От красного к синему

      Найлус шептал свое «прости» бесконечно, а Шепард трясло. Наконец он заметил:       — Ты вся горячая. Я совсем забыл.       Он вышел из комнаты, вскоре вернулся с инъектором и вытащил правую руку Шепард из-под одеяла. Она нашла в себе силы улыбнуться — ее запястье было тоньше, чем его большой палец, и с трудом верилось, что у него получится задуманное.       — Он заставил тебя проглотить?       К физическим мукам снова добавились душевные, которые было прошли после нелогичных, но искренних ласк Найлуса. Шепард прикрыла глаза от стыда, не в силах произнести ни слова. Внутри поднялась обжигающая, удушливая волна, толкающая ее заново в унизительные события этого вечера.       — Мне просто нужно прикинуть дозу. Это сильный препарат.       — Да. Дважды.       Одно уверенное движение — и игла с хрустом скользнула в ее вену, гася жаркое смущение приятным холодком. Найлус отвернулся и сел на пол рядом с кроватью. Скоро Шепард утянул в себя тяжелый черный сон.       Утром тошнота после ее забав с Цеслисом почти прошла. Шепард нехотя вылезла из постели и, согнувшись, побрела в общую гостинную. Найлус смотрел какой-то фильм. Заметив ее состояние, он встал и подхватил Шепард за талию, помогая той добраться до дивана.       — Тебе надо попить.       — Только воды.       Найлус заметался по мини-кухне и подошел, держа в руке такой желанный стакан с ледяной жидкостью. На запотевшей поверхности отпечатались его пальцы — неосознанно она провела по этим местам мизинцем, и слезы конденсата покатились вниз по ледяной поверхности.       — Что ты смотришь? Это что, турианский фильм? Серьезно? Такие бывают?       Актеры на экране принимали неестественные позы, нарочито демонстрируя свои эмоции. Шепард невольно вспомнила картинки из единственной потрепанной книжки в ночлежке — Библии, где апостолы в тогах были изображены в таких вычурных положениях, что и мысли не возникало, что они приняли их по своей воле.       — Ты против? Присоединяйся.       Найлус похлопал по сиденью совсем рядом с собой — и ей следовало сесть ровно на это место.       — Поиграем в супружескую пару за совместным просмотром фильма выходного дня?       Найлус не выдержал и притянул ее к себе за бедра.       — Идите сюда, миссис Крайк.       Шепард опустила голову и улыбнулась — по легенде они зарегистрировались в отеле именно так. Работать из одного номера удобнее, и было бы странно в таком случае представляться разными фамилиями. Сердце дернулось, когда хостесс вывела аккуратным почерком полуправду в старомодной бумажной книге, которая велась причуды ради.       «Мистер и миссис Крайк.»       — Так что ты смотришь? Это что-то обучающее или художественное?       Найлус как будто не понял ее вопроса.       — Обучающее. Все фильмы чему-нибудь учат. Этот о войне.       Шепард на спор откусила бы себе мизинец, сними турианцы фильм о любви. Она попыталась занять более непринужденную позу — было странно сидеть столбиком в сантиметре от небрежно развалившегося Найлуса. Похоже, он был в хорошем настроении, но даже сейчас испытывать судьбу и садиться так, как ей бы этого хотелось — облокотившись о его грудь — она не стала бы.       — Расслабься и не ерзай.       На экране происходила какая-то фальшивая драма: актер заламывал руки, стенал и запрокидывал голову. Шепард изо всех сил пыталась не ухмыляться, чтобы не обидеть Найлуса, но не сдержалась и закусила губу, хмыкнув, когда турианец на экране обхватил голову и стал раскачиваться, будто в забытьи. Они же никогда так не вели себя в жизни — ни один из тех, кого она видела.       — Какая же тонкая актерская игра. Смотри, Шепард, он только что узнал, что его возлюбленная умерла. Он к ней привязан и не в силах сдержать своего горя. Он погибает у нас на глазах, его сердце растоптано в пыль, и осталась только пустая страдающая оболочка.       Шепард прыснула от смеха, не выдержав. Более абсурдной ситуации она не могла себе представить. Она невольно представила на месте актера Найлуса, стонущего и прижимающегося к холодной металлической двери, как сейчас актер на экране. Под жуткими когтями на металле остаются глубокие борозды, символизирующие, наверное, раны в сердце главного героя. Ее спина стала трястись в приступе сдерживаемого хохота.       — Шепард, да сядь ты уже нормально и не дергайся.       Найлус схватил ее за плечи и уложил к себе на грудь. Шепард изо всех сил старалась вести себя естественно: не замирать, дышать так же размеренно, удержать свое сердце от того, чтобы колотиться, как ненормальное. Получилось ли у нее?       Когда смущение прошло, Шепард попыталась расслабиться и сосредоточиться на потоке драгоценной информации, которую она потом будет прокручивать весь вечер перед сном: размеренные движения груди Найлуса при каждом вдохе и выдохе, его теплое дыхание, щекочущее висок. Ее начало трясти — все еще давало о себе знать нездоровье, помноженное на волнительность ситуации.       — Тебе холодно? Сейчас принесу плед.       Чертовски милый мистер Крайк укутал свою прелестную «женушку» и сам не удержался от того, чтобы нырнуть в теплое гнездо, свитое им из пушистого пледа.       Главный герой фильма на экране лежал, прижимая к груди бумажный цветок, который возлюбленная сложила ему на прощание. Он умирал от любви, и абсурдность этой ситуации снова начала смешить Шепард — огромное чудовище прижимает когтистыми руками хрупкий цветок и хрипло вздыхает — все реже и реже.       Фильм и правда позабавил, и она позволила себе расслабиться и обмякнуть в руках Найлуса. Казалось, что лента подходит к концу, но нет — возлюбленная внезапно оживает и возвращается к своему обожаемому.       Шепард невольно прикусила мизинец, когда герои на экране начали целоваться на свой забавный манер — сплетаясь языками, соприкасаясь лицевыми пластинами и наглаживая друг другу все, до чего могли дотянуться. Внезапно их игра стала казаться не такой дурной.       Шепард осознала, что рука под одеялом находится совсем рядом с тем местом на ее теле, которое начинает нежно, совсем невесомо пульсировать, реагируя на каждое движение языка актера на экране.       — Смотри, Шепард, она вернулась, и он снова обрел в себе силы жить. Его не сломила война, но единственная слабость чуть не погубила храброго воина, ответственного за важную миссию.       Голос Найлуса действовал на нее удивительным образом, заставляя все тело вибрировать в унисон. Она могла ощутить свое возбуждение пальцами — короткие спальные шорты стали влажными. Шепард не удержалась и чуть погладила мягкие складки, почти сразу пожалев об этом. Дышать стало трудно, приходилось сдерживать себя, чтобы обнимавший ее Найлус ни о чем не догадался.       Герои на экране стали торопливо раздевать друг друга, что выглядело, будто солдаты раздевались перед отбоем.       — Она разведчица, умная и храбрая. Но совершила ту же ошибку, подпустила генерала слишком близко, и теперь тоже не сможет жить без него. Ситуация, в которой они оказались, поистине унизительна. Грустная и поучительная история разрушающей связи.       Голос Найлуса звучал сладко и дразняще, а турианская пара на экране, не таясь, приступила к делу. Камера документально запечатлела их соитие безо всяких купюр, и Шепард, открыв рот, смотрела на умопомрачительное зрелище того, какую невероятную длину была способна принять в себя отважная разведчица. Растягивалась она просто на отлично.       Найлус снова заговорил, и теплая пульсация внизу стала сводить с ума, требуя сделать хоть что-то. Шепард провела пальцем вдоль такого запретного сочащегося плода, а когда добралась до самого чувствительного места, опухшего и просящего ласки, то мышцы живота заметно напряглись, и она замерла.       Черт, Найлус, кажется, заметил ее ерзанье. Шепард решила отвлечь его вопросом, хотя хрипотца в голосе выдавала даже больше, чем сбившееся дыхание.       — А какой рейтинг у этого фильма? Ты сказал, что он обучающий.       — Это хороший фильм, он был очень популярен.       — Ты меня не понял. С какого возраста его можно смотреть?       — С любого. Я бы сказал, чем раньше, тем лучше. Тогда есть шанс, что в голове у молодежи надолго останется мысль о недопустимости такого поведения.       Шепард застыла — голос Найлуса звучал зло. Его совершенно не трогало происходившее на экране: размашистые движения бедер главного героя, его язык, щекочущий шею партнерши, ее прогнувшаяся в пояснице спина и рука, цепляющаяся за руку актера — в этом жесте было так много сдержанной нежности, что Шепард поневоле даже заинтересовалась подоплекой их романа.       Но плоть требовала к себе внимания, и два пальца уверенно двинулись вглубь тела. Она была бы не против оказаться на месте этой актрисы, с Найлусом вместо главного героя, который…       …Который спросил что-то, а смысл вопроса остался за бортом.       — Прости, что ты сказал?       — Почему ты смеялась сначала? Это был грустный момент.       — Они странно играли, неестественно. Люди в фильмах ведут себя в точности, как в жизни, иначе это считается плохой актерской работой.       Найлус замолчал, раздумывая.       — Да уж, в искусстве притворства турианцам до вас далеко. Нам сложно заставить себя изображать то, чего не чувствуешь. Возможно, поэтому происходящее выглядит так непривычно для тебя. Но смею тебя заверить — это один из лучших фильмов.       — Но сейчас они ведут себя вполне раскованно и естественно.       — Сейчас они не притворяются, Шепард. И я хочу знать, ты поняла хоть что-нибудь из происходящего, или ласкала себя, вспоминая вчерашний вечер? Думаешь, что ты настолько хороша как актриса, что я ничего не заметил?       Найлус вытащил ее правую руку из-под одеяла, и теперь держал ее иначе, чем ночью — не нежно и невесомо, а сжав во внезапном приступе злобы так, что кости угрожающе хруснули. Пальцы захваченной руки были покрыты влагой, выдававшей, где они успели побывать.       Найлус подался вперед, закрыв глаза, его носовые щели задергались, ощутив приторный интимный запах. Сказать, что Шепард испугалась — это не сказать ничего. Она мысленно уже отвешивала себе оплеуху за оплеухой, не дожидаясь, когда Найлус займется этим лично.       Что должно было случиться дальше, осталось неизвестным — входная дверь распахнулась и внутрь вошли трое в форме — человек и двое турианцев.       Похоже, Цеслис вызвал-таки копов, заметив пропажу своих документов.       — Мистер и миссис Крайк? Служба безопасности, просим вас встать и ответить на наши вопросы.       Они были готовы и к вопросам, и к обыску, но к чему Шепард готова не была совершенно, так это к абсолютно непрофессиональному допросу, в конце которого офицер безопасности продемонстрировал Найлусу запись того, как честная миссис Крайк идет по коридору в обнимку с обворованным политиком, который облизывает ей шею и ушко, что-то шепчет и прижимает к стене, и финал истории — оба они скрываются за дверью номера, после чего запись обрывается. Личная охрана Цеслиса, по всей видимости, в этот момент по его же просьбе выключила камеры.       Следующая запись была сделана уже при искусственном освещении — на ней Шепард выходила из номера и брела по коридору.       — Я не брала никаких папок. На записи же видно, я бы ничего на себе не спрятала.       Найлус повернул к ней голову и угрожающе рыкнул. Она себя повела неправильно. Ошибка. Она миссис Крайк, и сейчас ее не папки с документами должны беспокоить, а то, что мистер Крайк будет весьма огорчен таким вот видео.       Сияя, как утреннее солнышко сквозь смог, старший офицер попрощался, в то время как двое остальных заканчивали осмотр их номера. Когда дверь захлопнулась, Найлус прикоснулся к лицевой пластине возле глаза — Шепард вызвала подозрения, им подбросили жучок, и не один. Сейчас офицеры безопасности жуют попкорн и ждут семейной драмы.       Это должно было быть выступление Найлуса, и с ним он справился на отлично. Падая на ковер от резкой затрещины, Шепард задумалась, что им прямая дорога в кино — настолько убедительно мистер Крайк изображал оскорбленного супруга. Под конец он разошелся настолько, что стал импровизировать и спрашивать, что с ней сделали, насколько хорошо ей было и так далее — удивительно уместные вопросы по такому случаю.       Когда он ушел в свою комнату, миссис Крайк совершенно искренне разревелась, уткнувшись в спинку дивана. Кино на экране телевизора давно закончилось, воспроизведение остановилось на последнем кадре, где было единственное слово.       Конец.       Шепард плакала и плакала, и остановиться не могла. Руки были покрыты синяками, а что с лицом, она даже боялась узнавать — болела вся правая половина. Она стащила с себя пижаму, промокшую от пота и слез, и решила выйти в общую лоджию с пачкой сигарет — иначе успокоиться не получалось. Из приличной одежды было только то самое платье на молнии, расстегивавшееся одним движением руки. Ремешки на туфлях все не хотели защелкиваться, и она оставила эти попытки.       Дверь Найлуса открылась, он подпер плечом косяк. Из комнаты тянуло каким-то турианским пойлом. Он спросил нейтрально, так, что об истинном смысле вопроса было тяжело догадаться:       — Куда?       — Я хочу уйти.       Непонятно, было ли это продолжение их спектакля или ее попытка оставить все это дерьмо и остаться обычной служащей Альянса — непонятно даже ей самой. Найлус обыграл ситуацию на пятерочку, так, что Шепард удивилась его искреннему тону. Резкий шаг, заставивший ее вздрогнуть, и шумный выдох в ухо:       — Я не смогу без тебя. Останься.       Назад им нужно было лететь вместе, операция на борту звездолета требовала присутствия двух человек, поэтому, по всей видимости, фальшивые супруги должны были помириться друг с другом по-настоящему под пристальным присмотром службы безопасности. Иначе Шепард не могла объяснить происходящее, чувствуя себя безвольной куклой, которую шмотал влево и вправо пьяный ублюдок. Ее игра стала вялой и неубедительной — о каком примирении может идти речь, если издевательства над ней продолжались, правда, в другой форме? Найлус нашел в себе силы остановиться и обдумать ситуацию.       Выход придумала Шепард.       — Чем закончился тот фильм?       — Давай досмотрим.       Да он смеется над ней?       Найлус включил фильм с самого начала долгой эротической сцены, которая теперь не казалась Шепард такой уж горячей. В художественных целях достаточно было показать, наверное, пару минут — но создатели «Войны и порока» считали иначе, вывалив на зрителя почти час из подробностей личной жизни бравого генерала и отважной разведчицы, которые сношались во всех возможных с их строением тела позах.        Найлус и Шепард сидели рядом — уже не обнявшись, с напряженными прямыми спинами, не произнося ни слова. Длинная постельная сцена сменилась короткими кадрами, в которых главного героя кто-то застрелил, а героиня задохнулась в слезах от горя и умерла.       Найлус положил руку на бедро Шепард и спросил:       — Нравится?       Она кивнула, и когда он вынудил ее открыть рот и прикоснулся к разбитым губам своим языком, то поняла, что вопрос она поняла не так.       Он будто боялся идти дальше, позволяя себе только нежные, невесомые ласки. Шепард боялась проявить хоть какую-то инициативу, опасаясь подвоха, очередной хитрой ловушки, за которой снова последует болезненный тычок.       Найлус схватил ее за правую руку в третий раз — теперь не нежно, не со злобой. Он направил ее кисть к тому, что уже давно доставляло ему явное неудобство — весь остаток чертова нудного фильма Найлус Крайк просидел с болезненным, очевидным стояком, который Шепард в упор не замечала, уставившись в извивающиеся тела актеров на экране.       Она стала посмеиваться в ненормальном, истеричном счастье, не веря до конца в происходящее. Найлус не выдержал и повалил ее на диван, щекоча и прикасаясь наконец там, где ему так хотелось ее потрогать днем, до прихода охраны — да, он сразу все понял, но пытался из последних сил себя сдерживать.       Теперь он раскрыл свои карты перед ней. Ему больше нечего таить. Найлус стащил с себя рубашку и расстегнул брюки, не желая больше ждать ни секунды.       На лице Шепард блуждала безумная улыбка. Она слишком долго этого хотела, и больше ждать не могла.       Они соединились, и она осмелилась произнести то, что было такой очевидной тайной, видной всем, светившей, как солнце:       — Я люблю тебя.