От красного к синему

      Он принес ее в кабинет Мордина, как будто во сне — каждый шаг, каждый удар сердца длился вечность. Когда пожилой саларианец склонился над Шепард, внимательно ее осматривая, Гаррус заметил, что синяя броня на руках измазана красным в местах, где ее касалось безжизненное тело: слева — там, где кровь сочилась из горла, справа — там, где стекала по бедрам.       Он ее ранил и не мог себя простить за это. Покалечил так, что она потеряла сознание.       Гаррус был настолько напуган, что слова Мордина не сразу вывели его из ступора.       — Ничего критичного, реакция на декстроаминокислоты. Ввел противоаллергическое, придет в себя меньше, чем через час. Ранения поверхностные, затянутся еще быстрее.       — Я виноват. Я ее укусил и был неосторожен…       — Вынужден напомнить о разнице в интенсивности, кхм, полового акта у двух видов. Укусы — только с согласия партнера. Вышлю дополнительные материалы для ознакомления. В остальном вашей вины нет, просто нарушение защитной мембраны при первом половом акте.       — Что вы имеете ввиду?       — Корректнее будет уточнить у вашего партнера.       Неясно, но по крайней мере, Мордин сказал, что ничего страшного не произошло.       — Собственно, последнее повреждение и обусловило такую реакцию. Ваш, кхм, материал контактировал с раневой поверхностью и попал в кровь. Подозреваю, что какая-то часть чужеродных белков была занесена и со слюной при укусе.       — Этого можно было избежать.       — Кусать да, не обязательно, но в целом это нормальный процесс. Почитаете больше в соответствующей научной работе. В дальнейшем вам потребуется быть осторожнее.       В дальнейшем. Он боялся, что Шепард разговаривать с ним после такого не будет.       — Сейчас прошу оставить меня наедине с пациенткой. ***       Когда Мордин разрешил ему войти, Шепард уже сидела на кушетке и выглядела растрепанной и мрачной. Тем не менее, к нему она обратилась ровным тоном:       — Гаррус, помоги мне дойти до каюты, пожалуйста. Голова еще кружится.       Им предстоит разговор. Гаррус сглотнул.       Когда дверь ее каюты закрылась, опасения сменились оторопью, когда коммандер стала деловито раздеваться, освобождаясь от узкого платья и непрактичной обуви, чей каблук, тем не менее, чуть не оставил его без глаза.       — Мордин сказал сразу принять душ. Помоги, меня еще ведет.       Такого в материалах, которые выслал ему ученый, не было точно, хотя, сидя под дверью лаборатории, он успел перечитать все, а кое-что — по два-три раза. Помогать при принятии душа — определенно что-то новое для него.       — Эй, чего стоишь? Все вы, мужчины, одинаковые, как наделать бед — так пожалуйста, а как разбираться с последствиями — так в кусты.       Гаррус не совсем понял смысл ее слов, но она улыбнулась, значит, все у них было в порядке. Он придержал Шепард под локоть, когда она пошатнулась, подняв голову слишком резво.       — Тебе придется раздеться тоже. В мой душ вход в броне запрещен.       — Ты на меня не злишься?       — Мне не понятно только, зачем ты меня в начале к двери прижал.       — Хотел остановить и обнять, но реализация пострадала.       Он раздевался сам, украдкой посматривая на ее тело — кое-где его покрывали синие пятна. Жестких вылазок у них давно не было. Эти синяки оставил он — во время драки и после.       — И все же я хочу извиниться. Ситуация очень аппелировала к инстинктам. Мне следовало быть нежнее.       — Это был любопытный опыт. Не самый приятный, но любопытный.       Вода была холодноватой. Его начинала бить дрожь, но в такой ситуации отрезвление было к лучшему. Шепард стояла слишком близко, он поддерживал ее за локоть, а когда ей понадобилось задействовать обе руки во время мытья — за талию, и это было уже чуть больше того, на что он мог реагировать спокойно. Когда она стала отмывать засохшую кровь с бедер, он зажмурился.       — Прости меня за вот это.       — Да ничего тут ужасного нет, после воскрешения некоторые части моего тела были, скажем так, необкатаны. Было бы у меня трое крепких братьев, тебя бы заставили жениться. А так — живи пока.       Он вспомнил Солану, и, наконец, в его голове щелкнуло.       — Я хотел бы знать, кто подарил тебе тот цветок.       — Садовник в Президиуме. Я его здорово припугнула, знаешь? Он им откупился за оскорбления.       Гаррус был просто счастлив, что она стояла к нему спиной и не видела его реакции — растянувшиеся в улыбке жвалы и опущенная голова.       — Зачем ты оставила его поджариваться на калибровочной панели?       — Я была очень зла на тебя. Ни слова, ни намека… Я все понимаю, для тебя прошло два года, но я рассталась с тобой, как будто вчера. Меня этот цветок откровенно бесил, очень на тебя похож — такой же когтистый, шипастый. Точно не знаю, согласна, странный порыв, но все же лучше, чем бить головой стены, как Грюнт.       Почему он не спросил ее сразу?       — Знаешь, как это выглядело с моей стороны? Я был весь в мыслях о своих погибших людях, о мести Сидонису, а потом являешься ты с трофеем, который турианцы вручают горячо любимым женщинам, и демонстративно оставляешь его у меня, показав, что у тебя кто-то появился — явно не сын и не отец. Я попытался выяснить, правильно ли все понял. Но ты подтвердила, что знаешь, кому именно дарят такие цветы. Я ответил, что принял твои чувства во внимание и этим имел ввиду, что не стану досаждать.       Шепард обернулась и уставилась на него.       — Я же не подразумевала ничего такого. Вопрос только в том, зачем ты тогда его оставил у себя, а не выбросил к чертям?       — Трудно сказать. Он напоминал мне о тебе — такой же красивый и живучий. Он сгорал, но цеплялся из последних сил, регенерируя на глазах. Я не был рядом, чтобы спасти тебя на Алкере, так решил, хоть цветок пусть живет и радуется.       — Мы оба вели себя, как идиоты.       У нее никого не было. Она ждала, когда он скажет ей хоть слово, но он продолжал тщательно ее избегать, боясь ситуации подобной той, что произошла в помещении главной батареи. Он завелся еще в каре, а взбесился окончательно, когда не мог произнести ни слова, а она уходила от него за рыбками к тому, кто подарил ей этот чертов цветок, и лучше бы ей не знать, откуда он все узнал.       Духи ему свидетели, он больше никогда не побоится сделать первый шаг ей навстречу.