё по пизде, а после — настолько всё хорошо, что ты о таком и мечтать боялся. Я пытался в это верить и надеяться на подобное. Это единственное, что меня успокаивало и дарило хоть какую-то надежду. Последней парой оказалась история. Вообще должна была быть та, которая шла второй. Скорее всего Арсений просто поменялся с этим профессором. Наверное, и к лучшему. Весь день я не видел его, он не подходил ко мне и не искал встречи со мной. Я знал, что у меня он точно ничего спрашивать не станет, поэтому через кофту протянул наушники и включил рандомную песню. И началась та, которую я очень давно не слышал, и в данный момент мне бы хотелось, чтоб это продолжалось. Но нет… Вначале была просто мелодия, которая длилась двадцать секунд, и я не понимал, что это за трек. И просто втыкал в парту. Но как заиграли первые строки, я инстинктивно поднял голову и посмотрел на Арсения. И это ебучее совпадение, когда мы встречаемся взглядами на самых ебейших словах… Просто представьте эту ситуацию, я втыкаю в парту, прозвучали слова: «Мне чего-то не хватает...» — я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами на: «....наверно, твоей красоты». И, сука, в этот момент у меня в сердце просто что-то защемило, я уже не слышал эту песню, а видел только одного человека. Пока через пару секунд не прозвучали другие строки: «Эта красота нагоняет грусть. Что же будет, если я завтра не проснусь?». Эти строки давили на больное, эта песня трогала за живое… Обычные слова разорвали меня на части, я разлетелся так же, как стакан от высокой ноты вокалиста… «Мне так не хватает твоей красоты…» — этот момент убил окончательно, на глаза навернулись слёзы. Если бы я был в одиночестве сейчас, я бы разрыдался. Ведь этот момент в припеве описывал то состояние, которое пряталось в моём внутреннем хаосе, но с этим треком вырвалось вперёд и стало главным на данный момент. Я признался себе, что за это время очень полюбил Арсения и теперь не могу без него: без его красоты, без этих синих, как океан, глаз, без его любви ко мне. И, чёрт возьми, без этого ебучего кофе вперемешку с духами! Аромат кофе напоминал мне только единственного и любимого человека. Я полюбил этот запах именно из-за Арсения. Именно из-за того, что влюбился в этого бесючего Графа. Эта конченная особенность, которую я не ненавидел всем сердцем и душой, стала для меня лучшим в мире ароматом. Ещё одним смыслом существования на этой грёбаной планете. Благодаря одной-единственной песне я принял самое важное решение. Несмотря на возможные результаты, я решил без колебаний встретиться с Арсом. Хотя бы ощутить этот запах, его присутствие, побыть с ним наедине. Похуй, если он на меня наорёт, поднимет на меня руку и бросит не выслушав. Я хотя бы увижу его рядом со мной, почувствую запах, утону в бушующем океане. Побуду хоть немного с человеком, который неожиданно стал частичкой моей души. Если честно, то мне уже хотелось броситься к Арсению, наплевать на одногрупников, на их реакцию и мнение. Просто обнять и заплакать в это сильное родное плечо, высказать, что я к нему чувствую на самом деле. С этими душераздирающими мыслями я пропустил не то что лекцию, а и окончание самой пары. И знаете, что самое непривычное? Нет, это не то, что пара для меня быстро и незаметно прошла, нет. На самом деле, самым необычным было видеть, как Арсений покинул аудиторию раньше всех. Как он, не дожидаясь меня, сам ушёл. Как он не растягивал специально сбор папок, книг и тетрадей в свою чёрную кожаную сумку, а быстро собрался и ушёл, быстрее всех остальных. Я лишь посмотрел ему вслед под строки: «Если это чувство просто выброс эндорфина. Скажи, почему так больно сильно?». Если честно, мне снова захотелось разъебать телефон из-за этих депресняковых песен. Но лучше воздержаться от этой мысли, ведь вчера только забрал его на почте. Да и вообще такими темпами и опозориться недолго. Домой я так и не дошёл, только проводил Иру и отдал ей свой пустой рюкзак, чтоб она занесла. Ну, и чтоб передала маме, что я пошёл на встречу с Арсением. Мне было плевать, что встретиться мы должны были через два часа. Я не хотел идти домой, было желание пошляться по улицам в наушниках. Я слушал и одновременно не слушал песни. В основном в сознание прорвался только депресняк. Хотя под одну совсем не грустную песню я чуть не заплакал, когда вспомнил прекрасный день. Под этот трек я танцевал, смеялся и пел перед Арсом, одновременно прибирая комнату после самой прекрасной ночи… Сейчас я готов был разрыдаться взахлёб. Вроде весёлая песня и слова тоже. Но воспоминания прям… *А я начал подпевать в швабру, как в микрофон, следя за его реакцией, но Арсений сразу заметил что-то неладное, когда заиграли первые строчки: «Тебе тридцать, мне пятнадцать, на двоих нам сорок пять». И после этого понеслось — я пел только те слова, которые нам и вправду подходили. Я знал припев и уже понемногу готовился его петь так красиво, как только мог. И вот заиграл припев, и я запел, танцуя со шваброй в руках: «Любви все возрасты покорны, я эти чувства знаю наизусть. Тебя посадят, будет стрёмно, и я буду ждать, и я дождусь». Арс сначала удивился, а потом широко заулыбался и засмеялся. А я всеми силами пытался не заржать, играя свою роль певца. Я пел чётко каждое слово, протягивая ноты в нужных местах. Как только песня закончилась, Арсений сам поставил на паузу, а я подошёл к подоконнику, чтоб убрать оттуда фантик, потому что каким-то образом он оказался ещё и там. Арс приблизился ко мне, широко улыбаясь. — А ты и вправду будешь меня ждать, если меня посадят? — Я громко засмеялся, а Арсений подхватил.* От этих воспоминаний по щекам всё-таки покатились горячие влажные дорожки. Я пришёл в парк со слезами на глазах. У меня ещё был час, чтобы успокоиться. Я сел, подогнув ноги под себя и уткнувшись в руки, и беззвучно заплакал, едва слушая музыку. Вдруг рядом кто-то кашлянул, и я поднял голову, чтоб осмотреться. Тишина в наушниках и мутность в глазах доказали мне, что я спал. В рыданиях я уснул, сам этого не заметив. Потирая глаза и немного разминая тело, я всё так же не понимал, что, собственно, происходит, но тут обратил внимание на стоящую передо мной мужскую фигуру. Как понял, что это Арсений наблюдает за мной, то резко вскочил, и в ушах зазвенело — я скривился и молча посмотрел на человека напротив. — Я подожду, пока ты окончательно проснёшься и придёшь в себя. Если нужно, можешь пройтись. — Нет, всё нормально, я уже всё прекрасно соображаю. Я и на самом деле на удивление быстро пришёл в себя после сна. Скорее всего из-за того, что он был слабый и недолгий. — А, раз так, я начну, — продолжил он жутко спокойным тоном и с безэмоциональным лицом. — Почему ты второй раз бросил меня? В сердце что-то кольнуло. — Я не хотел этого. Мне прилетела пощёчина. А у Арсения так и остались спокойными лицо и тон. — Ты осознанно это сделал. Так что не ври мне. Я повторю вопрос. Почему ты второй раз бросил меня? Голос был тихий, спокойный и чёткий. — Я правда… Я не успел договорить, как прилетела вторая пощёчина. — Почему ты мне врёшь? Антон, у тебя уже два вопроса. — Тон остался прежним. — На это были причины, но позволь… После третьего удара лицо начало гореть, а на губе появилась маленькая ранка. Арсений не изменился… — Эх… не тот ответ, к сожалению. — Ну, на это правда были причины. — Арсений снова замахнулся, но я задержал его руку. — Ты можешь не бить меня? — Он выдернул руку из моей. — Да скажи хоть одну причину этого не делать! — В этот раз его безэмоциональность сменилась злостью. — Я хочу тебе объяснить, но ты не даёшь. — Ни один из твоих предыдущих ответов не вёл к объяснениям. Он был разочарован и зол. И я решил, что пора завязывать с этой хернёй и переходить к главному. Решил не тянуть, а сказать прямо. — Мне угрожали. — Что? В этом вопросе звучало не удивление, а недоверие, отчего мне стало больно. — В тот вечер, когда ты дома сидел бухал, меня жёстко насиловали. Но несмотря на своё херовое состояние я приехал к тебе и уложил тебя спать! И что ты сейчас делаешь? Просто берёшь и делаешь мне ещё больнее. — Тебя что?.. — явно не веря своим ушам, переспросил он. — Ещё раз повторить? Меня связали, изнасиловали и бросили с верёвками на ногах и руках. Арсений вовсе не ожидал таких слов, такого поворота событий. Он как будто потерял равновесие и сел на лавочку, продолжая смотреть на меня. — Да ну не. Если ты говоришь, что тебя бросили связанного, то как ты в тот же вечер оказался у меня, да и сейчас здесь стоишь, каким чудом? — Не веришь? Смотри. Я начал постепенно показывать ему доказательства. Рук, ног и следов от пальцев на бёдрах ему было достаточно, чтоб убедиться. — Тош, кто это с тобой?.. Он не договорил, не смог этого сделать. Я в это время обессиленно упал рядом с ним, вытер рукавом выступившую кровь на губе и стал смотреть в пол. — Это уже неважно, он всё равно мёртв. — Как это? Подожди, стоп. Я вообще ничего не понимаю, ты можешь объяснить по порядку? Я посмотрел на него, а после начал излагать всё начиная с его дня рождения и заканчивая тем, как укладывал его пьяного спать. Арсений слушал не перебивая. Он был в шоке от того, что я говорил без каких-либо эмоций, и, кажется, даже не моргал. — Ну почему ты снова полез в ту проклятую квартиру, ещё и один?! — не выдержав, он вскочил с места. Я лишь молча пожал плечами, ведь сам не знал, на кой чёрт я это сделал. — Тош, нужно было с самого начала мне всё рассказать. — Он мне угрожал. — Теперь без эмоций говорил я. Мы молчали несколько минут, потом я поднялся и посмотрел ему прямо в глаза. — Арс, прости меня. — Дурак, это ты прости меня, что я не заметил опасность возле тебя, не уберёг, и ты так пострадал. Это я виноват о том, что с тобой случилось… Я посмотрел на него, а потом, не сдерживаясь, резко и сладко поцеловал его. Это был такой желанный поцелуй, что я не сдержал эмоций. Теперь к нашему поцелую добавилась не только кровь из моей губы, но и солёные капли из моих глаз, которые дарили больше влажности. Я так хотел этого, что эмоции вырвались наружу и я не мог их спрятать. После я молча обнял Арсения, уткнувшись в его плечо, и разрыдался, как и хотел. И мне было уже очень давно поебать на эти дебильные стереотипы, что мужчины не плачут. Я человек и имею право выплеснуть боль, а не держать её в себе. Кто вообще придумал этот бред? Мы что, бесчувственные твари? Мы роботы или люди, в конце концов? Арсений гладил меня по спине и целовал мой лоб, желая успокоить и показать, что он рядом. Он укрывал меня своими руками, даря тепло, заменяя мне любой самый тёплый плед. Он был рядом, и мне больше ничего было не нужно. Я постепенно успокаивался, пока вовсе не выплеснул все негативные эмоции и даже не усмехнулся. Я выбрался из его объятий и, улыбаясь, посмотрел ему в глаза. Он сначала улыбался, а потом стал очень серьёзным. — Всё? Успокоился? А теперь я скажу. — Я напрягся. — Ты слишком сильно потрепал мне нервы, и знай, что я до сих пор зол на тебя из-за этого. Улыбка и у меня спала с лица, я молча и напряжённо смотрел на него. — Но это не отменяет того факта, что я рад, что ты сейчас рядом со мной и мы снова вместе. — Уголки губ дрогнули. — Я очень рад, что ты не бросал меня по своей собственной воле. Он снова подарил мне улыбку. — Ну как я могу бросить человека, которого люблю? В скором времени я бы всё равно наплевал на эти указания и прибежал бы к тебе. — Но я всё равно злюсь, — он пригрозил мне пальцем. — Арс, — я искренне засмеялся и прижался к нему. — Я скучал по тебе. — И я. Ну что, поехали? Я заглянул в его глаза. — Куда? — Собирать вещи. Возращаться будешь. Я расплылся в улыбке. Мы встали с лавочки и пошли домой к маме. По парку шли и держались за руки, но, выйдя на людный тротуар, уже держали дистанцию. И я шагал довольный как кот, которому дали вкусняшку. Ну, довольное лицо у меня было, пока мне не дали подзатыльник. — Ай, за что? — За то, что сам причинил себе боль в виде пореза на руке. — От блядь… — Почему молчишь? — А что сказать? Не врать же об обратном. Да, я причинил себе «внешнюю» боль, чтоб не было так больно внутри. — Дурак? Я решил не отвечать на вопрос, который звучал скорее утвердительно, нежели вопросительно. Мне хватило взглянуть на Арсения, чтоб понять, что я сейчас иду довольный, зато весь искалеченный, как морально, так и физически. Не было на теле места, которое бы не пострадало. Руки, ноги, спина, живот, на котором были небольшие царапины, голова — от лампы, даже лицо. Хотя лицо пострадало от рук Арсения, которые разбили мне губу. Но это хотя бы не так было больно по сравнению с остальным. Домой мы шли молча, нам было нечего сказать друг другу. Лучше так, чем мы говорили какой-нибудь бред, лишь бы поддержать разговор. Мы поднялись к нужной квартире, и я открыл дверь ключом. Там нас уже встречали. — Мои же вы хорошие, по лицам вижу, что помирились. Чай с тортиком будете? Я не успел и слова сказать, как Арсений ответил за нас двоих. — Я не против, тем более мы уже давно не пили вместе чай и не говорили. — Вот и правильно, разувайтесь, а я пошла чайник ставить. Мы сделали, как попросили, и потом так же молча прошли на кухню, где мама уже нарезала каждому торт. Только было три тарелки, так как Ира отдыхала у себя в комнате. Мы сидели, пили чай и говорили на разные темы, пытаясь избегать события последних дней. Конечно же, в самом начале разговор пошёл не в ту сторону, когда Арсений увидел чашку с петухом и в ней пакетик зелёного чая, который пил только я. Он спросил про это чудо, и мама поведала, как с самого начала заподозрила что-то неладное и решила отвлечь меня шопингом, ну, и заодно купила такую забавную чашку в подарок мне. А ещё мама рассказала Арсению о том, что я ничего не ел всё это время. Лишь по утрам мама чуть ли силой не впихивала в меня хотя бы лёгкий завтрак. И добавила: если бы не эти завтраки, я бы слёг. Арс лишь строго посмотрел на меня и сказал лишь одно слово: «Разберёмся». Потом этой темы мы пытались избегать. Никому не хотелось говорить о плохом. После уютных посиделок мы с Арсением хотели идти собирать вещи, но, как вошли в комнату, увидели уже собранный чемодан с моими вещами. Я офигел и выпалил единственное: — Не понял. — А я уже это сделала вместо тебя. Я повернулся к маме. — Ма, признайся. Ты специально заставляла меня мириться с Арсением, чтоб просто выставить меня за дверь? Мой вопрос был одновременно шуточным и серьёзным. — Ты что, дурак? Я просто хотела, чтобы ты был счастлив, а именно — с Арсением. Когда Ира пришла и сказала, что ты уже пошёл на встречу с ним, то моё материнское сердце подсказало, что вы помиритесь, и я сразу начала собирать твои вещи. А вообще не только мне, матери, но и слепому видно, как вы любите друг друга и вы точно не прекратите эти отношения. — А если бы я всё-таки пришёл сам? — То я бы сама взяла и отвезла тебя с вещами к Арсению и сама бы вас помирила. Я люблю его как своего сына, Антон. Точнее как и тебя. Поэтому не позволила бы вам совершить ошибку. После этих слов Арсений молча подошёл к маме и просто обнял её. А я сначала полюбовался на двух самых родных обнимающихся людей, а потом последовал его примеру и обнял их обоих. — Ну я же говорю, выпроводить хочешь. Я засмеялся, и мне прилетело по голове полотенцем. — Та иди ты. Мы все начали смеяться, как же долго этого не было. — Мама, да вы прям самая главная сводница. — Он её «мама» назвал? Или это чисто к слову? — А чего ты ещё хотел, сынок? — А, понял прикол. — От вас это и ожидалось. На пороге мама ещё раз нас обняла по очереди. — И, Антон, если я тебя сейчас провожаю с вещами, то это не означает, что ко мне не нужно приезжать. — Понял. Как только, так сразу. Мы с ней попрощались и вышли за дверь. Уже на улице в багажник погрузили вещи, сели в машину и отправились домой… домой. Я то и дело смотрел на Арсения. Не на дорогу, не на ночной вид за окном, который я так любил, а именно на этого человека, который так по-графски вёл машину. Сосредоточенный именно на дороге, с серьёзным лицом, не глядя по сторонам. Так красиво и изящно водя руками по рулю. Захватывающее зрелище. Эти ужасные дни, которые я запомню на всю жизнь, показали мне мою любовь к этому человеку. Ведь я, кажется, полюбил его снова и даже ещё сильнее. Такое кайфовое чувство, когда внутри всё сжимается, а по коже приятные мурашки. Самое охренительное чувство, которое я только знал. Лишь один взгляд на Арсения приводил меня в состояние приятного транса. Моё внутреннее состояние никакие психологи и поэты не описали бы. Даже я этого сделать бы не смог. Это непередаваемо, неописуемо. Момент прервал беглый взгляд водителя. — Ты чего так смотришь? — голос был серьёзным и спокойным одновременно. — Знаешь, что я понял за короткое время, не видя тебя? — М? — Он продолжал смотреть прямо, даже не поворачиваясь в мою сторону. — Я охереть как люблю тебя. И только сейчас он повернулся и задержал на мне взгляд дольше. Он смотрел искренне, с любовью, и улыбался. — И я тебя. Он не пытался отвести от меня взгляд. А я всё-таки решился это сделать, и улыбка слетела с моего лица мгновенно. — Арс! Арсений инстинктивно повернулся и резко развернул руль. Но было ли это правильным решением?.. Самый счастливый момент, который, казалось, ничем не испортить, теперь стал сомнительно прекрасным… Арсений вовремя остановился, и такой долгожданный момент оборвался его криком…