От красного к синему

      — Гаррус, ты сделал последний выстрел. Ты не дал мне насладиться местью.       — Коммандер, я…       — Да шучу я.       Шепард все еще потряхивало от пережитого, но напряжение понемногу стало уходить. Сарен оказался чертовски крепким сукиным сыном, который даже мертвым доставил им массу неприятностей.       Гаррусу и Кайдену нужна была медицинская помощь, и логичнее всего было получить ее на Нормандии — на Цитадели царила неразбериха. Пора было возвращаться домой. ***       В дверь каюты настойчиво постучали. Она знала, кто это мог быть. Больше ни у кого не хватило бы наглости ломиться к ней без предварительно оговоренного времени встречи.       — Гаррус, дверь открыта, в чем проблема?       Дверь наконец открылась.       — Приветствую, коммандер. Я пришел за тем, что вы обещали.       Шепард стушевалась. Она все еще помнила их последний откровенный разговор.       — Я о рекомендательном письме для программы подготовки Спектров.       — Оно готово. Хотя, признаться, я думала, что ты вернешься в СБЦ, была в этом просто уверена.       — У меня другие планы, коммандер.       Это прозвучало так отстраненно, что Шепард внутренне сжалась. Как будто и не было разговора об их то ли дружбе, то ли о чем-то большем. Сам черт уже не разберет, что тогда каждый имел ввиду, и Гаррус, похоже, решил соскочить. Начнет жизнь заново, будет сражаться за правое дело, и в конце концов, про него напишут комикс, снимут фильм, а может, даже сделают видеоигру.       Надежда Шепард погасла, и остался только внутренний тусклый проблеск надвигающейся тоски, в которой она кружилась под старинный вальс с хищным зеленоглазым покойником, который по капле выдавливал из нее жизнь.       — Мне понадобится еще один документ. В свободной форме надо написать, что вы берете меня для «дальнейшего практического обучения». В таком случае я смогу вернуться на Нормандию через два месяца.       Шепард владела собой на поле боя настолько, что могла на бегу попасть в цель со ста метров, но сейчас она дала волю чувствам и обняла Гарруса так порывисто, что тот на мгновение оцепенел, а потом обнял ее в ответ. Это происходило раньше? Они уже обнимались? Она не была уверена.       — Эй, коммандер, что это означает? Да или нет?       — Конечно, я же сказала: все, что захочешь.       Она не ожидала от себя настолько эмоциональной реакции. Шепард боялась себе признаться, что прикипела и не хотела потерять его. Он заметил ее слезы, собравшиеся в уголках глаз. Наверное, не только слезы — болезненно колотящееся сердце и нехватка воздуха превращались в измеримую величину и бесстрастные цифры на голубом визоре. Шепард не знала, что Гаррусу было не до показаний датчиков — достаточно было чувствовать, как она дрожит в его руках.       — Меня не будет только два месяца. Мое обучение больше формальность. Надо воспользоваться шансом сейчас, пока наша победа над Сареном на слуху и нас готовы носить на руках.       — Я дождусь.       У нее было чертовски плохое предчувствие. Им не стоит расставаться.       — Я знаю, почему вы, люди, плачете. Я читал, что ваши слезы соленые на вкус, как море.       — Хочешь — попробуй, убедишься сам.       Это могло бы быть частью их шуточного флирта, но серьезность момента заставила его воспринять эти слова иначе. Медленно, завороженно он провел языком по щеке, смакуя ее слезы. Примесь чужеродных органических кислот делала солоноватую жидкость для него скорее горькой на вкус.       Шепард чувствовала всей кожей, что это было не то место и не то время. Они не должны были быть вместе прямо сейчас. Но ей было плевать — ей хотелось оставить внутри себя часть его, так, чтобы предстоящие два месяца разлуки она помнила и понимала, кого ждет и что за отношения их связывают.       Шепард провела пальцами по его затылку, точно зная, какая реакция должна за этим последовать — но ее не было. Гаррус тихо спросил:       — Ты сейчас отдаешь себе отчет в том, чего просишь?       — Только то, что ты готов мне дать.       Он был готов взять ее и заполнить собой целиком, так, чтобы остаться навсегда в сердце и мыслях. Сердце сладко замерло в предвкушении, но потом он почувствовал какую-то тревогу краем сознания, странное чувство вины за боль, которую никогда ей не причинял. Не сегодня. Сегодня будет только удовольствие.       — Сними это. Я хочу посмотреть на тебя.       Гаррус поддел пальцем ворот ее формы и отстранился.       Медленно, как во сне, Шепард сняла одежду, почувствовав себя больше, чем обнаженной — каждое движение воздуха, касавшееся груди и сосков, возбуждало под его взглядом так, что нутро начинало раскаляться. Она не знала, нравится ли зрелище Гаррусу, но сама определенно получала удовольствие, раздеваясь перед ним. Ей нравился его хищный нечитаемый взгляд, чувство неопределенности и близкой опасности, которое он в ней вызывал.       Его заводила непривычная покорность, с которой она сняла свою одежду. Грациозные движения тренированного бойца спорили с беззащитностью и открытостью ее шеи, плеч и тонких ключиц. Странно уязвимый взгляд зеленых глаз был подернут дымкой желания — это читалось настолько четко, что пьянило: Духи, она же его хочет. Невероятно, она будет принадлежать ему.       Шепард потянулась, чтобы помочь ему избавиться от неуместной сейчас брони, но Гаррус схватил ее за запястье, не позволив к себе прикоснуться. Всего три шага до кровати — и вот она ложится на спину, поддавшись его настойчивости. Она все еще не знала, чего ожидать, и ее окутала дрожь предвкушения. Доверяет ли она ему?       Определенно.       Она раздвинула ноги в бесстыдном призыве. Большего приглашения ему не нужно было.       Гаррус осмелился стать перед ней на колени и прикоснуться там, где она ему открылась. Она вздрогнула, но не отстранилась, и он снял перчатку, чтобы ощутить ее полностью — палец скользнул в лоно, влажное, чуть прохладное, потрясающе упругое и нежное. Насколько она сможет его принять? Будет ли ей больно?       Последняя мысль отрезвила Гарруса. Сейчас речь шла не о том, чтобы просто развлечься. Речь шла О НИХ. И видят Духи, он не хотел, чтобы два предстоящих месяца расставания Шепард вспоминала только о боли, которую он ей причинил. Он виновато провел языком по ее мягким складкам, потом поднялся чуть выше, к странному изящному бугорку, и ощутил, как она сжалась вокруг его пальца и сладко вздохнула. Вот и секрет ее тела.       Он начал ее выматывать, наслаждаясь музыкой стонов и кульминацией — хриплым вздохом, когда женский голос, казалось, приобрел такие же металлические нотки, как у него:       — Гаррус…       Теперь, когда она снова потянулась, чтобы раздеть его, в ее глазах плясал знакомый ему боевой задор и самоуверенность.       — Коммандер, я не думаю, что это хорошая идея.       — Раздевайся.       — Это приказ?       — Да, черт возьми.       К ТАКОМУ ее военная учебка не готовила. Сейчас она справится, просто вернув ему любезность, но потом, когда они решат отведать друг друга по-настоящему, придется что-то придумывать.       Шепард опустилась на колени и заметила его более чем заинтересованный взгляд. Гаррус понял, что она задумала — экзотичное для для него удовольствие, когда мягкий человеческий рот обволакивает, втягивает, выжимая досуха.       Все ее сомнения, будет ли ему хорошо, развеялись, когда он начал порывисто, ритмично двигаться навстречу, сначала нерешительно и нежно, а после страстно притягивая рукой к себе за затылок, не позволяя отступать.       Шепард становилось не по себе от мысли, насколько же долго он готов продержаться, но ее увлек завораживающий ритм, где на каждом рывке она торжествовала: мы вместе, мы вместе… А потом он взорвался, не произнося ни слова, откинув голову и оставив после себя странный сладковатый вкус. ***       Задыхаясь на Алкере, она снова и снова возвращалась к единственному моменту, когда они с Гаррусом были друг с другом, как будто перенесенная ею тогда эмоциональная встряска была способна помочь удержаться в сознании еще мгновение, еще хотя бы одно мгновение. Она концентрировалась на деталях, которые были частью одного прекрасного целого, а сейчас становились осколками ее крошащейся на части жизни.       Им не следовало расставаться, она это чувствовала. Гаррус бы спас ее. А потом Шепард умерла. ***       Голос, который она услышала, помог выделить ее эго из вселенского океана бессознательного, где весь мир был ею, а она — никем, и не было ни памяти, ни времени. Внезапно осознав себя, она почувствовала болезненный поток утраченного ранее: ее имя, ее жизнь, ее чувства. Сейчас они до конца ей не принадлежали, но ее внутреннее маленькое дрожащее ядро стало обрастать скорлупой, воссоздавая личность заново.       — Я — Джейн Шепард. Я родилась на Земле, родители неизвестны. Была малолетней преступницей, членом банд, а потом присоединилась к программе Альянса. Во время боевых действий на Акузе потеряла весь свой отряд. После прошла обучение на Спектра…       — И присоединилась ко мне.       Она бы узнала его, будь он песчинкой среди миллиардов звезд. Найлус. Он здесь — теперь по-настоящему, а не как часть ее исковерканного страданием сознания. Ее затопило светлое, волшебное ощущение счастья и покоя.       — Я ждал тебя…       — Я так тебя люблю…       Они встретились снова, и больше не было нужды ни в грязных трюках, ни в хитрых приемах — их светящиеся души сливались воедино и распадались легко, как будто встречались два потока воздуха, создавая красивые завихрения и полосы. Его прожитая жизнь принадлежала ей, а ее — ему.       Фантом боли привел к тому воспоминанию, которое так ее мучило — он ведет красавицу с голубой кожей наверх, а после отталкивает и упирается лбом в закрытую дверь, а когти оставляют на металлическом покрытии заметные царапины. В ту ночь он не коснулся этой танцовщицы.       — Зачем?       — Не хотел, чтобы ты полюбила, как полюбил тебя я.       — Было поздно. Я любила тебя всегда, еще до того, как встретила.       Он притянул к себе недавние ее воспоминания — полные холодной страсти и отчаяния.       — Зачем?       — Я хотела о тебе вспомнить. Они были похожи на тебя.       — Ты ранила меня.       — Я хотела о тебе забыть.       Сердцевины их эго стали кружиться вокруг общего центра — их несбывшейся любви, которую оба отрицали, но которая была осязаемым, конкретным существом.       «Любовь если и бывает, то только на всю жизнь. "       Теперь у них впереди была вечность. ***       В какой-то момент она одновременно ощутила себя Джейн Шепард, лежащей на холодном операционном столе и невесомым духом, который строил очередной причудливый мир вместе со своим возлюбленным. Найлус испугался и стал удерживать ее:       — Останься со мной. Я не отдам то, что мое!       Посреди двух разных образов был великий разрыв, заполненный белым маревом — и он разодрал ее душу пополам.       Часть ее, ставшая целым, навсегда осталась в ином мире, с восторгом гоняясь за обожаемым зеленоглазым духом. Другая она проснулась в холодной лаборатории — проснулась цельной, самой собой. ***       — Вы были мертвы два года, и я знаю, у вас много вопросов.       — На самом деле вопрос у меня только один.       Она притянула за грудки темнокожего незнакомца.       — Где Гаррус Вакариан?