Молчание ягнят

Их маленькое собрание было созвано на следующей неделе после непонятного времяпровождения с матерью. Марисоль подготовила сладости и какао, потому что Сесилия как-то сказала, что чая с неё хватит. А кофе — ну, мало ли кто увидит. А беременным не положено всё-таки. Милая-добрая Марисоль знала, что беременность — фальшивка. Она участвовала в обмане, который может стоит ей жизни; вся её жизнь была обманом. Грустно, что ещё можно сказать. Но жизнь вообще штука странная. И порой грустная. — Мы сделаем это уже завтра. Надеюсь, ничего не поменялось, о чём стоило бы беспокоиться? — Проговорил синьор Савада, отставляя в сторону апельсины. Он брал их в руки, чистил и клал на тарелку своей жены, позволяя долькам исчезнуть. Словно механически. Взял — почистил — отдал. Марисоль помалкивала, как это частенько было. Она старалась быть такой незаметной, чтобы, когда придётся занести нож, про неё бы даже не вспомнили. Но ключевое слово тут «старалась». В этой части маленькой-большой лжи, обманывающей всю Италию, единственные люди, которым Дон не доверял, была Марисоль. И его жена, пусть и не так критично, как это было с ней, с глупой-глупой служанкой. У них была договорённость, какая-то клятва перед друг другом. Марисоль не знала, какая, а за этот год так и не смогла даже близко к этому подойти. Одни лишь догадки, вопросы. Взгляд Марисоль упал на полный живот. Будь это настоящий ребёнок и времени у неё было бы немного. Это обидно и жалко. Смерть увела бы целых три жизни, одна из которых была бы младенческой. Впрочем, Марисоль мечтала, чтобы это был плод. Муки совести её не так сильно бы мучили. К счастью, Боги были к ней милостивы, а Мадонна щедра, и чрево госпожи было пустым, как и полагается. Чем дольше оно будет пустым и безжизненным, тем дольше Марисоль будет жить. Для неё это является важным. Почти принципиально, понимаете? — Это раньше, чем мы договаривались, — хмурится доктор Шамал. Он страшный человек, если подумать. Его прошлое окутано тайной, его поступки и действия идут в разнос, а его взгляд — такой пренебрежительный, немного усталый, с этим смешнявым тоном, полного скрытого превосходства… Он никогда не делает ничего, чего бы сам не захотел. И Марисоль пугает, что его действия будут в дальнейшем помогать синьоре Савада. Это не то, что могло бы пойти в разнос из-за каких-то там «планов» или великих свершений, или ещё чего-нибудь… Нет. Это скорее жажда и потребность хоть в каком-то контроле. Сесиль была хороша до тех пор, пока не стала такой, какой она сейчас становится. Немного запутано, но Марисоль это не нравится. Она была хороша, когда она была одна. Никто не был к жене Дона ближе, чем Марисоль. И пусть она официально слуга, простая «прихоть» самого Дона, включённая в соглашение и тот-самый договор купли-продажи, сама Марисоль могла взглянуть на ситуацию иначе, чем это представлялось «другому свету». Пусть она слуга, но она знает тайны «господ». Пусть она в тени, когда другие сверкают под бликами солнца, но кто именно позволяет им сиять? Кто их одевает, кормит, готовит? Кто заводит само солнце ради их сияния? Сесиль была типичной Шейд. Немного высокомерия, немного хладнокровия и безумная преданность новому мужу, новой семье. Их процесс знакомства и подготовки начался достаточно рано до самой свадьбы, но позже уже заключённой помолвки, на которой будущая «жена» и «невеста» даже не присутствовала. Это уже говорило о многом. Всё должно было быть легко. И всё было легко. В начале. Пусть госпожа и оказалась на самом деле не такой придирчивой, какой предполагалось ей быть, пусть она не торопилась захватывать власть своими руками, пусть смотрела прямо, словно не понимая порой, с кем именно говорит и какие за это будут последствия. Пусть. В готовых руках Марисоль синьора Савада требовала для них обеих то, что именно Марисоль было необходимо. Маленькие разговоры, к которым Сесиль тяготела, не в силах больше ни с кем так откровенно поговорить, только налаживали их становящуюся крепкой связь. Они тянулись друг к другу. Или это Марисоль позволяла Сесиль тянуться к ней? Это было не так уж и важно. Сесиль была одна, одинокая и всем нужная. Она не знала, кому могла доверять, не знала, что ей необходимо было сделать, не понимала, как настраивать отношения так, чтобы они оставались строго очерченными. Сесиль умела хорошо болтать, лепетать, точно пташка. Пташка невольная, разговорчивая. На воле она просто пропадёт — так за неё решила Марисоль. И вот к этой одинокой пташке Марисоль и протянула руку, словно раздвинула часть прутьев её крепкой клетки. Оставила ей небольшое окошечко и начала видеть, как удовлетворение заполняло саму клетку, словно заменяя саму свободу. Так и должно было быть дальше. Так должно было быть хотя бы первые несколько лет, идущие на адаптацию, на то, что бы возвести характер. Сесиль была идеальной кандидатурой. Не имеющая семьи, не знающая точных порядков, она могла вмешиваться, но было чертовски много граней, которые переступать было нельзя. Марисоль видела этот кулак Дона Савады, который он возвёл вокруг своей жены. И пусть он был не самым примерным мужем, но эти его качества делали его превосходным брачным партнёром. — Мы спровоцируем ранние роды, во время которых у ребёнка возникнет асфиксия. Такое бывает, такое случается, — равнодушно почти перечислял Дон, очищая и тщательно нарезая яблоко. Его следующим шагом был банан. Это было воинственная павшая честь банана. — Ошибка разве не ляжет на Шамала? — Спросила Сесиль, удовлетворяя свою потребность в ещё недоеденных апельсинах. Сладость порой текла по её губам и она соблазнительно её слизывала язычком — Дон очень часто косил на неё свой взгляд именно в такие моменты. Учитывая, что сидят они бок о бок друг к другу, Марисоль ставила на то, что именно интуиция позволяла в необходимый момент слегка наклонять ему голову в нужные моменты. Подумать только. И вот так величайшей способностью пользуется главный мужчина этой нелепой истории. Марисоль была на грани разочарования, удивление и некоторого невольного восхищения, в котором сама себе не очень-то и признавалась. Она-то как раз и стояла позади них, но под взором доктора Шамала, который явно что-то подмешал в свой напиток, пока женатая пара на мгновение отвлеклась, общаясь между собой. Девятый вряд ли сочтёт подобную встречу угрозой, но раньше, говорят, он и сам присутствовал на обследованиях со своей технически-женой, но никогда не навещая её вне этого времени. Так что их маленькая встреча не должна нести что-то тревожное. В перспективе. В реальности кто знает, какие сигналы подаст интуиция Дона и как это на них всех отобразиться. В желаниях и дальнейших планах Марисоль включало сейчас ровно тоже, чего хотят и Дон, и доктор, и сама её «Госпожа». — Нет, если тебя не будет в поместье в этот момент, — отмахнулся синьор Савада. — Он не будет рядом и не сможет тебе помочь. Всё просто. — И винить некого будет тоже, — заметил Шамал, отправляясь за тортом. Его вилка орудовала также, как когда он убивал людей и зрелище это было в каком-то смысле гипнотическое. Марисоль поймала себя на том, что, то и дело скашивала взгляд на вилку, а затем представляла, как одним ленивым, но быстрым движением она летит через комнату и стол, проходясь мимо Дона и его жены, а затем вонзается в один из её глаз, оставляя её либо мёртвой, либо на один глаз слепой. Так харизматично косплеерить пирата, как синьор «Прошедший-девять-или-сколько-их-там-кругов-Ада» у неё не получится. Наверное, это нервы. Ведь всё что не так, как она хотела. А это всегда нервировало людей. Даже таких, как Марисоль — обычно спокойный и выполняющих требования, которые раньше казались слишком смертельными для этой грёбанной жизни. Кто вообще отправит шпиона к жене Дона Вонголы? Настоящий безумец, вот кто. Но вот она здесь, Марисоль, ещё не пойманная и живая, не испытавшая чувств пыток и даже не сделавшая ни единой попытки отравить или убить саму молодую синьору Саваду. Ах, как мало в этом мире поводов для счастья. — Мне едва удалось отпроситься — а я даже слово это ненавижу, — на встречу с дорогой матушкой. А сейчас это даже без повода, просто в город, я так понимаю? Сесиль не повышала голос, но задала вопросы, которые крутились в голове и у Марисоль. — Это практика в нашем мире. Беременных женщин обычно и вовсе запирают в комнатах. Чем сильнее власть и контроль над территориями и людьми, тем больше неугодных, которым это не нравится. Синьор Савада пояснил слегка задумчивым голосом, словно повторяя за кем-то слова. Интересно, это от его учителя, величайшего киллера в мире или кто другой смог это вбить в тогда ещё молодую и идеалистическую голову шестнадцатилетнему парню-японцу? Вероятно, не Марисоль стоит над этим задумываться. Но она всё равно задумывается. Обычно это не ведёт к чему-то хорошему. — Если сложим благоприятные ситуации вместе… — Доктор Шамал сцепил пальцы, задумчиво решая в голове варианты. Его гениальный мозг виднелся в его жадных глазах. И он всё равно умудрялся оставаться загадкой. — Не останусь ли я виноватой, решив прогуляться и тем самым потеряв ребёнка? Не хотелось бы стать… «неудобным материалом, не способным сделать то, ради чего его купили». Марисоль едва смогла сдержать эмоции. Это… это госпожа? Это действительно говорит она? Сесиль, которую она знает, очень улыбчивая, незлопамятная. Она помнит дни рождения и имена каждого, с кем достаточно часто встречается и ведёт себя не на свой статус. Ей словно легко выговориться и заставить людей открыть ей свою душу. Она не небеса, но могла бы ими быть. — Это будет проблемой. Мы планировали, что ты выйдешь на прогулку, пока Тимотео смотрит тот спектакль, на который он так давно говорил, что хочет пойти. Ох уж эта старость… Шамал говорил непотребства, за которые отрезали язык. В комнате никто не сделал ему замечания, а синьор Дон даже фыркнул. Сесиль повернула голову к Марисоль и её серьги звонко прозвенели в этой тишине. Вчера утром эти серьги ей подарил её муж, крайне смущённый, но с горящими глазами и волей, что охватывала всю женскую фигуру. Просто поразительно, как Сесиль не дрогнула, когда такое старое пламя давило на неё, лениво облизывая. Марисоль казалось, что ещё мгновение, и молодую синьору вот-вот сожрут с потрохами. — А может быстрее будет сделать кого-то виноватым, а не с обвитием пуповины связанное? Тогда и проблем у Шамала не будет. Единственное, что остаётся — это причина моего выхода отсюда. Сесиль на удивление равнодушно пожала плечами. Идея синьору Саваде понравилась и он кротко улыбнулся. — Продолжай. Их изначальный план был в асфиксии и ранних родах. Такое бывает, такое случается. Но Сесиль это никогда не казалось достаточным. — Ты же сейчас находишься в… — она начала щёлкать пальцами, подбирая нужные слова. — …напряжённых отношениях с той семьёй, верно? Чем они провинились? Савада откинулся назад, на спинку стула. Тень на его голову упала таким образом, что сделала лицо каменным, а глаза темнее. Из-за воли они словно светились. Шамал громко отпил чая, с любопытством наблюдая. Его действия были полны молчаливой заинтересованности и удовлетворения. Его уроки наконец-то начали давать свои плоды. Жаль только, что учиться ещё предстоит многому. Он мог бы уже уехать в отпуск, не случись вся эта патовая ситуация. А теперь отпуск не светит ему в ближайшие пять лет. Ну что за горе на его плечах, ах! — Некоторые неприятности, — синьор говорил медленно, выделяя и не выдавая так просто информацию. Что-то, о чём предположительно, он не хотел, чтобы Сесиль знала. — Они связаны кое с чем другим, что доставляет… некоторые неудобства моему Хранителю. — Триггеры, верно? Савада уклончиво ответил. — Если это можно так назвать. — И чем же они так неугодны? Шамал улыбнулся. Савада нехотя ответил. — Я над ними не властен официально… и они, технически, не входят в круг Семей, с которыми у Вонголы есть пакт взаимоподдержки и связь сюзерена. Они довольно сильны и хитры, чтобы уворачиваться от проблем, которые я могу сделать, не выдавая себя. Его взгляд потемнел. Марисоль не видела этого, как не видела и того, как мышцы синьора напряглись. Но она увидела, как синьора с видом гончей поддалась вперёд. Нежно положила на руку мужа свою. Его рука была тёмная по сравнению с её, со шрамами, мозолями. Его кольцо заметно выделялось. Кольцо супруга и кольцо Дона. Их было лишь два и оба были чертовски значимыми. — Не смог их подставить? — Прямо выразила Сесиль. — Не смог их подловить? Секундная заминка. И — честный ответ: — Нет. Ублюдки довольно хороши в подметании и уборке. «Невероятно бесит», осталось громким и невысказанным вслух, но Сесиль впервые уловила это, как улавливала это бывшая хозяйка тела. И улыбнулась. — А если будет покушение с их стороны? Ты же не сможешь это оставить. И Тимотео тоже не сможет больше оставаться в стороне. Готова поспорить, он ничего не делает с тех пор, как отдал тебе кольцо. Хотелось сказать «трон и власть», но губы верно вывернули необходимые слова. Шамал с некоторой долей любопытства и умиления следил за тем, как Сесиль впервые на его глазах пыталась плести нечто вроде заговора. Они с любезностью выслушивали её позицию, как участника их «маленького заговора», и она медленно подводила их к нужной мысли. Шамал уже догадался. Савада — начинает. Но они оба позволяли маленькой госпоже немного покрасоваться, заигрывая и заходя издалека. Вот они, чарующие и очаровывающие женские чары. Марисоль не вовремя вспомнила, что невесты семьи Шейдман всегда были чертовски очаровательными. Ради них мужчины порой сходили с ума. Были некоторые причины, по которым у них шло домашнее обучение. Из-за которых девушки Шейдман прятались до своего совершеннолетия, передаваясь из рук в руки. — Предлагаешь подставить покушение? Сесиль улыбнулась, будто это всё шутка. — Предлагаю подставить покушение! Она потянулась к мужу, улыбнулась. Шамал подозрительно сощурил свои глаза. Их руки, у этой женщины и у этого мужчины, переплелись и они, казалось бы, этого даже не заметили. Шамал был особо чувствительным образом настроен на воздействие любого пламени. Он чутко ощущал, как голодный лев Вонголы окутывал и проникал в Саваду Сесиль и возвращался обратно, выглядя и ощущая себя сытым хищником. Нельзя здесь было кого-то назвать спасателем и спасённым. Нельзя было и назвать преступник и жертва, потому что это было так же неверно, как и спасатель со спасённым. Савада задумчиво хмыкнул. С крайней благосклонностью, которая увеличилась после прикосновение — и да, заметно, — он промолвил: — Продолжай. Сесиль обернулась на свою слугу. Улыбнулась. Улыбка эта показалась Марисоль такой незнакомой, что она могла лишь смотреть и молчать, пока с неё не спросят. Это ли Сесилия Шейдман? Это ли та невинная девица, что верит каждому её слову? У неё были холодные блики в глазах и улыбка, словно всё это игра. Словно всё не по-настоящему. Словно это всё… просто, как просмотр фильмов. Сесилия Шейдман, ныне Савада, очень любит фильмы. Сериалы. Всё, что не «загружает» её мозг. Она любит простое. Сейчас она что-то сложное. Это перемены, которые Марисоль чужды. Как она посмела вообще их пропустить? При ней Сесиль имела более яркое и восторженное воплощение Сасагавы Киоко, если такое вообще возможно. Более разговорчивое и доступно-недоступное воплощение, совершенно внешне не похожее. — Марисоль, — госпожа ей улыбалась. Это была подозрительная улыбка и мурашки пробежались по ногам Марисоль. — А как бы ты убила беременную женщину во время прогулки? Взгляд Шамала обжигал. Взгляд Дона был до того простодушным, что Марисоль начала сильнее нервничать и бояться за свою жизнь. Если Шамал — зло понимаемое, то Дон — зло в лице добра. Сотри они какой-нибудь континент и большинство влиятельных людей скажет лишь: «Ну, так было нужно!» И Марисоль как могла избегала его внимания. Даже тогда, в том кабинете, при разговоре. Но теперь, когда Сесиль обратилась к ней напрямую?.. Что ж… это не крах, но что-то к этому чересчур близкое. И Марисоль это не нравится. Чертовски не нравится. — Снайпер. Подброшенный в еду яд. Машина переехала. — Марисоль не могла заставить свой голос звучать эмоционально и каждое слово у неё было равнодушным, насильно вырываемым из её рта. Это ей тоже не нравилось. — Всё это всё ещё можно опровергнуть. — Дон не прищурился, не говорил как-то иначе. Но воздух в комнате словно застыл. А вместе с ним и сама Марисоль. — А если что-то вроде ограбления? — «Что-то вроде»? — Вмешался Шамал. Он наклонился вперёд и стучал одним пальцем по бедру. Было ли это признаком скуки или просто прихотью? Марисоль терялась в своих мыслях. — Я, спокойная беременная с дорогими украшениями… к примеру. И вдруг кто-то пытается меня ограбить. Я сопротивляюсь, на меня наставляют нож, а затем — та-да! Нож в животе, с ребёнком экстренные роды, я требую госпитализации и дальнейшего восстановления и траура, а плод мёртв. Шамал наклонил голову. Это… — Есть твоя охрана, — заметил Тсунаеши. — Но от неё я могу избавиться. Поставлю кое-кого некомпетентного или подставного… да. Это может сработать. Избавимся от всех крыс разом. — А нужные улики пойдут в ту Семью, от которой можно избавиться. — И Девятый лично заинтересуется расследованием. — Он не глуп, но его прохладная ярость на не рождённого внука явится во всю. И можно во время этого «под шумок» покарать всех неугодных. Эти трое, Шамал, Дон и Сесиль лениво перекидывались словами, довольные друг другом и своими планами. Марисоль не ужаснулась. Она видела дела и хуже, но всё же… Сесиль никогда не казалась ей способной на подобные вещи. Интересно, в какой момент Марисоль ошиблась? Нужно составить психологический портрет заново. — Тогда решено, — Дон хлопнул в ладоши. — Нужно заканчивать, время к концу подходит. Шамал встал, понимая намёк. — Действительно, время на исходе. Спокойных снов, Тсуна, Сесиль. — Сладких снов, — энергично отозвалась Сесиль с лёгкой улыбкой. Дон ограничился кивком головы. Затем обратился к жене. — Я, кстати, сегодня с тобой ночую. Ничего? Её удивлённые глаза и поднятые брови сделали ситуацию комичной. — А?..