От красного к синему

      — Я люблю тебя.       — Я знаю. Ты отлично выглядишь.       — Платье старомодное, точь-в-точь, как у Тевос.       — Зато цвет отличный. Вас не спутают, у нее синий гребень, а у тебя красные волосы.       Шепард разгладила складки на голубом азарийском платье в пол. Лицо в отражении показалось ей блеклым, и рука сама потянулась к красной помаде, стоявшей на туалетном столике.       — Не надо.       — Я совсем чуть-чуть.       Гаррус держал ее запястье — красный кончик помады застыл в сантиметре от губ.       — Гаррус, они меня не пригласили. Удина не прислал мне приглашения.       — Ты удивляешься? Ты им как кость в горле.       — Я все еще Спектр.       — Сегодня ты идешь как моя пара.       Он отпустил, наконец, ее руку. Шепард прицелилась в свое отражение и вдавила открытый тюбик помады в зеркало, и он так там и остался — как будто пуля с кровью аккурат между ярких зеленых глаз. Гаррус наклонил голову:       — Ты же хотела свидание. Без оружия, помнишь?       — Да, такого я точно не делала.       Вместо улыбки от неловкой шутки в ее глазах все еще стояли злость и непрошеные слезы. Сегодня Совет назначал нового Спектра от человечества, имя держалось в секрете. Шепард боялась, что теперь ничто не будет удерживать Альянс от того, чтобы ходатайствовать об отзыве ее полномочий, ведь у них появился кое-кто получше. Еще и этот прием, она терпеть не могла мероприятия «в галстуке». Гаррус будто прочел ее невеселые мысли.       — Никогда Альянс не станет отказываться от такого актива, как действующий Спектр. Шепард, не глупи. Тебя не будут снова лишать корабля и звания. Никто тебя за решетку не бросит. Теперь уже нет.       Он был прав. Все же ситуация воспринималась ею слишком остро, слишком лично. Гаррус снова попытался ее успокоить и отвлечь:       — Ну хочешь, надень платье N7.       Шепард улыбнулась. Обида внезапно ушла и дышать стало легче.       — Да, у меня есть N7. Но надену его только вечером, после приема, чтобы тебя порадовать. На приеме не тот дресс-код. Вытерплю как-нибудь.       — Я буду рядом, тебе будет легче.       Они обнялись — чуть дольше, чем следовало. Руки Гарруса опустились ниже, он выдохнул и уткнулся в завитки красных волос над ухом:       — У нас еще несколько часов в запасе, мы никуда не торопимся. Как расстегнуть это платье? ***       Длинное платье оказалось все же безнадежно испорчено. Спина тоже, что заметила Шепард только потом — об этом ей «тонко» намекнули, ведь N7 не скрывало практически ничего, и все тайны ее интимной жизни просочились наружу.       А пока она села к нему на колени, все целуя шею, гладя затылок и проверяя, сколько еще он способен выдержать. Как оказалось, не так много — синее платье с треском было разорвано на спине, из прорехи посыпались веснушки, и, как искры от костра, прыгнули к небу.       — Теперь тебе так или иначе придется его снять.       — Да чтоб тебя! Я почти успела полюбить этот стиль.       Смеясь, она стала стаскивать с себя ненавистную тряпку.       — Я голая, ты одетый. Нечестно играешь.       — Я не собирался раздеваться. Только если ты очень попросишь.       Пришло время вспомнить пару грязных приемов и нечестных трюков. ***       — Найлус, мы проспали!       Они так и уснули на диване, Шепард сверху, и на левой щеке у нее краснели отпечатки его лицевых пластин.       — Да уж, придется импровизировать. Но раз уж проспали, то торопиться некуда, правда?       Найлус притянул ее ноги, заставив обхватить себя за талию, а его руки легли там, где она ему открылась.       — Пожалуй, миссис Крайк, придется с этим повременить. Там все опухло.       — Даже интересно, почему?       Ей было все равно. Между ног стало горячо, боль от истерзанного ночью сливалась с невыносимым утренним желанием.       — Найлус, пожалуйста.       Он затаил дыхание, а Шепард стала целовать его шею, судорожно, отчаянно, как будто чувствовала, что делает это в последний раз.       Неуверенно он раздвинул раздраженные горячие складки и пару раз прошелся вдоль, размазывая подступившую влагу по всей пульсирующей поверхности. Боль превратилась в удовольствие настолько яркое, что она не выдержала и прикусила его шею. Впервые ее слезы были не от обиды, что он причинил.       Найлус приподнял ту, к которой был привязан теперь навсегда, и уложил на спину. Он трепетал от нетерпения, дрожал от невыразимого желания, но причинить ей боль не смел.       — Пожалуйста.       Она обвила его ногами и притянула к себе — он вошел медленно, осторожно, и почувствовал, как она сжалась.       — Пожалуйста, еще.       Найлус прижался к ней, не в силах сдержаться и не в силах снова мучить. Больше никогда.       Она приподняла бедра, не выдержав сладкой пытки, заставив его проникнуть глубже, охнула и повторила это снова и снова.       Зеленые глаза утонули в зеленых, а утро все не хотело заканчиваться.       Это был их последний раз.       На выходе из отеля взгляд Шепард зацепился за старомодную книгу регистрации гостей. Хостесс отошла, и Шепард, не удержавшись, вчиталась в последние записи.       «Мистер и миссис Крайк».       Они вышли из отеля и окунулись в движение города, сливаясь с толпой.       — Если бы ты была турианкой, это все могло бы быть правдой. Но правила есть правила, и их менять чревато.       — Тогда зачем, если это была такая очевидная ложь? Найлус, как ты объяснишь мне это?       Она остановилась и указала на правую половину лица, изуродованную синяком и отеком. Найлус отвернулся, не в силах признаться в том, что он тоже очень хотел, чтобы все это было правдой. Он просто не подумал — минутный романтичный каприз вылился в разумные подозрения службы охраны, раскусивших фальшивую пару. Люди не обратили бы внимания, но охранники-турианцы напряглись сразу, сопоставив факты, лежавшие на поверхности, ведь миссис Крайк человеческая женщина быть не могла никогда.       Шепард поняла все по-своему. Он с ней играл, попросту забавлялся с ее чувствами. Снова грязные трюки и подлые уловки, разбираться в которых она больше не могла, снова непрошеные слезы обиды. Усилием воли, убив часть себя, Шепард вычеркнула эти сутки из сердца, из памяти, как ей казалось, навсегда.       Он никогда не причинил бы ей боль снова. К сожалению, поняла это Шепард только через три с половиной года, на приеме в честь назначения Спектра Кайдена Аленко.       А сейчас она была рада, что шла позади, и Найлус не видел ее слез. Все, чего она ждала, заметь он ее слабость — очередную затрещину. Не из ненависти. Учить по-другому он не умел. Насилие было частью его самого, частью его культуры. Но время обучения Шепард подошло к концу.       — Мы вылетаем на Иден Прайм. ***       — Гаррус, мы проспали!       — Все под контролем. В запасе целых десять минут.       — Ты шутишь, да?       Все пять с половиной минут, что они летели до Президиума, Шепард с мстительным удовольствием представляла себе, как будут пялиться на ее неуместное форменное платье остальные гости. Ох, если бы дело было только в платье.       — Мистер и миссис Вакариан!       В этот момент ей понадобилась вся выдержка, но улыбка на фото в выпуске новостей вышла все равно кривоватой. К счастью, дальнейшие слова Шепард в светскую хронику не вошли.       — Ты отвечал на приглашение сам, следовательно, это твоих рук дело. Если ты, блядь, считаешь, что это хотя бы на минуточку смешно, дома я сломаю тебе гребень.       — Да, в эту минуту ты выглядела и правду смешно.       — Сломаю и заставлю тебя его сожрать.       — Милое смешное лицо, но свирепое, как морда крогана.       Он перестал посмеиваться только когда она достала сигарету и вставила ее в мундштук. Прикурила Шепард под его мрачным взглядом сама, неэлегантно, от искры инструментрона.       — Решил людей посмешить? Хотя люди твоей шутки не оценят, а турианцы вполне. Есть правила, и я их знаю.       — Я изменил правила. В условиях войны, в целях поднятия морального духа, укрепления связей с иными народами и бла-бла-бла. Адриен согласился.       Она замерла. Ей показалось, что все в зале смотрят на них, но безмолвно скользящим по залу гостям было все равно.       — Ты же сказал, что тебе плевать.       — Мне показалось, что тебе не плевать.       — Как ты это провернул за моей спиной?       — Ты уже подписала бумаги. Твоего согласия для переоформления не потребовалось. Все, как ты хотела, не филинова бумага, а стандартные условия брака, как если бы ты родилась на Палавене. Все честно.       Шепард потушила сигарету.       — Филькина грамота. Это называется филькина грамота, Гаррус.       Гости стали стягиваться к возвышению, с которого ведущий вечера объявлял виновника торжества. Милые семейные дрязги в момент позабылись, стоило Шепард услышать его имя.       — Кайден Аленко, новый Спектр Совета!       Ее глаза застыли на смуглом красавце в белой рубашке, но видела Шепард совсем другое: брызги своей крови на его груди и жетонах, пальцы, сжимающие голубой туман, а потом — черно-красный океан боли. Гаррус обратил внимание даже не на ее внешний вид: Шепард сохранила видимость спокойствия. Волнение выдало только то, что она отправила в рот остатки вина в бокале. А вот цифры на визоре не врали, ее сердце разрывалось.       — Что с тобой? Шепард, посмотри на меня!       — Это он. Ты видел мою медкарту, правда? Именно поэтому ты обхаживал Хлои, и не ври мне. Я прижала ее к стенке потом, она давала тебе доступ. Ты знаешь, что он со мной сделал.       Они никогда не говорили о произошедшем на Земле. Гаррус убедился в том, что уничтожил всех, кто был в здании тюрьмы, и на этом успокоился до поры до времени. Оказывается, главный враг, самый хитрый и опасный, успел уйти, забрав с собой их общую мечту.       Теперь Кайден был как на ладони. Легко стала понятна забывчивость Удины насчет приглашения Шепард. Ее действительно никто не стал бы лишать звания Спектра, но о милых развлечениях вечного «номера два» в тюрьме с беззащитной женщиной тонко намекнули советнику Земли, и тот решил не провоцировать скандал.       Она не собиралась устраивать сцен. Смешно, за кого ее принимали?       — Что ты планируешь делать?       — Убить его, очевидно. Но мне понадобится помощь Архангела. Боюсь, я могу не сдержаться и вернуть Аленко все его любезности, притом десятикратно.       — Архангел всегда с тобой. Боюсь, я могу тебя удерживать только для того, чтобы сделать это самому.       — Наконец-то мы пришли ко взаимопониманию.       Больше всего им хотелось просто обняться, но обстановка к этому не располагала, и Гаррус лишь сдержанно прижал тонкую кисть к своей щеке — все, что он сейчас мог себе позволить, чтобы поддержать теперь-не-Шепард.       Формальная часть подходила к концу, и начались танцы, исключительно как дань земным обычаям, которые охотно поддержало большинство находящихся в зале.       — Пригласишь меня?       — Турианцы не танцуют.       Глаза Шепард сжались в щелку.       — Мне все больше нравятся традиции твоей родины Гаррус.       — Умеешь делать хорошую мину при плохой игре?       Остроумный ответ в голову так не пришел. Шепард и правда хотела бы потанцевать — с хорошим партнером одно удовольствие. Он же обещал настоящее свидание без оружия. Ну нет так нет.       В их конце зала «подпирали стенку» только Спаратус и Виктус с женами. Она была бы рада поговорить с Адриеном, и Гаррус уловил ее взгляд.       — Шепард, мы могли бы подойти поздороваться.       — Все еще называешь меня так?       — Только наедине. Я же знаю, как тебя это заводит. Или мне звать тебя коммандер?       Шепард не удержалась от улыбки. Они проследовали к столику с напитками, возле которого убивали время Примарх и советник, по пути останавливаясь и пропуская танцующих. До Шепард стали доноситься двухтональные женские голоса, и усмешка от шутки Гарруса вмиг слетела с губ. Первый и единственный раз, когда она хотела проклясть умелые ручки Миранды Лоусон, улучшившей все, до чего могла дотянуться, включая слух, ведь милые дамы вели свой невежливый разговор вполголоса.       — Да, теперь любую шлюху-азари могут принять в клан со всеми вытекающими. Представь, что твой сын приведет такое чучело и заявит, что она теперь будет пользоваться теми же правами, что и ты. И даже не азари, сама слышала.       — Да уж, война войной, а некоторым так и не терпится выжать из ситуации побольше. И много желающих нашлось?       — О духи, да. Скажи спасибо своему муженьку и его помощнику.       Шепард остановилась и пробормотала:       — Давай вернемся. Мне кажется, сейчас это плохая идея.       Конечно, Гаррус тоже все слышал. По случаю летуна модные усилители слуха поставили и ему.       — Поздно, будет выглядеть неловко. Сделаешь снова хорошую мину? Для меня?       Шепард сглотнула, почувствовав себя без брони и без винтовки на поле боя, где свистели пули и взрывались ракеты. Сейчас единственный, кто мог прикрыть ее, стоял рядом, и этого было достаточно, чтобы вступить в смертельную схватку взглядов, полных взаимной ненависти, завуалированных оскорблений и острот на грани приличия.       Презрения в двух парах желтых глаз турианок хватило бы, чтобы взорвать звездолет, но черт возьми, она была сильнее их всех вместе взятых. Ее крейсер выдержал и прямые попадания, и хитроумные обходные маневры на пределе возможностей двигателей.       Наконец их собеседники переключились на разговор с кем-то еще, и появилась возможность ускользнуть.       — Ты хорошо держалась. Достойно.       Гаррус вспомнил о матери, мягко убиравшей парой дружелюбных фраз грозовые тучи, частенько собиравшиеся над ним и его отцом, когда разговор заходил не туда. Шепард вспомнила о том, кто заменил ей все когда-то — и семью, и наставника, и друга, и первую любовь.       — Когда попадем в бар на небесах, закажешь пару напитков Найлусу Крайку. Мы с ним и не из такого выпутывались.       — Духи, нет. Пусть он мне смешает пару коктейлей. Очень уж меня бесят некоторые твои повадки, которые явно его рук дело.       Шепард помрачнела. К ним пробирался не кто иной, как ее личный кошмар с бронзовым загаром в белой рубашке.       — Гаррус, Шепард. То есть, кхм, мистер и миссис Вакариан, рад видеть. Гаррус, не будешь возражать, если я уведу твою ненаглядную на пару танцев? Проверю только, не утратила ли она своего очаровательного чувства ритма и природной грации.        От такой наглости ей хотелось взорваться, но барабанящее сердце и давление, сжимающее виски так, что темнело в глазах, оставались читаемы только для одного из присутствующих. Шепард больше всего хотела вцепиться зубами Аленко в горло прямо сейчас, она боялась, что вот-вот зарычит, как раненый зверь, но внешне лишь мило хлопнула глазками, будто школьница, отпрашивающаяся у папы на свой первый вальс.       — Гаррус, пожалуйста.       Он кивнул. Да, им потребуется больше информации, ведь вечер еще длинный, а цель могла улизнуть.       Подлецы включили классическое танго.       Танец не был проблемой — это чертово дерьмо она научилась в свое время танцевать на отлично, как и сраный вальс, обрыдлое фламенко и даже трижды проклятые классические азарийские танцы. Она даже сумела подменить ненавистью страсть, которая должна была звенеть в движениях — и вышло так замечательно, что на них одобрительно смотрел весь зал. Такая красивая пара, два Спектра от человечества скользят по залу, будто родились для этого вихря невысказанного желания.       Пробежка назад, пробежка вперед, поворот, и Кайден не выдержал, прервав свое шумное дыхание вопросом:       — Соскучилась?       Что ж он так сопит-то? Настолько потерял форму, полагаясь на усилители брони? Злоупотребляет какой-то дрянью, вроде красного песка, чтобы впечатлить своими биотическими навыками комиссию?       — Еще бы, Кайден. Твои нежные ласки в застенках сложно забыть. Я правда старалась, но не выходит. Как думаешь, почему?       Он заставил ее отклониться назад — сильные руки легли ниже талии, чтобы поддержать. В левом ухе раздался щелчок. Вибрировавший от злости голос заставил сердце екнуть и сладко сжаться:       — Я еще здесь и я все вижу.       Сейчас она уже не знала, отчего начинала волноваться больше. Но это все ерунда, она должна узнать, куда Аленко планирует отправиться после вечера, вот и вся задача. И не такое делала.       Они отстранились друг от друга, соприкасаясь лишь пальцами, совсем невесомо. От рук Кайдена исходило мерзкое, неприятное тепло, как от змеи, нагревшейся на солнце, но Шепард не разрывала контакт — плевать, она справится.       — Шепард, я просто делал свою работу.       — На первой Нормандии я не замечала за тобой такого рвения. Нашел себе занятие по душе и отдался ему со всей страстью?       Черт, она ведет не туда. Как же успокоиться? Шепард не помнила, чтобы была настолько на взводе. Кажется, ткни пальцем, и она взорвется.       Они разошлись, пара манерных вычурных движений руками — и два тела снова сплелись. Именно в тот момент, когда это мог увидеть Гаррус, палец большой руки Кайдена прошелся по ее спине там, где на ней оставались совсем свежие царапины. Боль от них она ощутила только сейчас.       — А ты сейчас отдаешься со страстью нашему бывшему снайперу? Посмотри, в кого ты превратилась. Тебе зеркало дать, или и так уже чувствуешь?       Шершавый палец раздирал ее царапины, пытаясь достать до самого нутра. Она не умела острить в ответ. В принципе, сейчас ей это было и не нужно, правда? Нужно всего лишь узнать его планы, вот и все. Шепард попыталась сконцентрироваться, но рык в левом ухе ее просто напугал:       — Заканчивай. Если он сделает это еще, я за себя не отвечаю.       Дьявол, все он выдержит, как она выдержала хихиканье и остроты мерзких турианок, оскорблявших ее практически в лицо. Это ерунда. Подумать о хорошем, на мгновение сконцентрироваться на приятных воспоминаниях, так ее учил Найлус.       Повороты влево, вправо — и вот, они с Кайденом подходят совсем близко, его нога мягко раздвигает ее колени, чтобы бедра могли прижаться друг к другу в имитации движений двух возлюбленных. Воспоминание о их первом «настоящем» разе с Гаррусом промотаны в голове будто задом наперед, и Шепард вспоминает его мурлыкающий рассказ о гибкой разведчице и альтернативном способе разрешения конфликтов. Вот оно, подойдет. Действуем прямо. Как назло, в ухе снова пророкотал голос, полный злобы:       — Ты играешь с огнем.       Ее щеки вспыхнули, а губы невольно растянулись в улыбке от неприличных воспоминаний и раздраженного, злого голоса Гарруса, который начинал звучать так соблазнительно, что подкашивались ноги — а может, все произошло как раз вовремя?       — Кайден, а может, мы разберемся друг с другом как-нибудь иначе?       — Соскучилась по нормальным мужчинам?       — Почему бы и нет?       Кайден прижал ее руку к своему сердцу — оно колотилось настолько отчаянно, что Шепард не удержалась и вопросительно взглянула на всегда непроницаемое красивое лицо майора. Он улыбался на удивление мягко и доверчиво. Клюнул.       Финальная фигура танца — она откидывается назад, и партнеры оказываются прижаты так близко, что их глаза сверлят друг друга на расстоянии сантиметра.       — Я согласен.