Молчание ягнят

«Чайная Роза Розмари» оказался небольшим, но весьма дорогим рестораном, в которой её встретили по одёжке, с холодным оценивающим взглядом и лёгким преклонением головы. Не унижение, но… что-то. Аделины не было рядом. Теперь так становилось всё чаще и чаще, чем хотелось бы. Ведь сколько можно выучить за пару месяцев? Это тело помнило, как двигаться, как изящно смотреть. Но кто скроет её взгляд? Кто скроет её слова? Кто будет отвечать за её воспитание? Сесиль не подходила для всего этого. Для неё многое было игрой, шуткой. Простая альтернативная реальность, в которой у неё здоровое тело, богатство и почти полная свобода действий. Кто бы не обрадовался, не так ли? Сесиль не знала, что пожалеет о своих решениях и отношением совсем уже скоро. За высокомерие платят втридорога. Сесиль не была высокомерна. Она была доверчива, по рамкам этого нового мира, а это было ещё хуже, чем высокомерие. (Как ты смеешь?! Как ты смеешь?!) «Дедушка Тимотео», как себя просил звать дон, переступая через себя, не легко было выпустить её наружу. — Зачем же тебе идти? — Удивился он за завтраком. — Твоя матушка может прийти сюда. Я скажу охране её пропустить, не будет никаких проблем. Сесилия неловко улыбнулась, стараясь не пожимать плечами. Она сама не знала, почему она должна идти. Просто… почему бы нет? Она не была так близко знакома с матерью тела. Аделина никогда не отзывалась о матери часто — точнее, почти никогда не отзывалось. И всё это было скорее нейтральным, чем отрицательным или положительным. Сесиль знала, что эта семья не близкая по духу. Даже её брат — Ноа, его зовут Ноа, — был с ней где-то до её десятилетия, если не раньше… у Сесиль тогда менструация пошла. И они стали разучивать совершенно разные программы своего будущего. Как править Семьёй, множество физических тренировок, изучение тактики психологического боя, экономика, коррупция, то, как работают здравоохранительные органы и внутрення политика адвокатских контор. Как убить человека без оружия. С оружием. Как психологически манипулировать своим окружением. Как добиваться своего. Как освободиться со связанными руками. Как подать сигнал бедствия. Ноа ощутил отсутствие детства с десятилетнего возраста и до сих пор, ещё не руководя, но уже становясь по пути к лучшей жизни руководителя. Свой рост он пробивал из младших рядов самостоятельно, доказывая многим, что способен на многое. Сесиль же изучала совершенно другое. Танцы, экономика, этикет, финансы, то, как лучше склонять голову перед вышестоящими. Как улыбкой добиться расположения мужчины, как остаться «верной женой» при измене. Как перевернуть ситуацию в свою пользу. Как из «наложницы» стать «главной женой». Сесилия, прошлая Сесилия, с успехом получила и усвоила эти навыки. «Новая» Сесилия растеряла большую часть во время… это же можно назвать «вселением»? Тогда во время «вселения». Они с переменным успехом с Шамалом навёрстывали пропущенное, занимаясь порой от раннего утра до позднейшей ночи. Его мушки-стимуляторы, благодаря которым её организм работал на все «сто процентов», не давали ей продыху порой круглыми сутками. Иногда попаданке казалось, что она спятит. Она серьёзно должна была за один раз выучить такой объём информации? Это же невозможно! …казалось. Ведь чужое тело — чужие мозги, вот так неожиданность? И пусть личность другая… а что другая. Мозги-то тут тренированные. Старые, прошлой владелицы. Так что информация усваивалась, впитывалась и даже кое-что вспоминалось. Те же нейроны, старые воспоминания, очень редко всплывающие в голове, больше похожие на мощную интуицию и навязанное чувство де жа вю. Такое, что прям… не отмахнёшься даже! Поэтому большая часть была именно в психологическом плане. Привыкшая к медленному, пусть и почти постоянному потоку информации (спасибо, китайские новеллы в жанре сёнен-ай!), Сесилия первые два месяца справлялась из рук вон плохо. Ещё пару месяцев? Уже определённо лучше, но не идеально. Всегда «можно было и лучше» присутствовало. И било горько по самооценке, по ощущениям и даже по желанию «играть» в эту новую реальность. Сесиль не стеснялась самой себе признать, что — да, было. Несколько ночей, на которые её отпускали, она плакала в подушку. Это знала Аделина, не утешающая, но и не осуждающая. Просто… висящая в углу. Может, она была в глубоких размышлениях, а может и сама не знала, что чувствует. Или есть всегда третий вариант: она чертовски хорошо маскировала свои эмоции, как никто другой. Этого не знал никто другой в этом большом, но иногда одиноком доме. Даже вездесущая Марисоль, у которой иногда так загорались глаза, что становилось ясно — она хочет особо жестоко убить Сесиль. Подкладывает яд в её шампунь, пытается поставить цветы, смазав лепестки ядом. Роется в вещах и пытается вызнать внутренний распорядок — или уже это сделала. Разговаривает с охраной дома и старается стать тише воды и ниже травы, когда на горизонте мелькает Шамал. Сразу становится понятно — она его боится. До безумия боится. Что ложь её раскроется, что сама она понесёт наказание, что… Человеческий мозг оригинален на выдумки, а потому вариантов «а что, если…» у Марисоль было достаточно много, чтобы обосновано бояться. Сесиль знала, что служанка её шпионка. Как не узнать, когда молчание и ярость в глазах Аделины такое говорящее? Пару расспросов, знание сюжета — и всё в руках у Сесиль. — Мы уже договорились, — извиняющее говорит Сесиль, не наедаясь с утра. Оставляя место для ресторана на «потом». — Разве не будет грубо так резко перенести встречу? Матушке долго добираться до сюда. Она занятой человек. — Понимаю. Но разве тебе тоже не долго добираться? Ты теперь важный человек, Сесиль. Ты стоишь выше своей матери, не забывай об этом. Старик наколол себе виноград на вилку. Кто вообще так делает? …и ей теперь тоже запрещённый виноград захотелось. Тоска какая… — Отсюда мне гораздо ближе добираться, дедушка, не беспокойтесь. И как же я могу не проявлять уважение к женщине, что родила и воспитала меня? Только родила, на самом деле. Даже «оригинал» не слишком часто видел названную «матушку». Грустно, если так задуматься. — Уважение — это важно. — Тимотео вздохнул, не потеряв аппетит. У него был не пивной, но явный животик на старости лет и в этом не было ничего такого. Все известные доны и мафиозы, руководящие Семьёй к преклонным годам приобретали отнюдь не спортивную форму, как бы красивы и привлекательны не были в своей молодости. По большей части из-за физических нагрузок и большого стресса молодёжь и была такой «в тренде», так же сейчас говорят, да?.. но Тимотео был рад выйти в своего рода «пенсию». Его старость, пенсия и беззаботность — признаки сильной и могучей Семьи. Он отдал ей больше пятидесяти лет своей жизни. Тимотео уже давно ни о чём не жалел, лишь минимально просматривая и контролируя процессы «игры» внутри Семьи. Но не вмешиваясь. Всему своё время и его уже пришло. Может, он и помрёт скоро, лишь бы правнука увидеть до этого момента… Время молодых, приходилось признавать. — Разве тебе не будет тяжело? Стоит беречь себя, особенно на таком сроке. В моё время женщин и вовсе с наступления беременности не выпускали из дома, лишь бы ничего не случилось. — И как? — Неожиданно заинтересовалась Сесиль. — Это помогало? Тимотео вздохнул. Вспомнил своих жён, и ту единственную, скрытую от всех, кроме его, глаз. Она умерла почти двадцать лет назад, а сердце всё так же резало по-тупому. А казалось бы — закалённый мужик, уже старик… — Если вытравить всех крыс и непрерывно контролировать процессы — то да, по большей части. — Это… много работы. Кажущейся иногда просто не нужной. Тимотео не «косил» глазами, а прямо смотрел. Взгляд у него был хищный, фальшиво-расслабленный. Сесиль не стоит никогда забывать, что этот человек не её друг, чтобы так легкомысленно разбрасываться словами или своими мыслями. И зарубить на своём теле, не оставив шрамы, не «испортив товар». Ну что вы. Не-е-е-ет. — Но она того стоит. Стоила в мои годы. Ладони вспотели. Сесиль продолжила улыбаться. За спиной Девятого мелькнула точёная фигурка Марисоль. Но как мелькнула, так она и испарилась, только глаза раздражала. — Тсуна уже в курсе и он дал своё согласие, — пришлось поднимать щиты «мужа», чтобы продолжить сражаться в этой битве Сесиль. Она не могла обыграть или уговорить старика на то, что она даже не знала, важно ей вообще или нет. Но с матерью тела нужно поговорить. Последний их разговор был на свадьбе. И не номера, ни смс-ки раньше не было, словно и нет родных. А ведь сколько месяцев прошло, подумать только!.. Тимотео поджал губы. Не отвёл взгляд, но смотрел так страшно, что хотелось забрать все свои слова назад и попросить ещё прощения. — Раз так распорядился Дон, то, конечно, иди. Я не смею тебя задерживать. — И промокнул губы в салфетке, вернувшись к чаепитию, отринув ягоды от зубьев вилки. Дикарь. Об охране не было и речи: она обязательно, пусть и скрыта. В этом месте даже споров не было и Сесиль, даже будь не в здравом уме, не стала бы против этого возражать. А она сумасшедшей сейчас не была, далеко не. Марисоль встретила её в комнате с комплектом одежды от Шамала, а машина управилась минут за сорок до нужного места. О количестве охраны Сесиль понятия не имела, хотя хотелось. Знала она только о трёх машинах, окружающие её собственную, и на этом была такова. А сам ресторан, к слову, не кричал о своём богатстве. Был хорош по вкусу, элегантно обустроен. У каждого столика была своя достаточно большая вип-территория, благоухала не кухней, но цветами, а люди, которые здесь встречались, были увлечены в свои дела. Те немногие, которые её замечали — преимущественно мужчины, — вставали на ноги и кланялись ей, отдавая знак почтения или признания. Сесиль улыбалась каждому, лёгким кивком отвечая на приветствия, а сама шла медленно, придерживаясь за объёмный живот. «Свою» мать Сесиль узнала сразу. А вот «вспомнить» о том, кто сидит рядом с ней — чуть позже. Ассоциация с матерью пришла сразу же. Как и кое-какие ощущения, по большей части безразличные или отягощённые чем-либо. А вот брат… Ноа не вызвал абсолютно ничего. Никаких ассоциаций, никаких ощущений, никакого предчувствия. То, как он выглядел… даже отец, которого Сесиль видела лишь раз на своей свадьбе, вызывал что-то! А здесь абсолютно полное… ничего. Пустота. Сесиль осталась стоять, молча смотря на своих родственников. Привыкать надо, дорогая, привыкать. Это тоже теперь твоя семья. Твоя жизнь, ты помнишь? Она помнила. (Ей приходилось). Пока «Ноа» и Розария не встали, Сесиль не отреагировала на слабые приветствия брата и не села за стол, хотя ноги и впрямь хорошенько затекали. — Не стоило так упрямиться, — заметила матушка, пролистывая меню. — Мы же семья. Ты лишь удачно вышла замуж, стоило поблагодарить меня и своего отца. Мягко пожурила, но получилось так холодно, что проще было бы зимой окунуться в прорубь. Однако Шамал говорил о другом; Тимотео говорил о другом поведении; Тсунаеши пришлось разорвать отношения с отцом, чтобы иерархия не влияла на отношения внутри Семьи. Это глупость несусветная — говорить такое заботливо, но такую… бессмыслицу, иначе не назовёшь. — Понимаешь же, матушка, что теперь только так. — Сесиль прошлась по меню. Нигде не было написано цен и это ставило её в лёгкую растерянность. И как ей вообще тогда смотреть на бюджет? — Да и я беременна, устаю быстро, могла бы побыстрее встать и обнять дочь. Ложь игриво соскользнула с языка и внутри даже ничего не замерло, не сжалось. Взгляд Розарии довольно прошёлся по животу, словно её глаза — это рентген, что позволяет смотреть сквозь поверхность стола прямо на несуществующий плод. Ноа пошевелился. — Давайте не будем устраивать сцен. Мы впервые за долгое время собрались вместе, как семья. Сесиль, ты уже выбрала, что тебе по вкусу? Матушка? Обе дамы выбрали. Розария казалась знакомой с выбором, а вот Сесиль ткнула почти наугад на замысловатое название блюда, которое по-любому окажется простой пищей, только с необычным названием. Официанткой оказалась милая девушка по имени Яна, с короткими волосами, но ярким взглядом. Что-то в груди кольнуло. Сесиль не прищурилась, хотя хотелось — Шамал не брезговал ударять её током самыми садисткими методами, которые только мог придумать его извращённый мозг. Тсунаеши посмеялся, когда узнал об этом и начал припоминать, что так нередко проходило его «пробуждение» с утра пораньше. А вот когда наступало утро решал «Господин» Реборн. Сесиль через слова могла расслышать большую заглавную букву. Обидно ей не было, потому что обижаться долго было не в её характере. Да и «бил» её Шамал не больно, а скорее неожиданно, да и обидно для самооценки. — Время ожидания составит около получаса, вы не возражаете подождать? Она обратилась к Сесиль, хотя хотела повернуться с госпоже Шейдман, колеблясь в движениях и признаниях главного за этим столом. На мужчину она даже не глядела — молчаливый и не участвующий, он не представлял возможность для хороших чаевых. — Сколько необходимо. Синьора Шейдман поджала губы. Однако ни в действиях, ни в словах возражать не стала. Официантка Яна кивнула головой ещё раз и поспешила от столика, не желая подслушать что-то лишнее, что-то, что потенциально может её подставить в будущем. Яна была умной, не кроткой, но воспитанной девушкой. Не будь у неё столько долгов… Жизнь у неё сложилось бы совсем по-другому. — Матушка, вы так неожиданно со мной связались… как у вас дела? Руки лежали на коленях. Так никто не увидел бы, как руки нервно теребили ткань одежды. Спина — прямая, взгляд — прямой. Плечи расправлены, движения редкие и осторожные. Всегда можно осторожно погладить округлый животик. Вот они — небольшие плюсы быть беременной. — Дела идут своим чередом, — достойно ответила мать. — У меня не было времени позвонить тебе, думала, ты его найдёшь, но мы обе ошиблись. — Видимо, так совпало. Новая жизнь, новая Семья и другое начало. Ты должна понимать: сама была в подобной ситуации, как и я, много лет назад. — Действительно, я понимаю. Тяжело начинать сначала, хотя я и думала, что твой путь будет легче. Как твой свёкр и свекровь? Милейшие люди. А Девятый Дон и вовсе известен своим трепетным отношением к жёнам. Сесиль невольно вспомнила слова «дедули». Её внутренне передёрнуло, однако внешне она почти могла собой гордиться. Могла бы. (Ха, какая ложь!) — Это так. — Сесиль не осмелилась жаловаться на хранителей, с которыми едва пересекалась. Не говорила, как её отгородили от всех остальных, едва ли боясь, что она может нарастить хотя бы крупицы внимания. Не будь муж на её стороне… Понятно, почему Аделина свихнулась. — Свекр и свекровь сейчас в отпуске, я не успела с ними пересечься. А дедуля сейчас гостит в нашем доме здесь. Мы прекрасно ладим. Девятый Дон убил беременную и, насколько Сесиль знала, как минимум двое его жены умерли, стоило родить сыновей и отпраздновать их пятилетие. Может, это просто самовнушение, но сама Сесиль и близко бы не решилась рожать, пока Девятый Дон жив. Умрёт — не умрёт. Ей было бы плевать, не влияй и не тревожь он так сильно её счастливое существование, которое станет полной нирваной, как только он исчезнет. — Прекрасно, когда семья ладит. — Розария положила нежно руку на плечо Ноа. Тот, смотрящий в никуда, но внимательно слушающий, никак не отреагировал. Только голову повернул, да так же отвернул, просматривая редко ходячих официанток. Взгляд у него был пустой, почти опустошённый. Никаких эмоций. Ни у него, ни у неё. — Ноа не рассказывал тебе последние новости? — Розария улыбнулась. Улыбка её лицу не шла: она была холодной, не отталкивающей, но… будто бы слишком идеальной, отрепетированной; не фальшивой, но просто жуткой конкретно для Сесиль. Савада была уверена, что мало кто другой стал бы обращать на подобную «изюминку» внимание. Или даже заметил бы эту «изюминку». Сесиль покачала головой. Конечно, Розария только недавно говорила, как давно они не общались; это было сказано с издёвкой или просто для проформы? Сесиль никогда не поймёт. — Ноа, почему бы тебе не сообщить новости? Думаю, твоя сестра обрадуется, если это скажешь ты, а не я. — Ты умеешь лучше сообщать новости, мама. — Ноа бесшумно вздохнул, словно вся тяжесть мира легла на его плечи. — Я думала, ты обрадуешься, — невинно заметила Розария, погладив чужое плечо. — Ты ведь рвался на встречу. — И обернулась к Сесиль, обращаясь уже к ней. — Ты помнишь же, как вы были близки, особенно в детстве? Это священная связь, которая держится сквозь года. — Розария улыбнулась. — Вы были так близки, что порой спали в одной кровати, особенно когда были маленькими. Первые разы ваши няни были в истерике, когда не находили одного из вас в своей кровати. Что были за времени, что за годы… Розария словно очутилась в прошлом, улыбнувшись и ностальгируя. Сесиль не «вспомнила» ничего из этого. Только вежливо, пусть и отстранёно улыбнулась, кивнув, мол, помню-помню, кажется такое было, верно… Ноа нахмурился. Новая эмоция разблокирована! — Вы оба томите меня в ожидании новостей. — Официантка подошла, выставляя блюда по столу. Пробормотала «приятного аппетита!» и отошла. И только тогда Сесиль продолжила. — Что же там за новости? Мне не терпится узнать. Ей было только капельку любопытно. Матушка одним своим присутствием, непонятно почему, отбивала аппетит. А ведь ей положили мяса и что-то с ним. Что это вообще, чёрт возьми? Это же должно быть съедобно?.. Сесиль не подала виду, хотя Бог знает, чего ей этого стоило. — Кармина мертва, — перестал томить её брат. — Ты ведь помнишь Кармину? Нет. — Конечно же. — Что-то ты никак не отреагировала, милая. — Матушка хотела протянуть к ней руку, но на полпути передумала и взяла салфетки со стола. Посмотрела на неё мутным взглядом и улыбнулась. Что-то жуткое пошло по позвоночнику. — Я думала, подобная новость тебя взбодрит. — Ты пригласила меня, чтобы сказать мне лично эту новость? — Конечно же. Я ведь помню, какой вы были вместе с Карминой; я думала, ты захочешь узнать это от меня лично, чем от посторонних людей. Сесиль подняла вилку, с силой проткнув мясо. Другой рукой нервно поглаживая фальшивый живот. — Матушка, я глубоко беременная, — заметила Савада. — Я отнюдь не близко ехала, чтобы встретиться с тобой. Думала, ты скучаешь по мне. И ты, Ноа, тоже. Но вы не писали мне. Не звонили. А сейчас позвали ради того, чтобы… что? Просто сказать мне, что Кармина мертва? Это того не стоило, поверь мне. Всегда есть смс-ки. Розария улыбнулась слаще, пуще. — Мы были заняты. Тобой сейчас играют гормоны, нервы. Когда в жизни мы часто с тобой разговаривали по телефону? А сколько раз переписывались? Только личные встречи, милая. Ты что-то бледненькая… ты уверена, что мясо тебе сейчас необходимо? Взяла бы салат. А то потолстеешь, я слышала, что большинство японок худые. На твоём месте я бы посмотрела внимательно по сторонам. До меня слухи доходили, что муж твой уж слишком любит свою первую любовь… Ты, конечно, жена. Но история и мы помним как обходились Доны, как только любовь им наскучивала. Ты же не хочешь окончить так же? Живот заболел. Сесиль промолчала, потому что она боялась: если откроет рот, то пожалеет об этом. Уж лучше промолчать. Вот только матушка восприняла молчание как согласие и продолжила свою речь. — Я просто беспокоюсь о тебе, дорогая. И я, и Ноа. Мы хотели встретиться, но ты знаешь, как Вонгола охраняет своё золото и будущее. Вцепиться так, что и после смерти не оторвать. Нам долго пришлось упрашивать твоего мужа о наших встречах. Так она золото или то, что можно заменить после того, как она родит? Матушка, ты уж определись. — Матушка, я беременна. Сесиль посмотрела им в глаза. Это конец. — Мне сейчас не стоит волноваться, не стоит беспокоиться. Я бы предпочла спрятаться в том коконе, что для меня построил муж. Пожалуйста, матушка, не разрушайте его усилия. — Ты… согласна на подобное? — Ноа почти впервые за вечер отреагировал. — Конечно, — убеждённо утверждала Сесиль с той уверенностью, которую не ощущала. — Была бы я в таком положении, если бы сама не согласилась на его? Это как хороший отпуск, без всякого стресса и с большой долей удовольствия. — Отпуск, — эхом повторила бездушно мать. — И ты получаешь удовольствие. Что-то в её голове, это было видно, не сходилось. Сесиль улыбнулась, бросив на них почти снисходительный взгляд. — Матушка, мне через пару месяцев рожать, мне совершенно не стоит испытывать стресс. — Ты говорила иначе, когда выходила замуж, — повысил чуть голос Ноа, но взгляд Розарии мигом остудил его вспылившую голову. Женщина покачала головой. Ноа не долго смотрел ей в глаза, прежде чем пробормотать извинения за повышения тона. Сесиль улыбнулась. — То было до свадьбы, дорогой брат. А после была сама свадьба, брачная ночь… — Сесиль не умела краснеть, но легко умела делать мечтательный вид. Она расслабленно улыбнулась и словно «уплыла» в далёкие-далёкие мысли. А сама вспоминала, как сошлись главные герои одного сериала двенадцать сезонов спустя! Это… хорошо сработало, на самом деле. — Я влюбилась. Я люблю своего мужа. Я вынашиваю его ребёнка, его наследника и ничто не поменяет этого факта. Он полюбит меня и будет любить только меня. Я — его законная супруга. Какие высокомерные слова!.. Однако опровергнуть ничего из этого семья Шейдман не могли; то была бы измена «правящей» Семье. Даже устно, даже между своими… нужно быть осторожнее в своих действиях. — Это мальчик? — Смогла лишь сообразить спросить Розария. Полученный кивок от дочери словно дал ей пищу на размышления. — Вот как… я поздравляю тебя. С первого же раза ты доказала, что много стоишь, вынашивая наследника. — Спасибо, матушка. Розария посмотрела на сына. Ноа попытался улыбнуться, но его мышцы словно не привыкли совершать подобные действия. А может он просто не хотел даже выглядеть искренним. — Поздравляю, сестра Сесиль. — Спасибо, Ноа. А теперь никто не будет против, если мы насладимся трапезой? Еда здесь и впрямь восхитительная. Хотя она понятия не имела, что именно вообще ела. Но Шейдман пришлось соглашаться и дальнейшая трапеза была довольно странной. Молчаливый стол оставил щедрые чаевые, и они только попрощались напоследок, чтобы на том закончить своё общение.