Двадцать четыре сезона китайского календаря

🍁🍁🍁

      Автор был бы очень рад комментариям❤️…

🍁🍁🍁

      Было уже пятнадцать минут шестого, но дождь и не думал прекращаться. Небеса разверзлись ещё в обед, и холодные струи сначала вбивали в грязно-серый асфальт опавшие листья, а затем решили превратить его в море.       Вэй Усянь озадаченно замер под навесом. Зонт он забыл дома, впопыхах собираясь в университет после шестого звонка будильника, потому что в выходные засиделся допоздна за работой.       Впереди смутной фигурой маячил Лань Чжань, сливаясь с сумраком. Показалось, что тот оглянулся, словно почувствовав его взгляд. Ну, или Вэй Усянь это просто придумал. Ладно, стой или не стой, а промокнуть всё равно придётся, и он, не всегда перепрыгивая лужи, рванул в сторону ворот.       Ботинки плескались в воде, капюшон с головы снесло ветром, пришлось наклониться пониже, чтобы спрятать лицо. Ёжась от холода, Вэй Усянь подтянул воротник куртки повыше, чтобы хоть немного защититься от непогоды и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда рядом с ним бесшумно остановилась машина.       — Господин Вэй, забирайтесь внутрь, вы насквозь промокли, — окликнул водитель, перегнувшись через пассажирское к окну. — Ну же, поторопитесь, вы чересчур легко одеты.       Лань Сичэнь выглядел, как и в первую встречу, доброжелательно, чего нельзя было сказать про Лань Чжаня, который молча глядел куда-то в пространство перед собой.       — Благодарю за заботу…       Вэй Усянь ловко шмыгнул внутрь салона и назвал адрес, Лань Сичэнь аккуратно повернул ключ зажигания. Машина плавно двинулась с места. Дворники бегали по лобовому стеклу, гудела печка. Сладкий бархатистый аромат сандала забивался в ноздри, будоражил легкие, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел. Вэй Усянь отчего-то не решался начать разговор первым. Лань Чжань сидел — только руку протяни, и это будило в нём желание прикоснуться к чёрным волосам. Голову срывало напрочь от одного его присутствия.       — Вы сегодня заняты, господин Вэй?       Вопрос прозвучал так неожиданно, что он вздрогнул, судорожно сглотнул и попытался взять себя в руки:       — Н-не особо. А что?       Лань Сичэнь встретился с ним глазами в зеркале заднего вида:       — В кинотеатре неподалёку отсюда продолжается ретроспектива работ Антониони. Не хотели бы вы присоединиться к нам? Уверен, вам понравится.       Ещё бы не понравится! Может, ему повезёт, и они с Лань Чжанем окажутся на соседних местах. Вэй Усянь так крепко сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев, и подарил Лань Сичэню свою лучшую улыбку.       Как будто прочитав его мысли, тот улыбнулся ещё шире: «Вот и чудесно!» — и бросил мимолётный взгляд на брата.       Фильм был… интересным, и если поначалу Вэй Усянь нет-нет да и поглядывал на профиль сидевшего (рядом!) Лань Чжаня, то вскоре и сам не заметил, как увлекся происходящим на экране.       На обратном пути в машине царило молчание, которое снова нарушил Лань Сичэнь:       — Вам понравилось, господин Вэй? Многие считают работы Антониони скучным, но мне кажется, что никто лучше не мог показать чувства одиноких людей.       Вэй Усянь в ответ поморщился:       — Я не увидел в фильме ни одного настоящего чувства.       — Вот как?! Но мне показалось, что уж к Виттории-то, в отличие от Пьеро, это точно не относится. И вообще, удивительно, как их, таких непохожих, притянуло друг к другу. Ведь она, пусть потерянная, неприкаянная, всё равно искала то истинное, что могло помочь заполнить пустоту внутри. И, как и любой человек, всё равно жаждала любви и желала любить всем своим существом.       — Виттория?! — слегка пренебрежительно отозвался Вэй Усянь. — Да она сама не знала, чего хочет! Она абсолютно пуста. Этакая бабочка-однодневка, обречённая быстро умереть. Лишь скользила по краю жизни, а внутри у неё ничего, пусто — ни желаний, ни стремлений. Разве вы не почувствовали в молчании главных героев скуку и безразличие, господин Лань? Между ними не было отношений не потому, что они разные, нет. Между ними не было отношений потому, что они оба одинаково не способны любить.       Лань Сичэнь хмыкнул:       — «Затмение» — вообще-то мой любимый у Антониони. Я только в прошлом году посмотрел его дважды, но никогда с этой точки зрения не рассматривал. Забавно!..       — «Я хотела бы любить тебя больше или не любить совсем», — писклявым голосом передразнил героиню Вэй Усянь, затем сделал серьезное лицо и продолжил: — Если не можешь любить человека таким, каков он есть, оставь его в покое…       Машина остановилась во дворе. Лань Чжань, сидевший неподвижно, шевельнулся: в свете фонарей стало видно, как зарумянилось аккуратное ухо. Вэй Усянь поймал себя на том, что опять беззастенчиво, в упор, разглядывал его.       Лань Сичэнь положил руки на руль и кашлянул в попытке привлечь внимание:       — Если вам понравился сегодняшний вечер, господин Вэй, и вы не против продолжения через неделю…       — …согласен, — торопливо выпалил Вэй Усянь.       Он был чертовски близок к тому, чтобы заорать в голос, но всё же дотерпел до квартиры, плюхнулся на пол, и лежа на спине, как морская звезда, уставился на люстру, а изо рта вырвался визг. Сосед снизу — невольный свидетель его восторга — тотчас отреагировал шваброй по потолку. Вэй Усянь фыркнул. В общем, ничего страшного, ведь рядом не наблюдалось никого, кто мог бы высмеять, что он краснеет, как подросток. Вне всякого сомнения, Вэй Усянь был одержим Лань Чжанем. По крайней мере, он сам так давно считал.       Это попахивало безумием…

🍁🍁🍁

      Запах вчерашнего дождя пропитывал воздух. Ветер гнал облака по небу, открывая небо и обещая хорошую погоду. Люди шли мимо, поглощённые своими мыслями, кто-то — смеясь и медленно, а кто-то — запальчиво жестикулируя. И никто из них не обращал ни малейшего внимания на Вэй Усяня, задумчиво наблюдавшего за бариста, который добавлял ему в кофе огромное количество взбитых сливок и карамели.       У него в голове совершалась мучительная работа: заказать или нет второй стаканчик. В конце концов, он решил, что ещё один будет не лишним. То, что он оказался прав, подтвердилось почти сразу. И Вэй Усянь почувствовал, что слабеет, потому что Лань Чжань подумал-подумал и… протянул руку к кофе, а его бледные щёки порозовели от смущения.       За спиной восторженно пискнул Незнайка, и Вэй Усянь, не глядя, показал ему средний палец.

***

      Он догнал Лань Чжаня уже около ворот.       — Пойдем, погуляем, а? Денёк исключительно располагает к прогулкам на свежем воздухе, — Вэй Усянь махнул рукой на небо, где и впрямь светило яркое солнце.       Лань Чжань на него даже не взглянул.       — Да ладно, Лань Чжань! Когда ещё выпадет шанс прогуляться в такую погоду? — Вэй Усянь отчаянно предпринял вторую попытку. — Ну, чего тебе стоит?!       — Нет…       Вэй Усянь подавил разочарованный стон. Что же, это было вполне ожидаемо — снова «нет», и больше ничего… а он-то размечтался, идиот!       Но тут Лань Чжань на миг задержал на нём взгляд, а потом уставился вдаль и коротко пояснил:       — У брата день рождения.       В светлых глазах промелькнуло что-то, похожее на сожаление. По ощущениям это походило на удар под дых, и Вэй Усянь смахнул с лица паутину, сделав паузу, чтобы перевести дыхание, и затараторил:       — О, отлично! Передай мои поздравления господину Ланю. У тебя потрясающий брат, Лань Чжань. С ним легко и приятно общаться, и я рад, что мы снова встретимся в понедельник…       — Мгм, — уголок красивого рта неуловимо дёрнулся, а тонкие брови на миг сошлись на переносице.       Вэй Усянь нервно хихикнул. Вот же он дурак! Последнее предложение, кажется, звучало на редкость двусмысленно, ведь Лань Чжань мог подумать гуй знает что. Цзян Чэн, пожалуй, прав: он никогда не мог контролировать свой язык.       Он мысленно дал себе пощечину и хрипло спросил:       — Можно тебя хотя бы чуточку проводить?       Лань Чжань посмотрел на него, а затем… кивнул, и губы Вэй Усяня разъехались в широчайшей улыбке.       Деревья, до конца не сбросившие листву, сияли всеми оттенками красного золота. Синее небо было ослепительно чистым. Хотелось носиться как угорелому, прыгать и, кажется, даже немного вилять несуществующим хвостом.       Вэй Усянь впервые в жизни чувствовал осень так остро.

🍁🍁🍁

      А вечером он помчался к шицзе. Ему было необходимо выговориться перед той, кто любил его по-настоящему. Вэй Усянь не сомневался, что она внимательно выслушает и даст дельный совет. Дяди Цзяня и госпожи Юй дома не было, А-Чэн тоже где-то болтался. Они сидели в уютной тишине вдвоём, пили чай с тортиком, и Вэй Усяню казалось, что все проблемы остались за порогом гостиной. На глаза вдруг навернулись слёзы. Как же он соскучился по ней за эту долгую неделю!       — Налить ещё, А-Сянь?       Он, отрицательно качнув головой, сыто погладил себя по животу. Яньли отставила чашку, приготовившись слушать.       Вэй Усянь вздохнул и жалобно начал:       — Что мне делать, шицзе? Сегодня всё начиналось так здорово. Утром я принёс Лань Чжаню кофе, и он взял, представляешь?! После пар мы прогулялись. Ну, как прогулялись, я проводил его до метро…       — Так что же тебе не даёт покоя, братик? — в нежном голоске сестры проскользнула улыбка.       — …а потом спросил, не хочет ли он сходить на выходных в парк аттракционов. А он промолчал и ушёл. Может, я сделал что-то не то? И что мне сделать для того, чтобы Лань Чжань понял, как сильно я его лю… согласился? Я хочу всегда быть рядом… чувствовать, что он рядом.       — Я думаю, что он просто стесняется.       — Меня?!       — Ну, судя по твоим рассказам, он застенчив с незнакомыми людьми…       — Какой же я ему незнакомый? Да и как Лань Чжань может стесняться, если обычно выглядит так, будто ему нет дела ни до чего на свете, — Вэй Усянь растерялся, не зная, на какую часть фразы возразить в первую очередь.       Шицзе стала серьёзной:       — Есть такие люди, А-Сянь, которые, оберегая себя, прячут эмоции и чувства за показным равнодушием. Возможно, Лань Чжань именно такой — не очень дружелюбный, чуть отстранённый…       — Он не ледышка! — возмущённо воскликнул Вэй Усянь.       — Конечно, нет, — шицзе успокаивающе похлопала его по руке. — Но ты всё равно не похож на него. Ты другой. Ты человек-фейерверк…       — Человек-шило-в-попе, как говорит А-Чэн, — угрюмо вставил он.       — …и это тоже верно, — рассмеялась Яньли. — И Лань Чжань попросту не знает, как себя с тобой держать. И, возможно, он даже не осознал, что ты приглашаешь на свидание. А поэтому не торопи его, и не кидайся на него, как кот на сметану. Иначе спугнёшь…       Вэй Усянь растерянно фыркнул. Ему и в голову не приходило, что Лань Чжань мог отталкивать его по этой причине.       — Я завтра позову снова…       Шицзе протянула руку, чтобы мягко поднять ему подбородок:       — Лучше напиши, А-Сянь.       — Но как? У меня же нет номера его телефона.       Яньли улыбнулась.

🍁🍁🍁

      Следующим утром он уже привычно уселся рядом с Лань Чжанем. Тот опять сидел, как статуя. Не двигаясь, без эмоций, максимально безразличный. Слишком безразличный. Как будто и не было вчерашней, пусть такой короткой, но прогулки.       Тогда Вэй Усянь бросил в бой тяжёлую артиллерию — расплылся в яркой улыбке и рассыпался в комплиментах, пытаясь поймать его взгляд. Однако Лань Чжань даже не повернулся в сторону Вэй Усяня. Весь оставшийся день прошёл как в тумане. Мелькали люди, шушукались за спиной, сменялись голоса преподавателей, но он настолько зациклился на Лань Чжане, что не обращал никакого внимания на то, что происходило вокруг. На последней паре он вырвал из тетради листок. Долго смотрел на него, уговаривая себя успокоиться, затем обречённо накарябал ужасным почерком: «Моё приглашение пойти в воскресенье в парк аттракционов в силе. В два. Ты согласен?»       Пальцы бесконтрольно дрожали, а в голове стоял гул. Его первый раз в жизни накрыла неуверенность. Кто бы мог подумать, что он — Вэй Усянь! — будет весь день набираться храбрости, чтобы написать несколько слов. Лань Чжань покосился на записку и уставился на преподавателя. Листок сиротливо белел на столе. В носу защипало, захотелось позорно расплакаться. Он поднял руку и выскочил из аудитории.       После пар его поймал в туалете Незнайка и сочувственно похлопал по спине:       — Чувак! Что с тобой целый день? Не выспался?       Вэй Усянь натянуто усмехнулся:       — Да, заболтались вчера допоздна с шицзе. Сейчас всё нормально. Идём?       Чёртов ключ никак не находился, и он вот уже пять минут шарил по дну сумки у двери в свою квартиру, а затем просто вывалил содержимое на пол. Знакомый листок спикировал под ноги, Вэй Усянь расширенными глазами неверяще воззрился на него и… весело топоча, ввалился домой. Сосед снизу привычно схватился за швабру. Вэй Усяню было плевать — под его каракулями Лань Чжань красиво вывел долгожданное «да».

🍁🍁🍁

      Большой любитель поспать по утрам, в выходной он вскочил ни свет ни заря, и теперь стоял перед зеркалом, с сомнением оглядывая свой гардероб и не зная, что надеть. Фиолетовую футболку Вэй Усянь отбросил сразу: слишком уж выделялись круги под глазами от практически бессонной ночи. Синий свитшот был классным, но хотелось чего-то более нарядного. Красная рубашка подошла бы замечательно, однако, увы, спереди отчетливо виднелось жирное пятно. В конце концов, он остановился на чёрных узких джинсах, такого же цвета водолазке и кожаной куртке, пробормотав при этом:       — Успокойся, дружок, это всего лишь свидание, а не святая инквизиция.       Вэй Усянь покрутился и так и сяк, довольно оглядел себя в зеркало, и снова вспомнив слова шицзе: «Носи красный, А-Сянь, он тебе идеально подходит», зачесал волосы в высокий хвост, перевязал его огненно-алой лентой и выскочил из дома.       Лань Чжань ждал его у входа в парк. Нет, не так…       Лань Чжань ждал его! Его, Вэй Усяня!       Он чуть ли не вприпрыжку помчался навстречу Лань Чжаню и… целомудренно ткнулся носом ему в щёку:       — Привет!       Внезапно стало неловко, но Лань Чжань не отшатнулся, и настроение стремительно рвануло вверх. Вэй Усянь сейчас готов был обнять всю Вселенную. Наверное, эмоции отразились на лице слишком явно, потому что тот, обычно невозмутимый, чуть покраснел ушами. И от вида слегка округлившихся глаз, от ставшего застенчивым выражения лица, в груди Вэй Усяня что-то сладко трепыхнулось.       Он задержал дыхание, прищурился от ярких солнечных лучей и смущённо пробормотал:       — На какой аттракцион пойдем? Мне хочется на карусель с лошадками!       — Мгм, нелепость! Чересчур по-детски, — Лань Чжань оттянул воротник белоснежного свитера, словно тот жёг ему горло, голос его прозвучал ниже, чем обычно, и очень растерянно.       — Да брось! Будет весело…              Деревья шелестели на ветру и щедро засыпали тропинки листьями. Неловкость прошла, как будто её и не бывало, и Вэй Усянь рассмеялся искренне и задорно. Не верилось, что Лань Чжань в шаге от него. И можно было вот так запросто стоять, болтая ни о чём, и вдыхать тонкий аромат сандала.       Кстати, стоило признать — Лань Чжаню шёл молочно-белый цвет. Он бесподобно подчеркивал смоляную черноту волос и тёплый янтарный оттенок глаз, и сколько бы Вэй Усянь не старался не пялиться, получалось, если честно, из рук вон плохо.       Карусель вращалась по кругу, играла музыка, дети заливисто хохотали, Вэй Усянь, отчаянно пытаясь сдержать улыбку, следил за всадником на разноцветной лошадке — Лань Чжань (ну, вот что за невозможный человек, а?!) сидел с прямой спиной, серьёзный и напряжённый, как натянутая струна.       Всё, что происходило дальше, было похоже на сказочный сон. Деньги за работу пришли вовремя, это дало приятное чувство уверенности в том, что можешь позволить себе удовольствие устроить любимому человеку праздник.       А когда Лань Чжань возмущённо взглянул на него, Вэй Усянь просто ухмыльнулся:       — Это же я тебя пригласил.       Лань Чжань нахмурился, явно несогласный, но Вэй Усянь остался непреклонен.       Потому как выяснилось, что Лань Чжань последний раз гулял в парке развлечений годиков так в шесть, когда его мама была ещё жива, и Вэй Усянь, на миг ощутив болезненный укол в груди, таскал того от одного аттракциона к другому. Они попрыгали на батуте, устроили гонки на машинках, прокатились на паровозике, постреляли в тире (весьма неудачно!), взяли напрокат катамаран…       Ледяной принц оттаивал на глазах. Он всегда казался серьезным и строгим, как будто бы никогда в жизни не дурачился*, однако теперь выглядел младше своих лет — этакий счастливый ребёнок, пытавшийся, правда, удерживать на лице маску невозмутимости. Но сиявшие глаза и слабый румянец на обычно бледных щеках выдавали его с головой.       Вместе с ним таяла и решимость держать себя в руках. Лань Чжаня хотелось целовать. На самом деле, мечталось об этом уже давно. Но Вэй Усянь не мог набраться смелости, он попросту боялся, что после поцелуя произойдет непоправимое — Лань Чжань пошлёт его куда подальше, и всё закончится, не начавшись. Поэтому он стоически терпел и напоминал себе, что то, что происходит сейчас — это некая гарантия новой встречи. Для поцелуев у них будет время. Кроме того, в глубине души Вэй Усянь немного нервничал. В конце концов, он ни с кем ещё не целовался. Ни разу. Теорию он знал на «отлично», всё-таки, интернет и все такое… но как это должно выглядеть на практике, не представлял. Мокро? Слюняво?       Осознав, что он залип на розовых губах Лань Чжаня, Вэй Усянь постарался придать лицу безразличное выражение — хрен с ним, разберётся как-нибудь, — и сказал:       — Кажется, мы перепробовали всё, за исключением колеса обозрения.       Лань Чжань мимолётно взглянул на него, но ничего не ответил. Что означал этот взгляд, Вэй Усянь понял лишь после того, как они стали подниматься вверх. Внизу расстилалось лоскутное рыжее одеяло парка, испещрённое оттенками красного, зелёного и бордового, рассечённое тонкими тёмными полосками дорожек, вдалеке сверкали на солнце окна небоскрёбов, тянулась серебристая лента реки — всё это, словно мозаика, было собрано в единое целое из множества безупречно подходящих друг к другу цветных фрагментов.       — Вау, красиво, да?! — восторженно воскликнул Вэй Усянь.       — Мгм, — полузадушенно выдавил Лань Чжань. Его голос был не более чем шёпотом, слабым и чуть надломленным, и Вэй Усяню пришлось обернуться, чтобы услышать.       — Что?       Лань Чжань вцепился в край своего сидения так, что костяшки пальцев побелели. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали, рот чуть приоткрылся, а над верхней губой выступила испарина.       — Мгм, — повторил он, всё ещё не открывая глаз.       Вэй Усянь быстро пересел к нему, протянул руку и переплёл пальцы с пальцами Лань Чжаня, мимолётно подумав, как идеально их руки сочетаются друг с другом. Лань Чжань распахнул глаза, похожие на два омута, полных отчаяния. И хотя невольно хотелось рассмеяться (такой взрослый мальчик, а боится), он вспомнил собак и сдержал себя:       — Всё в порядке?       — Я просто… не большой любитель высоты.       — Но если ты так боишься, почему не сказал мне?       — Вэй Ин весь день делал для меня столько всего. Вэй Ин хотел покататься. Извини, я думал, что буду смелее… — откликнулся Лань Чжань ровным тоном, посмотрел на их переплетённые пальцы, и его лицо снова стало отрешённым. В прохладном голосе не слышалось ни грамма эмоций.       Вэй Усянь помолчал, прежде чем ответить. Сердце его готово было лопнуть от любви к Лань Чжаню.       — Извиняться не за что. Если кто и виноват, то только я, — хрипло пробормотал он. — И на будущее… Не надо перебарывать себя или терпеть, или стараться быть сильным. Ты имеешь полное право бояться, сказать «я так не могу», отказаться, остановиться или уйти. Слышишь меня? — Лань Чжань серьёзно кивнул и Вэй Усянь успокаивающе погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Осталось совсем немного, скоро мы вернёмся…       Когда они спустились на землю, рука Лань Чжаня всё ещё была в руке Вэй Усяня.       — Давай просто погуляем, — предложил Вэй Усянь.       Тихо шуршали под ногами огненно-рыжие листья. Солнце клонилось к закату. И он, уже открыто, без малейшего стыда, изучал лицо Лань Чжаня, влюбляясь всё сильнее. Полтора месяца молчания и отстранённого игнорирования стёрлись из памяти. Они разговаривали ни о чём и обо всём сразу, о самых разных вещах — о музыке, прочитанных книгах, фильмах, историях из своих жизней, смешных и не очень случаях из детства. И пусть Лань Чжань рассказывал скупо и односложно, его голос обволакивал Вэй Усяня теплом. Они говорили, действительно говорили, как родственные души, понимавшие друг друга с полуслова. Пространство вокруг то уходило в уютную тишину, то наполнялось звуками — далёкими гудками автомобилей, ветром, голосами редких прохожих. Свежий осенний воздух густо пах прелой листвой, дымом от мяса на гриле, сахарной ватой и… необыкновенным счастьем.       А ещё — свежеобжаренными каштанами?!       Вэй Усянь остановился и потянул носом. Да, точно. Каштанами. Он не мог перепутать божественный сладковатый аромат — вкуснейшую смесь запаха печёной картошки с привкусом лесных орехов — ни с каким другим.       Палатка продавца обнаружилась прямо за поворотом. В железном баке под слоем золы теплились угли, а на огромной дырявой сковороде запекались каштаны.       — Ты их любишь, Лань Чжань? — спросил Вэй Усянь и услышав утвердительное «мгм», повернулся к продавцу. — Один пакет, пожалуйста.       Продавец ловко насыпал в коричневый бумажный кулёк орехи с подпалённой треснувшей скорлупой:       — Угощайтесь, юноши. Это самые бесподобные жареные каштаны, что сделают вашу осень лучше…       Вэй Усянь сунул руку в карман за кошельком, а затем широко улыбнулся:        — Эмм, чтобы расплатиться, мне нужны две руки.       Белоснежная мочка полыхнула алым — Лань Чжань на мгновение напрягся, медленно, нехотя вытянул пальцы из его ладони, но, когда они отошли от палатки и уселись на скамейке под клёном, он совершенно естественным движением вернул их на место.       Вэй Усянь прикусил губу, чтобы не рассмеяться, а потом буквально начал задыхаться от смеха:       — Лань Чжань, Лань Чжань, как же мы будем чистить каштаны?       — Держи пакет на коленях, пока я их чищу.       — И ты покормишь меня?!       Лань Чжань ничего не ответил, взял орех, аккуратно надавив большим и указательным пальцами, снял скорлупу и протянул его Вэй Усяню. Орех выглядел вкусно, хотя, быть может, всё дело было в широкой ладони, на которой тот лежал.       Вэй Усянь выразительно поднял пакет, показывая, что руки заняты, и чуть капризно заявил:       — Покорми!       Он приоткрыл рот. Их глаза встретились, и время замерло. Лань Чжань дёрнул уголком губ (и Вэй Усянь мог поклясться, что, хотя мимолётное движение тут же исчезло, на них промелькнула улыбка), а затем… невозмутимо протолкнул ему в рот очищенное, ещё тёплое лакомство: пальцы на миг задержались на его нижней губе, погладили тонкую кожу, чуть надавили. Сердце, которому враз стало тесно в груди, выбивая сумасшедший ритм, ухнуло вниз, в горле возник огромный ком, а во рту разом пересохло от напряжения. На волосы Лань Чжаня жёлтым осколком солнечного света упал лист. Вэй Усянь невольно сглотнул и протянул свободную руку, чтобы вытащить его. Не удержался от искушения едва ощутимо провести чёрным прядям кончиками пальцев. Да, волосы оказались такими, какими он их себе и представлял: мягкими и шелковистыми. Лань Чжань застыл, не моргая — на вдруг побледневшем, ставшем неподвижным, лице жили лишь глаза, и на их дне плескалось ожидание чего-то очень-очень важного. Вей Усянь затаил дыхание и ответил ему таким же взглядом. Неожиданно их губы стали так близки друг к другу.       — Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь. — Лань Чжань…       Где-то на границе сознания снова всплыло, что он совсем не знает, как целоваться. Но это неважно, всё неважно, кроме…       Резкий и пронзительный крик заставил их одновременно вскинуть головы. По дорожке, визжа от восторга, мчались четверо мальчиков, увешанных воздушными шариками. Рожицы у них были размалеваны, как у североамериканских индейцев, а в волосах торчали перья. За ними с громким весёлым лаем гналась огромная лохматая собака, буквально таща за собой на поводке смеющуюся девушку в светлом платье. Вся эта дружная компания промчалась мимо так шустро, что Вэй Усянь не успел испугаться. Однако следом прозвенел телефон Лань Чжаня, а потом — и Вэй Усяня. Момент был упущен. Их руки разъединились. Нерешительно. Неохотно. Тепло Лань Чжаня исчезло. Вэй Усянь сбросил вызов (чёртов Цзян Чэн!), сердито сунул телефон в карман, словно это он был во всём виноват, прислушался к тому, что говорил невидимому собеседнику Лань Чжань, и тихо вздохнул.       — За мной сейчас заедет дядя. Глупо, да? — поинтересовался Лань Чжань с лёгким вызовом в голосе.       — Нет, конечно, — буркнул Вэй Усянь. — Пойдём, я провожу тебя хотя бы до ворот.       На аллеях парка зажигались фонари, от деревьев тянуло прохладным резковато-терпким ароматом осени. Небо было пронзительно чистым, а первые звёзды напоминали сверкающие осколки смальты — они мерцали, будто подмигивали, и казались необычайно яркими. Откуда-то издалека долетали музыка и смех, однако они молчали. Тишина давила на уши, но Вэй Усянь не мог придумать, что сказать. Им овладела какая-то странная растерянность, и он в этот раз даже не решился взять Лань Чжаня за руку. День, походивший на сказку, начавшийся так чудесно, катился под откос. Точнее, под колеса машины, которая через несколько минут увезёт Лань Чжаня. Вэй Усянь же не хотел расставаться с ним ни на секунду, однако боялся спугнуть неосторожным вопросом возникшую между ними хрупкую нежность. А задать вопросы подмывало. В особенности один — кто я для тебя? Кто я для тебя, после того, как мы чуть не поцеловались?       Вэй Усянь так задумался, что пропустил момент, когда Лань Чжань отошёл на мгновение и вернулся с… воздушным шариком в форме огромного красного сердца.       — Это тебе, — нарушил он молчание, и розовый румянец, явственно видимый в свете фонарей, коснулся его щёк. — Мне пора. Увидимся завтра, Вэй Ин.       — Спасибо за чудесный день. Увидимся завтра, Лань Чжань…       Вэй Усянь ещё какое-то время стоял с шариком в руках, глядя ему вслед. Несмотря на глупые сомнения и страхи, хотелось запомнить первое свидание в мельчайших подробностях, засушив его на память, словно цветок.

🍁🍁🍁

      На часах ещё не было и восьми утра, а он уже сидел в аудитории и ждал Лань Чжаня. Вместе с ним Лань Чжаня ждал неизменный стаканчик кофе и завернутое в вощеную бумагу меренговое пирожное.       Две бессонные ночи подряд совершенно вымотали Вэй Усяня: сегодня, например, он снова проворочался до рассвета и теперь с трудом сдерживался, чтобы не зевнуть. В голове раз за разом прокручивались малейшие детали прошедшего свидания — разговоры, сияющие янтарные глаза, странное тепло, исходившее от длинных пальцев, — а его взгляд не отрывался от двери. Что Лань Чжань скажет при встрече? Как он будет вести себя?       Постепенно аудитория заполнялась студентами, но того, кого он так жаждал увидеть, ещё не было. Вэй Усянь рассеянно кивнул знакомым и заметил, что некоторые из только что вошедших однокурсников не сводят с него глаз — в их взглядах читалось что-то похожее на любопытство, смешанное с неверием.       Наконец дверь открылась и на пороге появился Лань Чжань. Словно белоснежный цветок пиона в центре цветника, он светился изнутри, озаряя всё вокруг каким-то неземным светом. Ни один человек не мог бы выглядеть до такой степени безупречно, кроме него. А может, Вэй Усяню это просто почудилось?       Но что точно было реальным — так это два стаканчика в широких ладонях, увидев которые Вэй Усянь с облегчением рассмеялся, и у него внутри что-то перевернулось. Услышав его смех, Лань Чжань встретился с ним взглядом и… улыбнулся. Его невозмутимое лицо, такое головокружительно красивое, стало ещё прекраснее.       — Я принес тебе кофе, — застенчиво сказал он.       По аудитории прокатился общий вздох изумления. А Вэй Усянь выдохнул так, будто с плеч упал груз, и мимоходом подумал, что ради этой улыбки он сделал бы всё, даже вырезал бы сердце из своей груди и положил к его ногам.       Они стояли на расстоянии протянутой руки, и не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, в упор. Мир скользил из-под ног куда-то прочь. Слова не требовались — всё и так было понятно.

🍁🍁🍁

      А вечером они устроились в мягких креслах на последнем ряду, наблюдая за начальными титрами. Людей в зале почти не было. Человек пятьдесят, не больше, и рядом никого. Совсем никого.       «Ещё бы! — хмыкнул про себя Вэй Усянь. — Кому придет в голову устроить свидание в кинотеатре под фильм Антониони. На подобное ходят исключительно серьёзные люди»       Он украдкой покосился на Лань Чжаня. Уши у того очаровательно горели огнем (это было чётко видно в чёрно-белых всполохах экрана), хоть он и казался целиком поглощенным происходящим на экране. Улыбка сама собой растянула губы Вэй Усяня: они зарозовели ещё в тот момент, когда Лань Чжань, пряча глаза, невнятно объяснил, что неотложные дела задержали брата на работе, так что, он к ним не присоединится, а налились ярко-алым, стоило Вэй Усяню шкодливо ухмыльнуться и попросить кассира продать билеты на самые лучшие места для поцелуев.       Поначалу Вэй Усянь честно старался вникнуть в сюжет и не пялиться на Лань Чжаня, но эти пылавшие уши так и притягивали взгляд. Невыносимо. И он не выдержал и осторожно нащупал горячую ладонь. Пальцы Лань Чжаня дрогнули. И сердце забилось быстро-быстро. Казалось, что оно застучало на весь зал.       Фильм стал не важен.       Важнее всего на свете была эта ладонь, так послушно лежавшая в его руке — и тот вихрь чувств, который она поднимала, когда Вэй Усянь тихонько стискивал её. Этот колдовской запах сандала, сводивший с ума и таявший на языке. Это смутное ощущение невесомости и абсолютной свободы…       …Хотелось взлететь навстречу звёздам, так высоко, чтобы погладить небо за то, что оно послало ему этого парня. Взлететь и крикнуть на весь мир, что Вэй Усянь по уши (кстати, такие же огненно-красные, как и у Лань Чжаня!) влюблён.       Любовь текла по венам Вэй Усяня при каждом взгляде на Лань Чжаня. Что он сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить его?!       И он не выдержал и пробормотал ему в ухо:       — Извини, ты такой красивый, что я ничего не могу с собой поделать. Ужасно хочу с тобой целоваться.       Лань Чжань повернулся и взглянул на него сверху вниз, вмиг заставив почувствовать себя беззащитным. Так смотрел бы голодный зверь. Мучительно голодный. Ожидая, что жертва вот-вот ослабнет.       Вэй Усянь глупо хихикнул и тут же, заранее соглашаясь на всё и обмирая от счастья, с беспомощным стоном выдохнул, потому что, вынуждая запрокинуть голову, его подбородок подняла рука, а настойчивые губы утянули в глубокий поцелуй. И он послушно подстроился, разрешая восхитительному языку хозяйничать у себя во рту.       Тепло, влажно и жадно. Чуть неумело. Неловко. Слишком идеально…       Оказалось, интернет не врал, и воздуха действительно не хватало. Он и представить не мог, что простое соприкосновение губ способно вызвать такой отклик всего тела. Было ощущение, что он тонул в зыбучих песках. И потому, неохотно оторвавшись от чужого рта, Вэй Усянь задышал глубоко и часто в попытке восстановить дыхание, но не смог — пальцы Лань Чжаня ласкали ему волосы за ухом, заставляя непроизвольно сводить предательски слабевшие колени. Ноги дрожали самым бессовестным образом.       Эмоции перехлёстывали через край.       Тогда он зажмурился, вжался лбом в его плечо и враз севшим голосом зашептал:       — Лань Чжань, а, Лань Чжань, знаешь, мой шиди называет меня бесстыжим. Но кто ещё из нас больший бесстыдник — я или ты, который взял и поцеловал меня на глазах у всех?       — Ты сам это сказал, — негромко отозвался Лань Чжань.       И Вэй Усянь мог бы поклясться, что почувствовал тепло его улыбки на своей щеке. Он распахнул глаза.       Ну, так и есть! Лань Чжань улыбался умопомрачительно припухшими губами. Сердце пропустило удар, он почти умоляюще всхлипнул: «Мало! Хочу ещё…» — и потянулся его поцеловать.

🍁🍁🍁

      Можно было бы заказать доставку на дом, но отчего-то именно сегодня захотелось выбраться из своего жилища на улицу. И попутно успокоиться, подышать свежим воздухом, проветрить голову, чтобы мысли приняли более-менее стройное направление. Прогулка по продуктовым магазинам обязана была отвлечь его на какое-то время. Но несмотря на прохладную погоду и довольно-таки бодрящий ветер, холодной волной хлестнувший его по спине, расслабиться не получалось. Внутри всё скручивалось в невыносимый комок от предвкушения, приправленного некой долей смущения, впрочем, неудивительного — Лань Чжань собирался приехать к нему на небольшую вечеринку и обещал остаться. И его обещание автоматически переводило день рождения Вэй Усяня в, наверное, самую лучшую ночь жизни. Хотя нет, без «наверное»! Он точно знал, что эта ночь будет самой необыкновенной. Самой замечательной. Первой из череды остальных, таких же потрясающих ночей…       Однако, он всё-таки волновался.       Пикнул телефон, оповещая о приходе очередной SMS:       «Конечно-конечно, ни о чём не беспокойся. А-Чэна беру на себя»       Губы тронула озорная усмешка. Вэй Усянь весело и торопливо набрал в ответ: «Окей. Только будь добра, всё же проследи, пожалуйста, чтобы он надел бабушкино ципао. Проспорил — теперь пусть отдувается!»       Шицзе отреагировала россыпью плачущих от смеха смайликов.       Вэй Усянь сунул телефон в карман, и прикрыв глаза, жадно втянул морозный воздух, чувствуя себя самым счастливым человеком на Земле. Кто бы два месяца назад мог подумать, что его жизнь станет вот такой? Нечаянно пролитый на одежду красивого однокурсника кофе в один миг изменил всю дальнейшую судьбу, и такой сдержанный, серьёзный, даже холодный Лань Чжань, дядюшкина гордость и любимец всех профессоров университета, первым его поцеловал и первым же признался в любви.       Впрочем, Вэй Усянь хоть в одном его да опередил. Он тотчас прыснул со смеху, вспомнив предательски пылающие уши своего парня (за три недели Вэй Усянь путем экспериментов выяснил, что они обладали способностью менять цвет в зависимости от степени смущения), а затем — и весь их недавний разговор.       — Я был очень упрям, да, Лань Чжань? — с оттенком гордости поинтересовался Вэй Усянь.       Они брели по парку с горячим шоколадом в руках, под ногами шуршали листья, а сверху на них как будто кто-то лил густое белое молоко тумана.       — Не упрям. Назойлив…       — Почему тогда ты не послал меня?       — Тебя пошлёшь, как же! Тут тапками не отобьёшься…       Брови оскорблённо взлетели вверх. Вэй Усянь сначала капризно надулся, а потом самоуверенно фыркнул.       — Ну-ну, вот не умеешь ты врать, господин Лань. Мне почему-то кажется, не больно-то ты и хотел отбиваться. А если и впрямь хотел, то давай, попробуй теперь отбиться, — и невозмутимо продолжил, с улыбкой наблюдая за секундным замешательством Лань Чжаня, хотя внутри всё обмирало. — Как ты смотришь на то, чтобы прийти ко мне на день рождения, остаться с ночёвкой и заниматься любовью всю ночь?       Лань Чжань взглянул на него, не моргая, и лишь через несколько мгновений мягко ответил:       — Не вижу никаких недостатков в твоём плане, Вэй Ин.       День обещал быть таким же зябким, как и утро. Сильные ветра с севера к концу октября оборвали с деревьев всю листву. Опавшие листья потемнели и слиплись друг с другом в сплошной ковёр, и за ночь на них выросли мелкие звёздочки инея, похожие на мелкие игольчатые хризантемы. Сквозь прорехи в тучах виднелось небо, серое, как зимнее море.       Начиналась вторая неделя Шуанцзяна — последнего сезона осени, полного предчувствия скорой зимы, что спрячет под белоснежным покрывалом пурпур и золото увядающей природы.       Вэй Усянь был счастлив.

🍁🍁🍁