Молчание ягнят

— Шелдон, ну ты же умный парень, ты должен понимать. — Умный?! Да мне надо потерять 60 баллов IQ, чтобы называться умным!

Теория большого взрыва (The Big Bang Theory)

Пенни

Шелдон Купер

Я не сумасшедший, моя мама меня проверяла!

Теория большого взрыва (The Big Bang Theory)

Мафиозный Наруто: Он должен скоро приехать. Будь осторожна. Удачи Можно было почувствовать неловкость отправленных сообщений, но Сесиль за редкость написания могла простить даже точки, написанные скорее от незнания как по-другому сформировать предложение. Порой… он был милым. Сесиль бывало интересно с ним переписываться, но только тогда, когда она не валялась от усталости на кровати, не находя в себе сил на то, чтобы выполнить даже какие-то базовые вещи: помыться, например.

Вы:

Я всё помню и тебе тоже хорошего дня)

Беззаботная, счастливая. С лёгким шагом, с милой улыбкой. Сесиль Шейд, ныне Савада, превратила своё очарование в грозное оружие. Превратила свою беременность в тяжкую муку, а свою волю — в невидимый за спиной острый клинок. Красивенький такой, декоративный. Саваде Сесиль не шло острое или огнестрельное оружие; ей шла паутина. Доктор Шамал говорил, что ей легко удаётся заставлять собеседника проникнуться к ней довольно тёплыми чувствами без всяких манипуляций; ей хочется поддаться. Он говорил, что ей легко будет манипулировать людьми. «Плести свою паутину правды» — тихо смеялась в другое ухо Аделина, то приходящая, то уходящая. Она всё чаще наблюдала со стороны, скрываясь даже от самой Сесиль, с которой лишь стабильнее стала жить исключительно по ночам. Теперь Сесиль знала, что Аделина что-то замышляла. Что-то глобальное? Возможно. Что-то кровавое? Наверняка. Но ещё Сесиль знала, что чтобы не задумала Аделина, ни одна капля сомнений, ни одно пятнышко крови не коснётся даже пространство вокруг Сесиль. Так высоко было её доверие; и Сесиль надеялась, что оно обоюдное. — Дедушка Тимотео, — Сесиль тепло улыбнулась, встав с дивана. Тимотео, этот поджаристый старик с довольным «хо-хо-хо» улыбнулся и развёл руки в стороны. В правой руке сверкнул на свету изумруд на трости, привлекающий взгляд. — Сесилия! Милая моя девочка! — Крайне сладко пропел старик, с удовлетворённым выражением на лице. Его глаза, совершенно не таясь, пробежались по хрупкой фигуре с приличным животом, и то, что он увидел, удовлетворяло старого Дона. — Ну-ну, не стоило вставать, особенно в таком положении… Сесиль улыбнулась счастливой улыбкой будущей матери. Доктор Шамал, который удостоился лишь кивка на свой поклон благоразумно молчал. Его глаза с почти скрытой гордостью смотрели на творение своих рук, а нарциссовое чувство наполняло с пяток до макушки головы. — Как же не поприветствовать вас, Дон… — рассеянно промурлыкала Сесилия, позволяя осторожно себя обнять. Дон Тимотео выглядел очень гордым, смотря на её живот, а ещё довольным, слушая её обращения. — Прошу, просто дедушка Тимотео! Дедушка, дедуля, в конце концов, мы с тобой теперь одна семья. Сесиль закивала головой, а про себя подумала: «Вроде бы и неплохой… но что-то всё равно не так». Аделина, официально ушедшая неделю назад в очередное «никуда», а потому сейчас тайно подглядывающая, подумала более ясно: «Старый ублюдок, загубивший собственную жену. Любитель власти, чтоб ты сдох!» Ну… она всегда была более выразительна, чем кто-либо ещё. А ещё более она была скрытна. Тяжело прочесть чужие мысли… особенной такой дамы, которая ничего более не страшится. — Конечно, дедушка. Я подготовила немного закусок, надеюсь ты не слишком устал от дороги? Там есть и лёгкое, и тяжёлое, и даже мясное. Осилишь трапезу? — Не делай из меня такого уж старика! — Явно польщённо пробормотал под нос Тимотео, но глаза его сверкали достаточно, чтобы убедить Сесиль в правильности своих действий. — Разве не всё, что приготовила невестка — дар самих Небес? Разумеется я осилю! Сесиль улыбнулась и в этот раз это была более правдивая улыбка, чем другие до неё; ей нравилось, когда труд, на который она потратила время, был замечен и восхвалён. Пусть это и был бы какой-то пустяк, к примеру. Всем всегда приятно быть замеченными. Один помощник помог «дедуле» Тимотео снять пальто и повесил его на плечики. А затем они неспешно пикировали сквозь коридоры к небольшой гостиной, тщательно убранной и подготовленной к приезду Дона. На столе был выставлен целый пир, который мог помочь наесться и табуну голодных индейцев, и Тимотео на некоторое мгновение посмотрел на это слегка неодобрительно. Что проку так много готовить, если больше половины придётся после выбросить?.. Но была одна вещь, которую он, не смотря на своих шпионов, от которых успешно избавлялся все эти месяца Дон Савада, не знал. Это то, как сильно Сесиль любила покушать — её аппетит, ранее тщательно контролируемый сначала внутри семьи, затем в больнице, а после Аделиной первое время разыгрался не на шутку. Стал важен не просто вопрос наесться. Стал вопрос насытиться. А это исключительно две разные вещи: поесть можно всю что угодно, а вот вкусить дивный, ни на что не похожий доселе вкус нового блюда… Да, поварам не зря платили их зарплату. Сесиль ела как пташка одно блюдо. Переходила к другому. Поклёвывала третье. Отщипывала четвёртое. И в итоге выходила большой прокорм для слона; Сесиль не всегда ела всё сразу, друг за дружкой. Едой, пока есть такая возможность, нужно наслаждаться. Растягивать удовольствие, словно ты второй Ганнибал Лектор. Она откусывала от того, от другого, всего понемножку. А повара, наученные горьким опытом её отравления после не совсем совместимых продуктов, научились договариваться готовить блюда на целый день такие, которые не будут вызывать конфликты в желудке, и не будут рваться обратно «наружу». Забавно же, как судьба порой благоволила Сесиль: тошноту списали на беременность; повышенный аппетит — тоже; а придирчивость к еде и ночные «поджоры» — как зажоры, только тут Сесиль поджирала всё то, что не успела сделать за день, — и вовсе распространённое поведение среди беременных итальянок! — Марисоль, — Марисоль отмерла, впервые за это время подняв свои чуть дрожащие от волнения глаза. Девятый Дон… она в живую видит Девятого! — Пожалуйста, разлей нам чаю. — Охо-хо, лучше кофе. Сесиль неодобрительно улыбнулась и добавила приказных ноток в голосе; Марисоль понимала, что слушаться нужно синьору Саваду, как бы сильно руки не дрожали, чтобы выполнить небрежно сказанные слова Девятого. — Нет-нет, в таком возрасте совершенно не рекомендуется пить кофе! Дедушка, у вас же сердце слабое! — С заботой Сесиль положила руку на старческое плечо. Дедуля ласково покачал головой, скрывая расчётливо кинутый на пузо взгляд. Улыбнулся. А затем проговорил: — Ох… ладно, Марисоль, делай так, как велит мать будущего Наследника. Величаво. С большой буквы. Сесиль была к этому готова как никогда. Будто выучила один-единственный билет на экзамен из сорока и именно он ей в итоге и попался. Она говорила уверенно, выглядела польщённой, а её действия только об истине и твердили. Тимотео улыбался, но кто знал, что пряталось за этой улыбкой. Погладить живот. Чуть улыбнуться и слегка отвернуться, потому что смущаешься. Ответить немного тише: — Дедуля… но ведь главное чтобы ребёнок был здоровым?.. И оставить негласный вопрос висеть в воздухе. — Верно. Думаю, родится крепкий мальчонка, который покажет, как сильна Вонгола. Я это чувствую. — Он положил старческую руку ей на плечо. Сесиль не повела и бровью, не дрогнула телом. Но что, если девочка?.. Шамал и Аделина, сменяя друг друга день-ночь, достаточно её выдрессировали. Или им так только казалось. — Приятного аппетита. — Приятного аппетита, душечка. Они различались во всём, хотя воспитывались до поры до времени одинаково. Аделина не рискнула светиться перед бывшим доном — бывшие доны отдыхают в могилах, а этот они жив, как Дьявол. Наверное, это был единственный человек, которого Аделина опасалась. Не боялась, нет. Это чувство страха пропало в ней, когда глупая нянечка, так сильно не нравившаяся Сесиль, полетела по лестнице, а преподавательницам по танцам выпала из окна, получив травмы, несовместимые с жизнью. А ей — ей ничего не было. Лишь папа, отвлёкшись от газеты ранним утром с чашечкой кофе покачал пальцем и сказал, что теперь она сама должна найти нянечку и преподавательницу по танцам, раз так необдуманно действует, не думая о последствиях. Аделина чувствовала слабую привязанность к отцу, а ещё любила слушать его нравоучения. Они почти всегда пригождались ей в жизни. Вкупе с её малым диапазоном эмоций… это был почти взрыв среди океана. Она определённо была папиной дочкой. Дон ел осторожно, неторопливо. Попивал чай так, будто был Королём. Смотрел на еду взором человека, которого не раз травили. Осторожный, умный. Иначе он бы не дожил до своих преклонных лет. Сесиль же не всматривалась в еду, не дёргала в презрении носик от отвращения, когда попадалось что-то, что ей не нравилось. Она набирала всего по чуть-чуть и заполняла тарелку полностью, хоть и без «вершинки». И смотрела — о-о-о! В её-то взгляде эмоции читались! — И как дела, — Сесиль глотнула тёплого напитка, — у моего мужа? — Непомерно по тебе скучает, — было видно, как старик обрадовался этому вопросу. Пусть он и обманом женил их, но своего «внука» этот старик, что видно, любил. Просто Вонголу он любил чуточку больше. Так было и так будет. До конца и смерти. Аминь. — Правда? Получилось не очень правдоподобно и Сесиль засмущалась. — Мне казалось… мы ведь недолго даже общались. Бывший Дон снисходительно улыбнулся. — Порой эмоциональная связь тает перед близостью тел. — Дон начал говорить так, что легко стало понятно — он вспоминал сам. Сесиль осмелилась кинуть взор на прислугу и доктора Шамала, который был на «непредвиденные с беременностью» случаи. Прислуга старалась не задерживаться и ретировалась. Те, кому положено было остаться делали слепо-глухонемой вид. Доктор Шамал словно «провалился» в себя и только тогда Сесиль почувствовала мимолётный страх. Она почти ничем не выдала себя, только обхватывала столовые приборы крепче, чем это необходимо. А руки у неё холоднели, да улыбка становилась всё слаще. — Эмоциональная связь держит, делает больно. Не стоит на неё полагаться партнёрам, она слишком… изменчива. Сесиль проглотила несогласие. Конечно, настоящей любви — а именно о любви под контекстом они говорили, — она никогда не знала, только читала в своих книжках, в романах, в манхве и ранобе. Но никогда не влюблялась сама. И никто не любил её. Сесиль, пока могла, идеализировала любовь; ей нравились рыцари без страха; ей полюбились харизматичные злодеи. Но сейчас, смотря на одного из них, ей больше всего было страшно, неприятно и — горько-обидно. Чувствовала симпатию, может, что-то весьма приближённое к влюблённости. Но это никогда не была любовь. Нет… и всё это было так неправильно. — Ребёнок вас свяжет. — Говорит старый дон. — Он никогда не сможет забыть о тебе, потому что потомство для нас безумно важно; Тсуна не пойдёт на измену, он не такой человек. А ребёнок привяжет вас друг к другу сильнее, чем все узы миры. Я помню, как отдал приказ найти одну семью. Найти недавно рождённых детей. Тимотео вдруг ударяется в воспоминания, улыбается, а Сесиль всем телом чувствует подвох. Он ей в глаза не смотрит, ловко орудует столовым ножом. Крошит мясо, а затем перекладывает часть ей — небольшую, но хорошо порезанную часть. Между его слов теряется «много мяса слишком вредно для беременности», но Сесиль понимает, дай бог, только через минуту-две. — Та пара разделилась; мужчину и девочку, новорождённую, убили сразу. А вот женщина и её сын смогли скрываться целых три года от нас. — Тимотео покачал головой. Потянулся к винограду и осторожно положил себе в рот. В этом винограде Сесиль увидела чужую жизнь. Р-раз! И её больше нет. — Три года!.. поразительно, не так ли? Однако прятаться вечно невозможно. Особенно от Вонголы. И когда мы их нашли, она спрятала сына. Её пытали на месте, а она и слова не выдавила. Любила-а. И тот мужчина — он ведь тоже подозревал, где его вторая половинка и ребёнок находятся. Но всё равно смолчал. Давненько это было… так о чём же это я? Сесиль бледная, уставшая, посмотрела на него пустыми глазами. А глаза у неё красивые. Тимотео ещё давно отметил, что тогда ещё претендентка в невестки была красивой. Просто красивой. Однако… страх и тревога делают из неё не-человека. Заставляют цепляться в лицо. Раньше она была красивой — как многие другие девушки. Но сейчас божественно чарующей и манящей — как могла быть только она одна. — Нет любви сильнее родительской. Ребёнок — это узелок. А ты и Тсунаеши — это несвязанные нити, которые лежат в разных ящиках стола. Клубки настолько разные, что никогда не сплетётесь вместе; никакая швея этого не допустит. Но случись узелок… И тогда всё совершенно меняется. Ты так не находишь, дорогуша? И он смотрел на Сесиль такими внимательными глазами, что она не смогла найти саму себя, отвечая из глубины сознания. И тут, и совершенно не тут находится. — Связывающее звено, — говорит она и её голос становится глубоким, женственным. Чарующая женщина, не девочка совсем. А Сесиль там — где-то глубоко-глубоко внутри, прячась за кем-то, кто совсем не Сесиль. И уж точно не Аделина. — Но зачем вам эти дети? Тимотео пожал плечами. Отхлебнул уже вторую чашку с чаем — он хотел кофе, — и отвечает как-то задумчиво, тоже пропадая из мира, в котором всё равно никого нет: — Моя первая невеста. Она сбежала от меня и вышла за другого; я её предупреждал, к чему это может привести, но она была слишком самонадеянной и влюблённой, чтобы слушать это. Сесиль смотрит пустыми глазками-стекляшками, и Тимотео про себя вздыхает — как же она сейчас красива именной этой девичьей красотой. После она расцветёт как женщина и как мать, но сейчас Шейдман была похожа на только-только собирающийся раскрыться бутон. Сесиль глянула на чай. Но в отличии от своих героинь на экране, своего отражения она не видела. В свой чай Сесиль часто добавляла молоко или сливки. — Жестоко. — Справедливо. Сесиль чувствует потерю аппетита. Критичную потерю. А Тимотео улыбается. Он довольный, он счастливый. Страдания Сесиль ему словно бальзам на душу. Савада Сесиль на мгновение пересекается взглядом с доктором Шамалом. Его лицо — неподвижная стена, толстый кирпич. В глазах ни грамма интеллекта или осознанности. Интересно, он сам «ушёл» или добрый дедуля слегка «помог»? — Уже поздно, — говорит Тимотео, — да и я подустал. А тебе и вовсе не положено так поздно ложиться, это может пагубно влиять. Я знаю, где моя комната, провожать не стоит. Отдохни сама, дорогуша, и хорошенько выспись, поняла? Иногда его маска слетает и вместо доброго старичка, который желает одних только благ, является на свет кто-то иной, кто-то, кто отдаёт приказы. — Поняла, — говорит Сесиль в чужую спину, в закрывающуюся дверь. — Ни слова не говори, — приказывает уже она доктору. Встаёт, почти падает, но поднимается. Цепляется ногтями в стол. — Я сама. Сама дойду. Марисоль меня уже там ждёт. Я устала… не говори со мной. И Шамал не говорит, молча отступает, хотя теперь на его лице, в его глазах появляется какая-то эмоция. Вот только какая совсем непонятно. А жалко. Действительно жалко. Сесиль скрывается в коридоре. Застывает на несколько секунд, а затем наклоняется и сбрасывает обувь. Пальчикам холодно, а по коже бегут мурашки. Сесиль считает секунды в голове, а затем резво бежит, держу в одной руке обувь, а второй прикрывая — или поддерживая, кто знает — живот. И с каждым шагом, с каждый пролётом она всё больше становилась собой; исчезала та пустая оболочка, та уверенная и сдержанна, красивая женщина. Это и впрямь был утомительный день. — Как же я устала… — Сесиль зевнула и развалилась на кровати, не соизволив даже переодеться. — Мне подготовить ванну? — Тихо возникла Марисоль. Сесиль повернула к ней голову и посмотрела ей в глаза. Ничего странного, просто… Просто что-то в них было. Аделина лишь посмеивалась, говорила что опыт её научит. Шамал, казалось, ничего не замечал. — Конечно, — Сесиль слабо улыбнулась. — Спасибо тебе. Марисоль заглушённо рассмеялась, уходя из комнаты в комнату. — Вам не стоит так часто это говорить! Но как же не говорить, если Марисоль была одной из первых, кто знакомил её с миром вокруг? Сесиль так не могла, сколько натуру свою не меняй… Рука её потянулась инстинктивно к животу. Официально она на пятом месяце беременности. Почти шестом. Вся она такая небольшая, но с круглым пузиком вызывала умиление, восторженные вздохи у людей вокруг. Это был, если честно, как состояние гипноза. «Магия» этого мира, пламя, как его официально называют, была удивительной. Непонятной, красочной… Люди, обладающие пламенем тумана — их Сесиль начинала по-особенному бояться. Её живот, почти настоящий плод внутри — это всё как по настоящему. Как… в реальности. Нередко её посещали мысли, что вдруг она действительно беременна. Вдруг это просто обман Сесиль, чтобы заставить её выносить дитя… Было страшно. Очень. А в бессонные ночи особенно страшно. «Не беременна», — успокаивающе говорила Аделина, в самые редкие ночные моменты становясь более… ласковой. Более щадящей. Милостивой. В любой-иной раз она насмешливо зубоскалит, насмехается. Кровать завибрировала. Сесиль медленно открыла сонные глаза, недоумевая «А как кровать вообще может вибрировать?..» Мысли стали тягучими, как сладкая патока. Сесиль неуловимо тянуло в сон, веки становились неподъёмными… Ах, как же хотелось плюнуть на весь мир вокруг!.. но к сожалению, мир не позволит, чтобы на него плюнули. А потому вибрация в кровати всё продолжалась и продолжалась, пока Сесиль, крайне утомлённая после встречи с Тимотео, не перевернулась на живот с крайне недовольными чувствами и не потянулась к телефону. Правда, увиденное пусть и не заставило её резко проснуться, однако оставило в недоумении. У Сесиль пока что не было разделения на домашний и рабочий телефон. Её номер телефона в принципе мало у кого был, и контактов там было… ну, не густо, грубо говоря. Писали ей ещё реже, а потому увидеть в списке «плюс четыре новых сообщения от контакта Мать» было несколько… Было очень неожиданно! — Что ей нужно от меня?.. Эта женщина не любила никого, кроме себя. Ну, может власти. Трудно сказать, любила ли она своего мужа, но… пока он давал ей достаточное количество власти и контроля, мама Сесиль, Розария Шейдман, прекрасно делала вид, что любила его. Даже позволила себе решиться на второго ребёнка — вот какова сила любви синьоры Шейдман. К деньгам, разумеется. У вас 3 непрочитанных сообщения: Мать Нам нужно встретиться, Розария Шейдман. «Вау», — думает Сесилия, смотря на первое сообщение. — «Как официально… и как холодно! Этот деловой стиль ощущается сквозь экран, а точка в конце и вовсе угнетает… Интересно, Розария вообще сама писала эту смс-ку, или её настрочил кто-то другой?» У вас 2 непрочитанных сообщения: Мать Это будет на нейтральной территории. Ты должна быть к пятнице в «Чайная Роза Розмари». Бронь на столик от твоего имени. Розария Шейдман. В груди неприятно закололо, в глазах на миг потемнело. В голове скользнула шальная мысль — а что будет, если Сесиль просто… не придёт? Шамал и Аделина учили её тому, что теперь выше неё есть только её муж. Её муж capo dei capi, а она сама теперь тоже не последняя дама. Никто не смеет ей приказывать; никто не смеет назначать ей встречи. Сесилия знает: забрав кровавое кольцо, отняв погрязшую во тьме Вонголу, Савада Тсунаеши разорвал отношения сын-отец с Иемитсу, потому как тот теперь стал его подчинённым. Хотя… слово «разорвал» слишком сильное, а Италия любит родственные связи, погрязшие в насилии. Они всё ещё Семья, просто все Советники теперь стараются над тем, чтобы власть отца над сыном не затмевал голос интуиции и разума молодого Дона; не факт, что самому Дону это нравится, но как он запретит то, о чём не знает?.. У вас 1 непрочитанное сообщение: Мать Твой брат будет присутствовать на встрече. Розария Шейдман. Сесиль перевернулась на бок, свесив руку над полом. Улыбнулась промелькнувшей мысли в голове и подумала: «А вот это уже интересней». — Я пойду, — решила она. — Забавно было бы посмотреть на её лицо, когда бы Шейд не пришла, но ей оказалось слишком любопытно. Да и на братца… отчего-то на братца тоже хотелось посмотреть. О нём Аделина уж слишком долго молчала и недоговаривала. Сесиль улыбнулась. Чему быть, тому не миновать.