От красного к синему

      В гараже было темно, глаза ее все никак не могли привыкнуть после сверкающей снежной Новерии. Ли не торопился завершать их встречу. Он тянул время: осмотрел колеса машины (как будто там могло быть что-то интересное), внимательно изучил провода, тянущиеся к замку от ворот, а когда других интересных объектов в поле зрения не оказалось, оперся боком о машину и сложил руки на груди. Шепард нравилось находиться здесь, в полумраке понемногу обострялись другие чувства: она ощутила запах машинного масла, как будто из далекого детства, а гул вентиляции был настолько интенсивным, что вибрация проходила через все ее тело, вызывая приятное, почти забытое чувство.       «Веселись, пока можешь.»       Удивительно, но реплики псевдо-Найлуса больше не вызывали раздражения. Шепард чувствовала своего рода торжество: боги как будто смилостивились над ней и дали возможность заново прожить ситуацию, мучившую ее каждый день. Только теперь Найлусом, уверенно прижимающим к себе шлюху-азари, была она сама, а ее роль играл Гаррус.       «Никто никогда не узнает.»       Вот только она не собиралась причинять Гаррусу боль, никогда и ни за что. Она бы скорее откусила себе пальцы, чем оттолкнула или обидела его. Она — не Найлус. Но в этот момент она хотела подняться на ступеньку выше, обрести равновесие и контроль. В ее голове сложилась поистине шизофреническая головоломка, и все в ней было на своем месте. Запах машинного масла одновременно напомнил и о первом поцелуе, и о «Мако», и о Гаррусе, склонившемся над диагностической панелью. Дикие мысли Шепард уложились в закольцованный золотой поток, круживший вокруг черной дыры ее бессознательного.       «И секса.»       Ли притянул ее к себе и провел пальцем вдоль ключицы.       — Я смотрю, зажигание есть.       От хищного взгляда Ли не укрылась ее часто вздымающаяся грудь, прикрытые глаза и жилка, бьющаяся на шее. С момента смерти учителя Шепард ни разу не испытывала чего-то, похожего на страсть. Сейчас тело будто отыгрывалось за долгие месяцы спокойствия, посылая волны возбуждения настолько интенсивные, что мозг растворялся в них, кровь закипала, а кожа дрожала, как воздух над нагретой дорогой.       — Ли, пожалуйста. Я хочу этого. Сейчас.       Его не надо было упрашивать. Пуговицы рубашки посыпались куда-то под машину, вдоль позвоночника прошелся горячий язык, оставляющий приятно холодящий след, руки прижались к ее животу, ожидая дальнейшего приглашения. Шепард была настолько распалена, что какие-то прелюдии, казалось, только отвлекали. Все, чего она сейчас хотела — резких толчков внутри и интенсивного трения снаружи.       Она расстегнула брюки и торопливо стащила их безо всякого кокетства вместе с бельем и ботинками. Металлический пол был холодным, но ей было плевать. Ли вошел сзади, начал двигаться, и это ощущалось настолько ярко, что в глазах потемнело, а ноги подкосились.       Шепард все казалось — вот-вот, вот-вот и все. Но кульминация ускользала от нее, то суля скорую разрядку, то прячась за болью от грубых, страстных рывков Ли.       — Ты ледышка.       Это было именно то, чего ей так не хватало. Вибрация его голоса как будто подцепила что-то внутри и вытащила наружу белую стену сплошного удовольствия, угасающую ритмично сокращающимся красным маревом. Все три оси пространства сложились в одну пульсирующую сингулярность, и Шепард стало казаться, что сейчас ее разрывали изнутри одновременно те трое, о ком она не могла перестать думать.       Ли мучил ее еще долго, но разомлевшая и насытившаяся, она покорно принимала его снова и снова.       — Мне пора.       Ли начал смеяться, когда Шепард, проклиная все на свете, попыталась хоть как-то прикрыться рубашкой с уцелевшими двумя пуговицами. Когда она начала раздражаться, взгляд его стал серьезен.       — Дам тебе свою рубашку, если кое-что пообещаешь.       — Ага, уже представляю глаза своей команды, когда я заявлюсь на корабль в рубашке с плеча турианца.       — Накинь сверху, будто замерзла или выпачкалась. Все равно других вариантов у тебя нет.       — И что ты хочешь за прокат своей драгоценной вещи?       — Скажи, что придешь еще раз.       — Я приду точно, чтобы ее вернуть. Так что обещаю с легким сердцем. ***       Шепард могла поклясться, что охранники Ханьшаня провожали ее несуразное облачение странным взглядом и по-своему беззвучно посмеивались, разводя мандибулы. Ее уверенность насчет своей легенды изрядно пошатнулась, а шею и щеки залила краска стыда.       Она не выдержала и сняла рубашку Ли в шлюзе, свернула как можно плотнее и прижала к себе, прикрывая обнажившуюся грудь и живот. Все, что угодно, только бы никто не узнал.       Рубашка была настолько пестрой, что как ни сворачивай — видно, с кого снята. Максимально контрастные, яркие цвета, напоминающие оперение попугая ара — похоже это единственное, в чем позволяли себе отрываться суровые турианцы.       «Не единственное.»       Побледневшие было шеки Шепард заалели снова, а на лице появилась блуждающая мечтательная улыбка.       И конечно, именно в тот момент, когда до каюты оставалось ровно три шага, из-за угла вынырнул Кайден.       — Коммандер, я хотел с вами поговорить.       — Это может подождать?       — Я не займу много вашего времени.       В этот момент Шепард готова была и смеяться, и плакать, и провалиться сквозь дыру в полу. Она уже забыла, когда испытывала такой диапазон чувств.       — Кайден, простите меня, я приведу себя в порядок и выйду к вам. Небольшой инцидент в магазине.       — Без последствий, мэм?       — Только для моей одежды. Все в порядке, лейтенант.       Уже у себя в каюте Шепард возносила хвалу всем потусторонним силам, что столкнулась нос к носу не с Гаррусом, а с Кайденом. Гаррусу так уверено и хладнокровно солгать она бы не смогла.       Подозрительные следы остались только на бедрах.       И никто ничего не узнает.