Молчание ягнят

Марисоль осторожно затворила за собой дверь, вежливо пробормотав: — Спокойной ночи. Сесиль улыбнулась. С лаской добавила: — И тебе, Марисоль. Приятных снов! А затем дверь закрылась и она осталась одна наедине со своим мужем. В груди возникло некоторое напряжение, не смущение, но определённый дискомфорт. Отчего-то даже просто двигаться под внимательным взглядом мужа было откровенно говоря неловко и неудобно. И глаза его смотрели ещё так пристально. Сесиль не признавалась, но в те редкие моменты их встреч она любила и ненавидела одновременно смотреть в его глаза. Они были ей чужды. Они были диво как прекрасны и смерть как ужасны. В них был Рай; с ними был Ад. — Я пойду в душ первая, — захватив с собой одежду, волевым голосом попыталась сказать синьора. Получилось так себе. Не уверенность, но и не писк. Её муж не стал протестовать. Только и успел вымолвить рассеянное: — Хорошо… Как она уже скрылась в комнате, едва сдержав себя от того, чтобы хлопнуть дверью. Это всё, верно, сквозняки! В ванной комнате зеркало встретило девицу с раскрасневшимися щеками, беглым взглядом и неуверенностью в позе. Саваде это не понравилось и она выпрямила спину, слегка похлопав себя по щёчкам. — Нашла из-за чего переживать, — прошептала она себе. С чего он вообще решил спать с ней, в её постели? Из-за матраца, который они украли? — Безумие, — прошептала Сесиль. Воду не пришлось даже настраивать, сразу тёплая полилась. Сесиль повернула в сторону кипятка. Ей нужно горячее. Гораздо горячее. В ней, на самом деле, никогда прежде не было такой жажды в горячем-чем-и-что-угодно. Просто проходили дни, затем недели, складывающиеся в месяца, и вот Сесиль понимает, что под обычным душем ей даже как-то некомфортно, что еда ей начинала нравится не только сладкая, но и чрезвычайно острая, а постели лучше иметь два одеяла и три покрывала. И это не смотря на общую температуру комнату и кондиционер в спальне! Аделина называла это «периодом адаптации», чтобы это, чёрт возьми, вообще не значило. Одежда полетела небрежно в корзину для грязного белья. Чистая лежала сложенная на тумбочке, волшебным образом не тронутая падающими каплями отскакивающей воды. Сесиль не сочла нужным закрываться шторкой, но саму дверь заперла. Обычно она этого не делала — ну кто ещё может войти в её комнату? Марисоль, являющаяся тоже девушкой? Ещё был Шамал. Но он никогда не входил в её комнату без надобности. Бормотал что-то там по поводу: «Сожгут заживо и пережуют львом», чтобы это, чёрт возьми, не значило. Вот и весь короткий список. Вспомни лучик — вот и солнце. — Расслабляешься тут, не так ли? Сесиль резко дёрнулась, схватилась за стену и, подскользнувшись, кое-как устояла, упал только на одно колено. Возможно, она немного вскрикнула в процессе. На лице Аделины явственно виднелась хмурая насмешка, полная удовольствия и беспокойства одновременно. — Что ты-? Три коротких стука. Секундная пауза — и: — Всё хорошо? Сесиль? Савада Тсунаеши, стоящий слишком близко к двери, обеспокоенно спросил. Он мог выломать дверь, но сначала повернул пару раз ручку. Закрыто. Его брови нахмурились. Зачем Сесиль вообще закрываться? Конечно, она могла смущаться, она же девушка, но… По непонятной причине это оставило его глубоко неудовлетворённым. — Всё хорошо! — Поспешно отозвалась его жена. — Просто… немного скользко! Мы коврик недавно убрали, вот я и… Всё хорошо! — Точно? — Да-да, я буду осторожнее! Тсуна не спешил отходить от двери, но его молчание стало его громким ответов. Звук падающей воды и тихо что-то шепчущей Сесиль, слишком тихо, чтобы быть разборчивым — вот и всё, что он смог услышать. А если она упадёт? Зачем закрывать дверь, если так он не сможет ей помочь? Тсуна поджал губы, но от двери отошёл. Как будто бы он не мог сжечь всё поместье за самый короткий промежуток времени. Что ему какая-то там дверь. И что это за неожиданный приступ неудовлетворения?.. Савада покачал головой, но сам настроился на волну Сесиль. Если с ней что-то случится, интуиция даст ему знать. А пока стоит заняться их общей спальней. Этот матрац, на котором он успел полежать, действительно крышесносный. — Что ты делаешь?! — Громким шёпотом возмущалась в это время Сесиль, едва сдерживая себя от того, чтобы не взмахивать руками на слишком довольную Аделину. — Блин, нельзя было хотя бы предупредить? — Я и предупредила, — ещё поганее и довольнее стала бывшая владелица тела. Сесиль оскалилась. — Нет, это не так. — Я, — очень возвышенным тоном промолвило привидение. — не буду спорить с тобой на этот счёт. Я знаю, что права. Это было очень взрослое решение, которое взбесило Сесиль настолько, что она, не опомнившись, направила жёсткие и стремительные струи воды на зеркало, окатывая отражение. Аделина, конечно, не намокла, но вид мокрого и далеко не чистого зеркала принёс самой Сесиль удовлетворение. Аделина подождала рекордные для себя секунды. — Успокоилась? — Немного. — Что-то ты нервная у меня, — заметила Аделина, приложив руку к щеке. Покачала головой. — Что случилось? Шампунь под руку попался карамельный. Значит и всё остальное нужно искать карамельное… Сесиль начала шарить рукой по полочкам и откладывала в сторону для себя то, что ей нужно. — Ничего. — Заминка. Глубокий выдох. — Не знаю… просто. Просто ощущаю себя как-то странно. Она поджала губы, и не заметила, как в этом пару хитрая змеиная усмешка скользнула на пухлых губах Аделины. — Смущаешься мужа? — Не в этом дело, — Сесиль нахмурилась. Начала намыливать голову, запрокинув её назад. Осторожно массируя кожу головы и продвигаясь медленнее, чем это было обычно. Она собиралась с мыслями. — Просто ощущение, как будто… не знаю. Не могу описать. Это и потеря, и как будто я что-то нашла одновременно и во всех проявлениях, понимаешь? В её голосе скользнуло что-то отчаянное. Аделина прикрыла глаза. О, как же она это понимала. Намного лучше, чем… — Мойся лучше, — вместо ответа скомандовала она. — Не забивай голову глупостями всякими, о них позабочусь я. Сесиль бросила растерянный и недоверчивый взгляд. При всей её доброте, она не строила особых ожиданий на Аделину, чьи проблемы решались парой пулей, смертоносным ядом и объявлении человека своим смертельным врагом. Роман, который она так же читала, очень ясно это показывал. Там было достаточно глав от лица «главной злодейки». — Произошло что-то новое, пока меня не было? — Не особо. Завтра на меня планируется покушение. Азарт мелькнул в глазах Аделины. — Уже завтра? Планировали только на следующей недели же. — Что-то связанное с расписанием Тимотео. Он как раз выйдет отсюда на какой-то спектакль или оперу… что-то из этого, вроде. Я не особо запоминала. — А надо бы. — Укоризненно отругала Аделина. — Никогда не знаешь, что конкретно тебе может пригодиться. Сесиль виновато отвела взгляд, но внутренне согласилась. Не о чём волноваться, когда её муж и главный герой обещал всё проконтролировать. Он обычно не ошибался, насколько Сесиль могла судить. — Лучше поздравь меня с моим первым опытом. — Вот когда он произойдёт — тогда и поздравлю. Дурной тон, праздновать раньше времени. — Что-то вроде, что я на себя наговариваю? Аделина поморщилась. — «Что-то вроде». Говоришь и планируешь одно, а Боги над тобой в конечном итоге смеются. — Она сварливо затарахтела, точно капризная кошка. — Тебе нужно больше заниматься с Шамалом. Мне не нравятся твои слова-паразиты. Сесиль, совершенно не впечетлённая, подняла бровь. — Тебе много что не нравится. Я и кажусь простодушной, когда их использую. Меня сразу за дурочку начинают считать, мне это нравится. — Что ты дурочка? — Не могла не съязвить Аделина. — Что меня считать за дурочку, — усмехнулась Сесиль. Она медленно повернула кран, прошептав напоследок. — Ладно. Я пошла. И, выпрямив спину, медленнее чем могла бы, начала обтираться. Один слой одежды в виде нижнего белья, второй… пижама. — Как на войну, — хмыкнула Аделина. — Так быстро только улитка собиралась, и то быстрее была. Это была правда, но что-то Сесиль смущало и заставляло действовать так, как она сейчас поступала. Затем были крема, увлажняющие средства. Уход за кожей. Это тело оказалось очень чувствительным к солнцу, но нелегко загорало. Зато с лёгкостью обгорало. Ужасный был опыт, Сесиль больше его повторения не хочет. — Ну, — тяжко выдохнула старуха в молодом теле. — С Богом! И решительно вышла, мгновенно натыкаясь на милую улыбку мужа с тихой, но дружелюбной насмешкой в глазах. Сесиль замерла, точно олениха перед фарами машины. — Ванна свободна, — тихо прошептала она, отходя в сторону. В этом не было надобности, на самом деле. Тсунаеши хитро улыбнулся. — Да, я вижу, — тем не менее, звучал невозмутимо его голос. Он неспешно прошёлся сокращая расстояние. И специально, гадюка, выбрал идти так, чтобы быть ближе к жене! Сесиль сглотнула. Отчего-то лица мужа ей на мгновение показалось чужим. Но — вот она моргнула, и это был старый-добрый Тсунаеши, которого она знала только по буквам и строкам одного романа, с которым успела поболтать пару-тройку раз и который не сделал ей ничего плохого. У них так же был совместный секс, если это можно так же вставить в список. — Всё хорошо? У него хриплый голос, тихий. В такие моменты он начинает выдавать свой акцент, который сама Сесиль ни в жизни бы не поняла, откуда он. Это если не смотреть на внешность, конечно же. — Да… Тсунаеши улыбнулся и закрыл за собой дверь. Но запираться, как Сесиль, не стал. Синьора передёрнула плечами, неловко уставившись на дверь. Дёрнула головой, словно избавляясь от дурмана и распрямила плечи. Нужно высушить волосы феном — вот её главная задача на данный момент. Он с мыльно-рыльными процедурами справился гораздо быстрее, чем сама Сесиль, которая едва успела фен выключить да лечь в кровать, когда знакомый силуэт мужа, отворяющий дверь, явился перед газами. — Я буду слева, — на всякий случай предупредила Сесиль. — Я уже привыкла. В голосе её, неожиданно даже для неё самой, был командирский тон. Савада-муж не стал утруждать себя спором и с лёгкостью согласился. И вот, как говорится, ночь, тихая и неспешная, комната-спальня, занятая женатой парой, мужчиной и женщиной. Это могло бы быть началом «Ночь, улица, фонарь, аптека», но мы не в той истории. Пожелания «Спокойной ночи» и «сладких снов» были высказаны не менее сорока минут назад. Если вдаваться в конкретику — то сорок семь минут назад. Но Сесиль, пусть и лежала всё время с сомкнутыми глазами и спиной к мужу, не могла заснуть. Не давало ей покоя что-то, чего она не знает, и лежала она в этом смятении, слушая немного сбившееся сердцебиение сердца. Муж лежал у неё за спиной. В какой-то момент Сесиль отчаялась и осторожно начала поворачиваться назад, стараясь не разбудить Тсунаеши; тот как лёг спать, так ни разу и не пошевелился и, должно быть, уже был в глубоком сне. Именно поэтому Сесиль так удивилась, когда вместо этого наткнулась на слегка рассеянный и глубоко задумчивый взгляд мужа, который пусто смотрел всё это время на её спину. Сесиль не была пугливой, но в этот момент ей чертовски сильно хотелось перекреститься. — Ты не спишь, — глухим и слабым голосом заметила она. Савада словно ожил из мрачной сказки и уголки его губ ехидно приподнялись. Не обидно, но словно… не он это был. — Ты тоже. Сесиль не смогла сдержать слабую дрожь. — Не спится… — Да, — мягко согласился её муж. У него было жуткое лицо в этом мраке. Ничего не должно было быть видно, только очертания, но его глаза — карамельного, янтарного, переходящего из Ада в Рай мешались в самом сознании Сесиль. Его глаза слегка подсвечивались в темноте. И встреться они в коридоре, Сесиль в ужасе бы бросилась наутёк, воспринимая реальность не иначе, как началом серии фильмов-ужасов. Но они не встретились в коридоре, они были в постели и довольно близко друг с другом, чтобы без проблем смотреть друг другу в глаза. Рука у Сесиль дёрнулась. Хотелось докоснуться и доказать, что ничего страшного в них не было. В глазах этих. Они перекидывались цветами, красками, словно играясь, янтарь менялась на золото, золото уходило в настолько глубокий карий, что очи Савады и вовсе становились чёрными, как смола, а затем поднимались вновь к этому золотистому ободку и оттенку. Иногда, именно в такие моменты, Сесиль казалось, что через глаза её мужа на неё смотрел не только Тсунаеши. На неё смотрело что-то голодное и злое, что-то старое, что-то ей непонятное, а потому и страшное. На неё смотрели люди, которые не являлись людьми, которые не были её мужем, с которым её так связали фиктивным браком. — У тебя завораживающие глаза, — не плохие, но и не хорошие. Это резко вырвалось из уст Сесиль и она замолкла, не понимая, зачем вообще это сказала. Однако её мужа это словно повеселило. Тсунаеши сдвинулся с места, кровать заметно западала там, где он лежал, и одеяло скользнуло ближе к Сесиль. — Да? — Тебе никто не говорил этого раньше? — Нет. Мои глаза скорее старые, — и в его тоне, в его голосе было что-то, намёк на что-то, чего Сесиль не понимала, пусть и отчаянно пыталась понять. Сесиль смотрела, точно заворожённая. Так взглянешь и навсегда пропадёшь. (Это ли дорога к дьяволу?) (Это мог бы быть и Рай) — А мне нравятся твои глаза, Сесиль. В его хрипе её имя звучало как что-то грешное, непростительное. Сесиль только и могла, что смотреть и смотреть, смотреть и-… Это ли не ловушка и искушение? Странное ожидание заставляло пожимать кончики пальцев ног. Сесиль невольно скосила взгляд на мужские губы, но тут же вернулась в гипнотическим глазам. «Они обычные», хотелось сказать Сесиль, но себя оскорблять она не привыкла. Красивые — так красивые. Это была напряжённая, наполненная чем-то тишина, затянувшаяся с последними словами Савады. Неожиданно он двинулся со своего места, заправляя её волосы за ухо. Улыбнулся, но точное выражение понять тогда Сесиль не смогла — на него крайне удачливо упала тень. Тсунаеши смотрел долго и мучительно. А затем — он приблизился. Своим лицом к её. И опаляя дыханием, осторожно поцеловал. Прямиком в губы. Сесиль ему столь же трепетно и ответила, позволяя постепенно взять над собой вверх. Он сминал, пробовал, осторожно углублял поцелуй, разрывая и пробуя снова. А затем ещё раз. И ещё. Хотелось сказать, что «это неожиданно», но что-то так и веяло в атмосфере, из-за чего подобные слова не станут ложью, но точно будут являться и не истиной. — Ты крайне целовабельна, — тихо хмыкнул Тсунаеши и его глаза вспыхнули с новой силой. — Тебе это говорили? Сесиль растерянно, не поспевая за собственным разумом, выдохнула ему в рот: — Кто бы? И её ответ его удовлетворил. Это было подтверждение права собственности, того, что он был единственным. Савада наклонился над нею, такой хорошенькой и милой, с этим растерянным взглядом и быстро поднимающейся грудью. Он мог слышать, как стучит её сердце. Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум. Как загнанное в ловушку хищником животное, слабое и беспомощное. Он хотел показать свои клыки на этого зверька. — Я хочу тебя, — прямо высказал мужчина. — Ты хочешь того же? Сесиль вздрогнула. Прислушалась к себе. — Я… не против. — Уверена? В прошлый раз тебе помог алкоголь. Сейчас его нет. И мы оба трезвы. «Нет, это не так», кричало сознание. Что-то творилось и Сесиль была какой угодно, но только не трезвой. Но её тело желало, жаждало этого, точно наркотик. Ты никогда прежде не пробовал и жилось тебе хорошо. Но стоило один раз распробовать… и хотелось ещё разочек. И ещё разочек. И, может быть, ещё? Прошлый раз Сесиль понравилось. И её тело жаждало тех ощущений, той эйфории, которые она не могла постичь самостоятельно с помощью пальцев. А её разум был не против. — Да, — удалось выдохнуть, прежде чем такие знакомые и в тоже время нет, руки с некоторым превосходством и небывалой лёгкостью, которые Сесиль видела только у своего мужа, позволили Тсунаеши «оседлать» её. Его тело было невесомым, но её оказалось плотно прижатым одновременно. — Светофор знаешь? Сигналы зелёный-жёлтый-красный. Красный — стоп. Зелёный — «да». Сесиль моргнула в согласии. Тсунаеши улыбнулся и не было в той улыбке чего-то доброго. У него были глаза хищника, улыбка-из-ухмылки и лицо его словно слеплено из другого мяса, крови и плоти, чем раньше. В нём было что-то меньшее, чем человек. И Сесиль это неожиданно завело, да так, что она свободно прогибалась, когда его руки с мозолями небрежно проходились по её телу, несомненно запоминая; она отзывчиво тянулась за поцелуями, вытягиваясь вверх, вперёд, но Тсуна никогда не давал ей превосходства, задавая темп и командование; он избавился от её одежды с той лёгкостью, что Сесиль это едва заметила. А Тсунаеши в это время запоминал. Нежная кожа была наощупь подобна шёлку, приятная и мягкая, к которой тянулись руки, от которого вставал член. Эту надобность в жажде, в желании, которую Тсунаеши не осознавал до этого момента — он жадно восполнял её сейчас. Он был путником в пустыне, пока она была его священной водой. Он был мертвецом, а она была его смертью. Он нуждался в ней и не понимал, как до этого столько терпел; покусывал, целовал, стремился руками запомнить каждые миллиметр её тела. Его пламя буйствовало и его глаза, вероятно, это выдавали. Ну что ж. Пусть так: ему всё равно. Его огонь и Его воля проходили сквозь неё, удовлетворяя, запоминая и возвращаясь к нему; это была волна двойного безумия, разгорячённая любовь Небес, которые принадлежат всем и не принадлежат никому; оно увеличивало её чувствительность и надобность в нём, как Тсунаеши сам эту надобность ощущал. Сесиль приятно вздыхала, когда он находил её возбуждаемые точки, сходила с ума от того, как он тянул зубами её соски, обожала и смущалась, когда он жадно оставлял засосы на её шее; а ещё приходила в восторг, когда он тянулся к ключице. Ключица её была особым, эрогенным местом, от которого у неё закатывались глаза. Когда он вошёл в неё, то это был отдельный момент райского наслаждения. Было приятно, было сладко, и Тсунаеши не постыдился узнать о дополнительной стимуляции, находя эрогенную зону. Он ухмылялся и запоминал её в своём сознании такой: дрожащей, нуждающейся и тянущейся к нему, с распухшими губами, стеклянными глазами и проявляющимися засосами по всему телу. В этот раз он не смог сдержаться. В последующие, как он думает — тоже не сможет. Тсунаеши двигаться начал резко. Не быстро, но грубо, входя и едва не выходя, будучи где-то на грани и не давая расслабиться; в прошлый раз это был секс впервые это испытавших бывших подростков; сейчас в движениях проявлялся опыт, которого не было ранее. Старик был чертовски прав. Её тело было создано словно для него. Она принимала его, скулила и стонала; о, как сладко она стонала! Тсунаеши мог возбудиться только от этого и всё ещё твёрдый член в ней это подтверждал; она выгибалась; она просила. Савада никогда не рассчитывал дать ей что-то так просто. И улыбка на его устах была недобрая. Сесиль едва ли сказать хоть что-то. Найдя её сладостное место, Тсунаеши вталкивал свой член именно туда, не стесняясь дополнительно стимулировать рукой; закатанные от удовольствия глаза и выгибающаяся спина были ему усладой. Она кричала, стонала, но он дразнил. Стимулировал разок-другой, а затем позволил ей достичь оргазма, но сам не остановился, грубо, а не быстро, насаживая член в податливое и такое мягкое, приятное тело. Её тело было слишком возбуждено и легко отзывалось, и за его действиями последовал ещё одно наслаждение, от которого она могла только стонать, жадно глотая воздух; вцепилась своими руками в его волосы, требовательно тянула, не то в мольбах остановиться, не то умоляя продолжить. Но он всё равно не планировал останавливаться. Она была хороша. Она была чертовски хороша. Она была настолько хороша внутри, что он, не сдержавшись, кончил в неё именно с какой-то злой мыслью, не раздумывая, что тогда она точно не уйдет от него. (Его никогда не посещали такие мысли прежде; его пламя, наконец-то спокойное и удовлетворённое оставило его в радушном расположении духа; Его пламя требовало-требовало-требовало долгие месяцы чего-то и он наконец-то понял — чего. Или, вернее, кого).

Это стало началом конца.